Приёмный сын и ученик Гончии из Флоренции
Контракт из пепла и пламени
Тропический ливень обрушился на Каракас внезапно, тяжелыми стенами смывая со скользкого асфальта кровь, копоть и осколки бронированного стекла. Вода бурлила в водостоках, окрашиваясь в мутный бурый цвет.
Оцепление вокруг искореженного мусоровоза и пылающего джипа выставляли уже люди дона Диего — молчаливые, суровые мужчины в черных дождевиках, вооруженные автоматическими винтовками FN FAL. Полиция столицы опаздывала ровно на столько, на сколько было оплачено их опоздание.
В уцелевшем салоне лимузина пахло озоном, пороховой гарью и дорогим кожаным салоном.
– Спокойно, Гарсия, всё позади, – Диего Лавлейс держал сына за плечи, пока девятилетний наследник судорожно прижимал к груди разорванный комикс. Мальчик дрожал, но в его глазах, обращенных на разбитые двери машины, не было детской истерики. Он родился в Южной Америке и слишком рано понял, что значит его фамилия.
На ступеньках разбитого крыльца аптеки, под узким бетонным козырьком, укрывавшим от яростных струй дождя, сидели двое.
Гарри аккуратно срезал медицинскими ножницами пропитанную кровью ткань на левом плече Фабиолы. Его руки больше не дрожали. Выброс адреналина схлынул, оставив после себя тупую ломоту в суставах и ноющую боль во лбу, где шрам-молния пульсировал багровым теплом.
– Потерпи, – негромко сказал он, доставая из полевой аптечки ампулу со спиртом. – Рана неглубокая, рикошет по касательной. Но грязи нахватал прилично.
– Да плевать на грязь, – прошипела сквозь стиснутые зубы Фабиола.
Она дернулась, когда холодная жидкость обожгла разорванную плоть, но тут же перехватила его запястье свободной рукой. Ее пальцы в испачканной порохом белой перчатке впились в его предплечье с неожиданной силой.
– Ты... ты ведь снова это сделал, да? Тот парень улетел в стену, как от выстрела из танкового орудия. Это твоя чертова магия?
Гарри не ответил сразу. Он прижал марлевый тампон к кровоточащему плечу девочки. Его пальцы коснулись ее обнаженной, горячей смуглой кожи.
В глубине груди шевельнулась привычная внутренняя сила, но на этот раз она была не хищной и разрушительной, а мягкой, как вечернее солнце над саванной. Он сосредоточился, вспоминая, как в лазарете поместья старый доктор промывал его собственные раны. Тепло скользнуло от его ладони в плечо девочки, мелкие капилляры начали стягиваться, а острая боль сменилась терпимым покалыванием.
Фабиола замерла. Ее дыхание перехватило. Она опустила глаза на его руки, затем медленно подняла взгляд на его лицо.
– Что ты делаешь?.. – шепотом спросила она. Ее дерзкий тон окончательно испарился.
– Снимаю воспаление, – тихо ответил Гарри, ловко накладывая эластичный бинт. – Мама говорит, что шрамы украшают только мужчин. Тебе они ни к чему, Иглесиас. Ты и так слишком свирепая, ни один кабальеро в Каракасе к тебе на пушечный выстрел не подойдет.
Фабиола коротко, нервно фыркнула, но руку с его запястья не убрала. Напротив, ее пальцы скользнули чуть выше, коснувшись рукава его смокинга.
– Сдались мне эти кабальеро, – буркнула она, отводя взгляд на потоки дождя. Ее щеки залил густой румянец, совершенно неуместный посреди недавней бойни. – От них никакого толку в бою. Ты лучше скажи... голова не кружится? У тебя кровь шла из лба.
– Бывало хуже, – Гарри закрепил край бинта клипсой и наконец посмотрел ей прямо в глаза.
Они сидели так близко, что он чувствовал тепло ее дыхания, пахнущего мятной пастилкой, которую она жевала перед выездом. Ее темные растрепанные волосы промокли от брызг, несколько тонких прядей прилипли к взмокшему лбу. Она была дикой, ершистой и готовой вгрызться в глотку любому врагу, но сейчас, глядя на него снизу вверх своими огромными карими глазами, казалась хрупкой.
Гарри сам не понял, как протянул руку и аккуратно убрал мокрую прядь с ее лица.
Фабиола не отшатнулась. Ее ресницы дрогнули, она затаила дыхание, подавшись чуть вперед. В этот миг шум тропического ливня, рев сирен вдалеке и запах сгоревшего кордита словно отодвинулись за непроницаемую стеклянную стену.
– Дети, – раздался спокойный голос Диего Лавлейса.
Они мгновенно отпрянули друг от друга, словно пойманные на месте преступления часовые. Гарри с невозмутимым видом захлопнул металлическую аптечку, а Фабиола принялась с преувеличенным усердием поправлять свой изодранный кружевной фартук.
Дон Диего стоял перед ними под широким черным зонтом, который держал один из охранников. В руке главы дома был тяжелый холщовый мешочек, снятый с шеи мертвого главаря наемников.
– Подъехала вторая машина, – произнес Лавлейс, и его лицо было непривычно мрачным. – Мы возвращаемся в поместье. Гарри, взгляни на это.
Он протянул мальчику ладонь. На ней лежал предмет, выпавший из мешочка: тяжелая, потемневшая золотая монета, на аверсе которой скалился дракон, окруженный латинскими литерами, а на реверсе был выбит номер ячейки банка «Гринготтс».
Гарри взял монету. Едва металл коснулся его кожи, шрам на лбу отозвался холодным, мерзким покалыванием.
– Галеон, – глухо произнес юноша. – Британское золото.
– Лос-Зетас не принимают чеки европейских банков, – медленно проговорил Диего. – Но чистейшее магическое золото высшей пробы берут с превеликим удовольствием. Это были не просто разборки картеля за порт, Гарри. Нас заказали. И заказ пришел из-за океана.
Фабиола резко вскинула голову, ее глаза опасно сузились.
– Англичане? Опять те ублюдки с палочками?!
– Дома разберемся, – отрезал Диего. – Роберта уже подняла гарнизон. Живо в машину.
***
Шотландия. Замок Хогвартс. 31 октября 1994 года.
Большой зал гудел, подобно гигантскому растревоженному улью. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражая бурю за каменными сводами: черные осенние тучи, вспышки молний и тяжелый грохот грома. Длинные столы факультетов ломились от праздничных блюд, но к еде почти никто не притрагивался.
Все взгляды были прикованы к центру зала, где на деревянной резной табурете стоял древний артефакт — Кубок Огня.
Его синевато-белое пламя потрескивало, взметаясь к потолку при каждом порыве сквозняка.
За столом преподавателей царило напряженное ожидание. В центре восседал Альбус Дамблдор в роскошной фиолетовой мантии, расшитой серебряными полумесяцами. Справа от него сидели мадам Максим и Игорь Каркаров, нервно теребивший свою козлиную бородку.
Но особое внимание привлекала ложа почетных гостей. Там, на специально отведенных креслах с золотым тиснением, сидели Джеймс и Лили Поттеры. Джеймс выглядел триумфатором: начищенная мантия аврорского командующего, гордый профиль, снисходительная улыбка на губах.
Рядом с ними, за гриффиндорским столом, купался во всеобщем обожании четырнадцатилетний Годрик Поттер. На груди мальчика красовался золотой значок с гриффиндорским львом, волосы были уложены в модный беспорядок, а шрам в виде буквы «V» на лбу казался натертым специальным составом, чтобы ярче блестеть в свете свечей.
– Спорим на десять га Galleons, что Кубок выберет меня, даже несмотря на возрастную черту? – громко хвастался Годрик, обращаясь к сидевшим рядом Рону Уизли и Симусу Финнигану. – Отец лично зачаровал мой пергамент сильнейшими чарами сокрытия! Дамблдор сказал, что Турнир Трех Волшебников — идеальная площадка, чтобы показать миру силу Света перед неизбежным возвращением Реддла!
– Ты лучший дуэлянт школы, Годрик! – подобострастно поддакивал Рон, заглядывая герою в рот. – Те французы и болгары и раунда против тебя не продержатся!
В этот момент пламя в Кубке внезапно сменило цвет. Оно стало ослепительно-красным, зашипело, и сноп искр взметнулся под своды зала.
Дамблдор плавно поднялся со своего места. Зал мгновенно затих.
Первый кусок пергамента вылетел из огня.
– Чемпион Дурмстранга, – звучным, усиленным магией голосом объявил директор, – Виктор Крам!
Гром аплодисментов слизеринского стола сотряс стены. Крам, насупившись, прошагал в боковую комнату.
Спустя минуту Кубок выплюнул второй пергамент.
– Чемпион Шармбатона — Флер Делакур!
Француженка грациозно прошествовала мимо затаивших дыхание парней.
Третья вспышка заставила весь стол Гриффиндора замереть. Годрик подался вперед, его пальцы впились в край стола. Джеймс в ложе почетных гостей победно вскинул кулак.
– Чемпион Хогвартса, – провозгласил Дамблдор, разворачивая обгоревший пергамент, – Седрик Диггори!
За столом Пуффендуя началось безумие. Студенты вскочили на скамьи, топоча и оглушительно свистя. Диггори, сияя от счастья, пошел к двери чемпионов.
Лицо Годрика перекосило. Его губы задрожали от детской, неконтролируемой обиды.
– Что?! – взвизгнул он на весь зал. – Диггори?! Этот пуффендуйский барсук?! Отец, ты же обещал!
Джеймс растерянно моргнул, его улыбка сползла. Лили положила ладонь на руку мужа, пытаясь успокоить сына, но Дамблдор уже поднимал руки, призывая к тишине.
– Превосходно! – провозгласил директор. – Теперь у нас есть три чемпиона! Я верю, что каждый из них проявит мужество и...
Договорить он не успел.
Пламя Кубка Огня, которое должно было угаснуть до следующего столетия, вдруг взвыло.
Оно не просто покраснело — оно стало угольно-черным с багровыми прожилками, распространяя по Большому залу удушающий, металлический запах жженой серы, озона и пороховой гари. Свечи под потолком замигали и разом погасли, погружая зал в зловещий полумрак, освещаемый лишь инфернальным свечением артефакта.
– Что за... – пробормотал Муди, сидевший на конце преподавательского стола. Его волшебный глаз бешено завращался, уставившись в самое сердце пламени. – Ложись!
Из жерла Кубка, подобно артиллерийскому снаряду, вылетел длинный, обугленный кусок плотного пергамента.
Дамблдор перехватил его на лету. Рука великого мага дрогнула.
Тишина в зале стала абсолютной. Слышно было лишь, как бьются о витражные окна капли шотландского дождя.
Директор долго вглядывался в написанные черными, как запекшаяся кровь, чернилами строки. На его старческом лице отразилась такая смесь ужаса, растерянности и глубокого, затаенного триумфа, что сидевшая неподалеку Минерва Макгонагалл невольно сжала палочку в кармане.
– Альбус? – не выдержал Джеймс Поттер, перегибаясь через перила ложи. – Кто там? Годрик? Это ошибка Кубка, да? Мой сын...
– Нет, Джеймс, – тихо, но этот шепот эхом разнесся по мертвому залу, произнес Дамблдор. – Не Годрик.
Он поднял глаза, и стекла его очков-половинок блеснули ледяным огнем.
– Четвертый чемпион. Гарри Циснерос. Урожденный Поттер.
Вскрик Лили Поттер разорвал тишину, подобно звуку лопнувшей струны.
***
Поместье семьи Лавлейс. Венесуэла. 2 ноября 1994 года.
Утро началось не с привычного пения птиц и шума фонтанов, а с воя сирен внешней системы безопасности.
Гарри проснулся мгновенно.
За доли секунды до того, как сработали датчики давления на южном периметре, его тело уже включилось в боевой режим. Он сорвался с кровати в одних холщовых штанах, в падении подхватывая с тумбочки оба подаренных кольта, загнал патроны в патронники со сдвоенным лязгом затворов и метнулся к окну, укрывшись за тяжелой шторой.
В дверь его комнаты ударили ногой.
– Циснерос, подъем! – в комнату вихрем влетела Фабиола.
Она была уже в полной выкладке: форменное платье, бронежилет скрытого ношения под накрахмаленным фартуком, два помповых обреза за спиной и связка гранат на бедре. В руках девочка сжимала штурмовую винтовку Galil.
– На южной поляне трое! – скороговоркой выпалила она. Ее глаза горели холодным боевым азартом. – Прошли сквозь минное поле, будто его нет! Роберта перекрыла парадный вход, дон Диего укрыл юного господина в бункере!
– Они вооружены? – коротко спросил Гарри, натягивая черную рубашку и застегивая кобуры.
– В том-то и дело! На них длинные тряпки до земли, в руках деревяшки, а один хромает и воет, как побитый пес!
Гарри замер, затягивая ремень. Боль во лбу, не утихавшая последние двое суток, внезапно превратилась в раскаленный гвоздь. Магия внутри его тела взревела, откликаясь на зов чужой, древней и невероятно мощной силы, которая стягивала невидимые путы вокруг его сердца.
– Они пришли не воевать, – глухо произнес Гарри, надевая поляризационные очки. – Они пришли за мной.
Когда они спустились на широкую мраморную террасу, выходящую на центральную аллею парка, картина перед ними напоминала сцену перед расстрелом.
Посреди подстриженного газона стояли трое незваных гостей.
В центре стоял высокий, изможденный мужчина в потрепанном твидовом костюме. Его русые волосы были густо тронуты сединой, лицо покрывали тонкие шрамы, а в карих глазах плескалась бесконечная, застарелая скорбь. Римус Люпин сжимал в опущенной руке палочку, но не поднимал ее.
Справа от него застыл высокий темнокожий маг в темно-синей мантии — Кингсли Бруствер, чье лицо выражало предельное напряжение профессионального аврора, почуявшего смертельную опасность.
А слева, опираясь на посох и злобно скалясь уцелевшим глазом, стоял Аластор Муди. Его новая деревянная нога была грубо вытесана из темного дуба, а волшебное око непрерывно металось между десятками замаскированных огневых точек в кронах деревьев.
Их окружали.
Шестеро бойцов личной гвардии Лавлейса с автоматическими винтовками целились им в грудь из-за каменных парапетов. На балконе второго этажа стояла тяжелая турель крупнокалиберного пулемета Браунинг М2, ствол которого смотрел прямо в лоб Брустверу.
А прямо перед магами, перекрывая ступени террасы, стояла Роберта.
Ее длинный зонт-гранатомет лежал на сгибе левой руки. Палец правой покоился на скрытом спусковом крючке. За стеклами ее круглых очков горела чистая, незамутненная жажда крови.
– Вы сделали три шага по частной земле после предупреждения, – произнес леденящий голос Гончей Флоренции. – Следующий шаг будет последним, что вы сделаете в этой жизни.
– Пожалуйста, опустите оружие! – Люпин поднял обе руки ладонями вперед, делая шаг назад. – Мы не враги! Мы пришли с миром! Мы представители британского Министерства Магии и Международной Конфедерации!
– Мне плевать на ваши министерства, – отчеканила Роберта. – В прошлый раз ваш искалеченный пес уполз отсюда без ноги. Сегодня вы все останетесь в этой земле как удобрение для роз дона Диего.
– Стойте! – крикнул Римус, и его взгляд метнулся мимо нее — на появившегося на ступенях Гарри.
Оборотень задохнулся.
– Джеймс... – вырвалось у него само собой.
Но это был не Джеймс.
Юноша, спускавшийся по ступеням, нес в себе стать старой, безжалостной чистокровной знати, сплавленной с грацией дикого хищника. Черный жилет сидел безупречно, скрывая тяжелые кольты, движения были плавными и смертоносными. Рядом с ним шла смуглая девчонка с винтовкой наперевес, и то, как она держала сектор обстрела, не оставляло сомнений: она выстрелит первой, если кто-то из магов моргнет не вовремя.
– Люпин, – хрипло бросил Муди, не двигая головой. – Заткнись. Этот волчонок не знает твоего Джеймса. Он взведен и готов стрелять.
Гарри остановился рядом с приемной матерью, положив руку на рукоять своего пистолета.
– Назовите причину, по которой мои люди не должны превратить вас в решето прямо сейчас, – ровным, ледяным тоном произнес Гарри.
Римус сглотнул, чувствуя, как шерсть на загривке встает дыбом от исходящей от мальчика скрытой угрозы. Он медленно, подчеркнуто плавно опустил руку в карман мантии и достал свернутый в трубку лист тяжелого, светящегося золотом пергамента.
– Гарри... мистер Циснерос, – поправился Люпин, заметив, как опасно дрогнули пальцы юноши. – Твое имя вышло из Кубка Огня. Ты избран четвертым чемпионом Турнира Трех Волшебников.
Тишина на поляне стала еще тяжелее. Фабиола презрительно скривилась:
– Какого еще турнира? Вы приперлись через океан ради дурацкой детской игры?!
– Это не игра, девочка! – рявкнул Муди. – Кубок Огня — древнейший магический артефакт высшей категории связывания! Это нерушимый магический контракт! Тот, чье имя вышло из пламени, обязан явиться и принять участие в состязаниях!
Гарри чуть прищурился за темными стеклами очков:
– А если я откажусь? Если я просто спущу курок и прикажу сбросить ваши тела в болота Апуре?
– Ты потеряешь магию, Гарри, – тихо, с невыразимой болью в голосе произнес Люпин. – И это в лучшем случае. Контракт Кубка завязан на кровь и жизненную силу. Если ты не предстанешь перед судьями в Хогвартсе до первого тура, магия внутри тебя выгорит. Она разорвет твое ядро, испепелит нервную систему и убьет тебя в страшных муках за считанные часы. Ты уже чувствуешь это, верно? Боль в шраме? Огонь в венах?
Гарри стиснул зубы так, что хрустнули челюсти.
Он чувствовал. Последние два дня внутри него словно ворочался раскаленный свинцовый слиток, высасывая силы и заставляя кровь закипать при каждой вспышке мыслей. Это была не болезнь. Это был ошейник. Магический, невидимый поводок, который накинули на него из далекой, проклятой Британии.
Роберта медленно повернула голову к сыну. Ее глаза под очками сузились до щелочек.
– Это правда, Гарри?
– Да, мама, – глухо отозвался он. – Кто-то бросил мое имя в их костер. Меня привязали.
Воздух вокруг Роберты задрожал от такой чудовищной, первобытной ярости, что даже Кингсли Бруствер невольно выставил палочку вперед, готовясь к мгновенной аппарации.
– Трусливые европейские крысы, – прошипела Гончая Флоренции. Ее голос был похож на скрежет лезвия по кости. – Они не смогли забрать его силой, поэтому решили использовать свое гнилое колдовство.
– Мы не бросали его имя! – горячо воскликнул Люпин. – Дамблдор пытается выяснить, кто это сделал! Это заговор, Гарри! Кто-то хочет твоей смерти! Первый тур смертельно опасен, там будут драконы...
– Заткнись, оборотень, – раздался спокойный голос со стороны террасы.
Из дверей вышел дон Диего Лавлейс. На нем был строгий черный костюм, в зубах дымилась неизменная сигара. Он спустился по ступеням и встал рядом с Гарри и Робертой, смерив троих магов тяжелым взглядом хозяина этих земель.
– Значит, контракт? – Диего выпустил струю дыма прямо в лицо Люпину. – Значит, закон вашей магии выше суверенитета государств и воли людей?
– Увы, сэр, – сдержанно ответил Кингсли Бруствер, выступая вперед. – Этот закон древнее любого существующего министерства. Мы здесь не для того, чтобы увести его в кандалах. Мы здесь, чтобы спасти ему жизнь. Если он не прибудет в Шотландию в течение трех дней, мы найдем лишь его труп.
Диего долго молчал, глядя на золотой пергамент в руках Римуса. Затем он повернулся к Гарри.
– Ты мой слуга, Гарри. И ты член этой семьи. Я не отдам тебя на заклание их лордам.
– Я знаю, сеньор, – Гарри снял очки, обнажив холодные, пылающие яростью изумрудные глаза. – И я не собираюсь умирать от их чертового костра. Я поеду в Англию.
– Гарри, нет! – вскрикнула Фабиола, хватая его за рукав. Ее пальцы дрожали. – Это ловушка! Они запрут тебя в своем замке! Они сотрут тебе память!
Гарри повернулся к ней. Его лицо смягчилось лишь на мгновение. Он накрыл ее ладонь своей рукой, сжав крепко и уверенно.
– Они не запрут меня, Фаби. Потому что я еду туда не как блудный сын. И не как их гребаный «Гарри Поттер».
Он перевел взгляд на Роберту, затем на Диего.
– Я еду туда как Гарри Циснерос. Старший телохранитель и личный слуга дома Лавлейс. И я поеду не один.
Роберта холодно, хищно осклабилась. Это была улыбка чудовища, которому только что разрешили вернуться на охоту.
– Разумеется, сынок. Ни один приличный дом не отпускает своего младшего лакея в чужие края без присмотра старшей горничной.
Фабиола мгновенно вскинула подбородок, передергивая затвор своего «Галила»:
– И без младшей горничной тоже! Кто-то же должен чистить серебро... и отстреливать головы тем, кто подойдет к тебе ближе чем на два метра!
Люпин и Бруствер ошеломленно переглянулись.
– Постойте... – растерянно пробормотал Римус. – Вы не можете взять с собой... маглов! В Хогвартс! Это закрытая школа магии! Статут о секретности...
– К черту ваш Статут, – отрезал дон Диего Лавлейс. – Я лично свяжусь с министром иностранных дел Венесуэлы и послом в Лондоне. Мы оформим официальную дипломатическую миссию по защите прав несовершеннолетнего гражданина нашей страны. Роберта и Фабиола поедут как официальная свита и охрана мистера Циснероса. Попробуйте отказать — и Международная Конфедерация потонет в исках о принуждении к рабству и нарушении Конвенции о защите детей. Вы ведь этого не хотите, господа волшебники?
Муди хрипло, надсадно захохотал. В этом смехе не было веселья — лишь мрачное, злорадное предвкушение катастрофы.
– Ну что, Люпин? – осклабился старый аврор. – Слышал? Дамблдор хотел вернуть мальчика в семью? Он его вернет. Только вместе со стаей бешеных колумбийских псов. Готовь попкорн, Римус. Этот Турнир войдет в историю.
***
Великобритания. Замок Хогвартс. 20 ноября 1994 года. Четыре дня до Первого испытания.
Большой зал был полон на обеде. За столами царило возбуждение: студенты спорили о предстоящем бое с драконами, обсуждали шансы Крама и Диггори, посмеивались над высокомерной француженкой.
Годрик Поттер восседал во главе гриффиндорского стола, окруженный свитой. На его мантии красовался зачарованный значок «ПОДдержим СЕДРИКА ДИГГОРИ — НАСТОЯЩЕГО ЧЕМПИОНА!», который при нажатии вспыхивал надписью: «А ГАРРИ ЦИСНЕРОС — ТРУСЛИВЫЙ МАГЛ!».
– Он даже не появится! – громко вещал Годрик, намазывая джем на тост. – Мама говорит, он вырос среди каких-то дикарей в джунглях! Он, наверное, палочку от ветки дерева отличить не может! Завтра магия выгорит из него, и мы наконец избавимся от этого позора нашей фамилии!
– Годрик, прекрати, – тихо осадила его сидевшая рядом Гермиона Грейнджер, листавшая толстый фолиант по древним контрактам. – Если он не приедет, он погибнет. Это не повод для радости. Это трагедия.
– Трагедия — это то, что он опозорил отца перед министерством! – огрызнулся Годрик.
В этот момент тяжелые дубовые двери Большого зала распахнулись с таким оглушительным грохотом, что зазвенели кубки на столах.
Шум в зале мгновенно стих. Сотни голов повернулись ко входу.
В дверном проеме стоял Альбус Дамблдор, рядом с ним — министр магии Корнелиус Фадж, выглядевший так, словно проглотил целый лимон, и бледные, до предела напряженные Джеймс и Лили Поттеры.
Но не они заставили замолчать весь Хогвартс.
По центральному проходу между столами факультетов, печатая шаг тяжелыми армейскими подошвами по древним каменным плитам, двигалась процессия, которой эти стены не видели за всю свою тысячелетнюю историю.
Впереди шел юноша.
Гарри Циснерос выглядел как ожившее воплощение смертоносной элегантности. На нем был безупречно скроенный черный смокинг из плотной ткани, белоснежная рубашка с шелковым шейным платком, скрепленным платиновой булавкой с гербом дома Лавлейс. На руках — белоснежные лайковые перчатки. Волосы были коротко подстрижены, открывая бледный, холодный лоб с тонким белым росчерком шрама-молнии. Узкие очки в тонкой стальной оправе скрывали взгляд, но в осанке, в хищном развороте плеч и абсолютной, пугающей невозмутимости читалась сила, превосходящая всё, чему учили в этих стенах.
Под расстегнутым пиджаком на оперативной портупее открыто покоились два новеньких кольта с накладками из слоновой кости.
Справа от него, чуть позади, шла девочка-подросток.
Фабиола Иглесиас выглядела ошеломляюще дико для чопорного британского замка. Парадное платье горничной с накрахмаленным белым фартуком и кружевным чепцом в волосах резко контрастировало с тяжелыми десантными ботинками на ногах и коротким помповым дробовиком «Ремингтон», висевшим на тактическом ремне через плечо. На ее поясе покачивались два подсумка с патронами двенадцатого калибра, а в карих глазах полыхал такой неприкрытый вызов, словно она оценивала этот зал исключительно как сектор для кругового обстрела.
А замыкала строй фигура, от которой даже призраки Хогвартса, парящие под потолком, в панике отпрянули к стенам.
Роберта.
Старшая горничная двигалась абсолютно бесшумно. Длинное строгое черное платье в пол, белоснежный накрахмаленный фартук, руки сложены на животе поверх длинного черного зонта-трости с костяной ручкой. Но ее лицо... Лицо Гончей Флоренции было застывшей маской из гранита и стали. Ее круглые очки поблескивали в свете свечей, а тяжелый, сканирующий взгляд профессионального палача заставил Северуса Снейпа за преподавательским столом медленно опустить руку на рукоять палочки.
Шаги гулко отдавались под сводами.
– Мерлин великий... – прошептал кто-то за столом Когтеврана.
Лили Поттер сделала шаг вперед, ее лицо было белее мела, по щекам катились слезы:
– Гарри... сынок...
Гарри даже не повернул головы на ее голос. Он прошел мимо нее, как мимо пустой каменной колонны.
Джеймс Поттер побагровел, его рука дернулась к палочке:
– Гарри! Как ты смеешь игнорировать мать?! Что это за маскарад?! Что на тебе за оружие?! Ты в Хогвартсе, немедленно разоружись и...
Гарри остановился ровно в трех шагах от преподавательского помоста.
Медленно, с леденящим душу изяществом он повернулся к Джеймсу. Поправил очки кончиком пальца в белой перчатке.
– Сэр, – голос Гарри прозвучал мягко, тихо, но наполнил собой весь затихший зал, отдавая отчетливым латиноамериканским акцен