Приёмный сын и ученик Гончии из Флоренции
Свинец, кружево и пепел
Кабинет директора Хогвартса тонул в сладковатом аромате лимонных леденцов и тяжелом, удушливом запахе целебных трав. На массивном столе из полированного дуба лежали два предмета, совершенно чуждых этому древнему замку: расплющенный кусок свинца сорок пятого калибра и обугленная, расколотая надвое дубовая щепка — всё, что осталось от искусственного протеза Аластора Муди.
В кабинете царила мертвая тишина.
Альбус Дамблдор сидел неподвижно, сцепив длинные пальцы в замок перед лицом. Стекла его очков-половинок отражали тусклый свет серебряных приборов. Напротив него, опираясь на временную грубую подпорку из трансфигурированного ясеня, стоял сам Грозный Глаз. Его лицо, и без того похожее на изрубленный мясницкий пень, посерело от ярости и унижения.
Чуть в стороне, на мягком диване, застыла Лили Поттер. Ее пальцы побелели, впиваясь в бархатную обивку. Джеймс мерил шагами кабинет, взъерошивая волосы так яростно, словно пытался выдрать их с корнем. В углу, у книжных шкафов, прислонившись спиной к корешкам фолиантов, молча стоял Северус Снейп. На бледном лице зельевара не читалось ничего, кроме холодной, ядовитой усмешки.
– Свинец? – переспросил Джеймс в третий раз, и его голос сорвался на визгливый фальцет. – Ты хочешь сказать, что десятилетний мальчишка... мой сын... выстрелил в тебя из магловского пистолета?! В лучшего аврора министерства?!
– Твой сын, Поттер, не колеблясь пустил бы мне пулю между глаз, если бы я дернулся на дюйм левее, – прохрипел Муди. Его нормальный глаз сузился, а волшебный безумно вращался, уставившись в потолок. – Он не просто выстрелил. Он ушел под щит. Он рассчитал траекторию, учел слепую зону «Протего» и выбил опору из-под моих ног за десятую долю секунды. Дети так не стреляют, Джеймс. Так стреляют ублюдки, которых с пеленок учили убивать людей в упор.
– Это безумие... – прошептала Лили. Слезы катились по ее щекам, смывая пудру. – Петунья... что она сделала? Как он оказался в Южной Америке?! Альбус, ты же говорил, что там защита! Что мальчик растет в тишине и безопасности!
– Петунья Дурсль и ее муж предали наше доверие, девочка моя, – тихо, с бесконечной скорбью в голосе ответил Дамблдор. – Судя по отчетам магловской полиции, которые удалось раздобыть Аластору, Вернон Дурсль столкнул мальчика за борт в открытом океане. Они инсценировали несчастный случай.
Лили задохнулась, прижав ладонь ко рту. Ее вырвало бы прямо на ковер, если бы Джеймс вовремя не подскочил и не обнял ее за дрожащие плечи.
– Моя сестра... – всхлипнула она. – Чудовище... Какое же она чудовище...
– Семья твоей драгоценной сестры всегда была сбродом, Лили, – подал голос Снейп из тени. Его бархатный, шипящий бас разрезал тишину, как скальпель. – Но меня куда больше восхищает другое. Мальчик выжил в океане. И попал не к добрым монахиням, а в руки Розариты Циснерос. Вы ведь знаете, кто это, Альбус?
Дамблдор медленно кивнул, его взгляд стал тяжелым.
– Гончая Флоренции. Печально известная партизанка Революционной Армии Колумбии. Женщина, на чьем счету сотни ликвидаций, диверсий и вооруженных рейдов. Ее считали погибшей, но, очевидно, семья Лавлейс предоставила ей убежище.
– И теперь эта бешеная собака растит себе замену, – рыкнул Муди, сплевывая на пол. – Парень не помнит вас, Поттер. Он плюет на вашу кровь и ваше благородство. Он назвал себя слугой дома Лавлейс. Гарри Циснерос. Вот кто он теперь. На нем был костюм лакея, манеры королевского пажа и хватка мясника. Я видел его ауру. Там нет повреждений ядра, Альбус. Его магия переплелась с нервной системой. Он не колдует палочкой, он использует чары, чтобы ускорять реакцию и двигаться быстрее звука.
– Мы должны отправить ударную группу! – Джеймс сжал кулаки, в его карих глазах полыхнул гнев чистокровного мага, чью гордость втоптали в грязь. – Немедленно! Мобилизовать Орден, связаться с иностранным отделом министерства! Это мой сын! Наследник дома Поттер! Я не позволю магловской наемнице держать его в рабстве!
– Ударную группу? – Снейп тихо, издевательски рассмеялся. – В суверенное государство, где у власти военная хунта, а за спиной семьи Лавлейс стоят картели и армейские чины? Вы забываетесь, Поттер. Наше министерство трусливо до костей. Стоит британским магам открыть огонь в Венесуэле, как Международная Конфедерация Магов сотрет нас в порошок за нарушение Статута. Не говоря уже о том, что эта женщина, Циснерос, снимет ваши скальпы раньше, чем вы успеете выкрикнуть свой нелепый «Экспеллиармус».
– Северус прав, – Дамблдор поднял руку, пресекая готовую вспыхнуть перепалку. – Силовой путь исключен. Пока исключен. Гарри в безопасности. Ему не грозит голод или гибель от руки Темного Лорда. Но его сердце... увы, его сердце ожесточено.
– Что нам делать, Альбус? – Лили подняла на директора опухшие от слез глаза. – Мы не можем оставить его там! Скоро начнется учебный год. Годрик ждет Хогвартса, газеты пишут о нем каждый день... А его брат... мой первенец...
– Годрик — наш приоритет, Лили, – твердо произнес старик, и за его очками блеснул холодный огонь великого комбинатора. – Мальчик-Который-Выжил должен стать символом надежды. Волан-де-Морт вернется, это неизбежно. Гарри пока вне досягаемости. Пусть растет. Пусть обучается дисциплине и выживанию, раз уж судьба распорядилась так жестоко. Когда придет время, когда Годрик окрепнет и пророчество начнет сбываться, мы вернем Гарри. Кровь — не вода. Рано или поздно он поймет, где его настоящий дом.
– А если не поймет? – мрачно спросил Муди, глядя на расплющенную пулю на столе. – Что, если этот щенок вернется не как заблудший сын, а как волк, почуявший чужую глотку?
Дамблдор не ответил. Он лишь накрыл свинцовую пулю морщинистой ладонью и тихо вздохнул, глядя в окно, за которым сгущались шотландские сумерки.
***
Июль 1994 года. Венесуэла, окрестности Сан-Фернандо-де-Апуре. Поместье семьи Лавлейс.
Тропический полдень плавил воздух. Липкая, тяжелая жара висела над бесконечными зелеными просторами льянос — саванн, разрезанных мутными, кишащими кайманами реками. В саду поместья пахло гарденией, раскаленной черепицей и прохладной водой из мраморных фонтанов.
На заднем полигоне, скрытом за густыми зарослями бамбука и веерных пальм, звенела сталь.
– Слишком широко шагаешь, Циснерос! – раздался звонкий, насмешливый девичий голос.
Фабиола Иглесиас ушла в резкий боковой разворот. За три года девочка-подросток вытянулась, ее движения обрели смертоносную, почти звериную гибкость. На ней были легкие темные шорты, плотный топ и неизменный фартук горничной, подоткнутый за пояс. В обеих руках она держала тренировочные деревянные мачете, имитирующие тяжелые филиппинские клинки.
Клинок рассек воздух со свистом в дюйме от шеи Гарри.
Мальчик даже не моргнул. В свои четырнадцать лет Гарри Циснерос больше не напоминал того забитого, костлявого оборвыша, которого выловили из океанской пены. Он был высок, жилист и широк в плечах; под тонкой черной рубашкой без рукавов перекатывались тугие, сухие канаты мышц. Лицо заострилось, черты стали хищными, аристократическими, но в них застыло выражение холодной невозмутимости.
Короткие черные волосы были зачесаны назад, открывая лоб, на котором бледным росчерком белел тонкий шрам-молния. Очки в круглой оправе сменились более узкими, спортивными, с поляризационными стеклами, скрывающими направление взгляда.
Гарри не стал блокировать удар. Он плавно сместился с линии атаки — его тело словно смазалось в воздухе, повинуясь бессознательному магическому ускорению, — и перехватил запястье девочки.
– Ты открываешь левый бок при круговом замахе, Иглесиас, – невозмутимо парировал он, проводя подсечку.
Фабиола потеряла равновесие, но вместо того чтобы упасть, сгруппировалась в воздухе, выбросила ногу вперед и ударила каблуком тяжелого ботинка прямо в грудь Гарри.
Удар был рассчитан безупречно: в носке подошвы ее настоящих форменных туфель обычно пряталось подпружиненное лезвие. Сейчас лезвия не было, но сила толчка заставила Гарри сделать шаг назад. Фабиола легко приземлилась на обе ноги, крутанула мачете в пальцах и оскалилась в дерзкой улыбке.
– Зато я бы вспорола тебе грудину, если бы это был настоящий бой!
– Если бы это был настоящий бой, Фаби, – Гарри привычным, неуловимым движением выхватил из-за пояса тренировочный нож с затупленным лезвием и за доли секунды оказался у нее за спиной, мягко прижав деревянную кромку к ее горлу, – ты бы уже захлебывалась собственной кровью. Твоя привычка красоваться перед юным господином когда-нибудь выйдет тебе боком.
Фабиола замерла. Ее дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась. Она чувствовала затылком жар его тела, ощущала знакомый, ставший для нее воздухом запах — мыло, порох, чисто выстиранный хлопок и едва уловимый, покалывающий кожу озон его странной внутренней силы.
Внезапно девочка резко подалась назад, нарочно прижимаясь к нему всем телом, и с силой наступила ему на носок кроссовка.
– Ай, – сухо бросил Гарри, даже не шелохнувшись.
– Не занудствуй, Циснерос, – фыркнула она, слегка повернув голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Огромные карие глаза Фабиолы весело и вызывающе блестели из-под взмокшей смоляной челки. – Ты слишком серьезный. Ведешь себя как старик Диего, когда ему приносят счета за патроны.
– Кто-то в этом доме должен думать головой, раз уж ты думаешь исключительно двенадцатым калибром, – парировал он, но нож от ее горла убрал.
Фабиола развернулась лицом к нему, заложила руки за спину и смерила его долгим, изучающим взглядом. За эти три года между ними выросло нечто большее, чем просто товарищество двух сирот, принятых в один дом. Они были спаяны кровью тренировок, синяками, общими тайнами и ночными дежурствами у спальни маленького Гарсии.
Но в последние месяцы воздух между ними всё чаще начинал искрить совсем иначе. Фабиола ловила себя на том, что слишком долго смотрит на то, как Гарри перекатывает мышцами плеч, моя кухонные котлы. А Гарри, вопреки всей своей железной выдержке, замирал, когда она, не стесняясь, переодевала разорванную майку прямо в оружейной.
– Слушай, – ее голос вдруг потерял боевую спесь, став тише. – Сегодня вечером дон Диего едет в Каракас. На прием к министру внутренних дел.
– Я знаю, – кивнул Гарри, убирая мачете в оружейную стойку. – Мама остается командовать гарнизоном поместья. Мы с тобой в группе ближнего прикрытия молодого господина.
– Картель Лос-Зетас активизировался на юге, – Фабиола подошла ближе, опершись бедром о край деревянного стола. Ее пальцы нервно перебирали кружево фартука. – Дон Диего перекрыл им канал поставки оружия через порт. Роберта говорит, они могут пойти на отчаянные меры. На похищение.
Гарри повернулся к ней. Его изумрудные глаза за поляризационными стеклами потемнели, превратившись в два куска полированного малахита.
– Пусть только попробуют.
Фабиола посмотрела на его лицо — строгое, красивое, с печатью ранней, страшной зрелости. Ее губы дрогнули в теплой, искренней улыбке. Она протянула руку и аккуратно поправила воротник его рубашки. Ее тонкие пальцы на мгновение задержались у его ключицы, ощутив размеренный, мощный стук сердца.
– Знаешь, Гарри... – тихо сказала она, не отводя взгляда. – Если картель полезет... ты ведь не станешь геройствовать в одиночку? Оставь мне хотя бы половину.
Гарри накрыл ее ладонь своей широкой, мозолистой рукой. Пальцы девочки были теплыми и крепкими.
– Договорились, Фаби. Твой левый фланг, мой правый. Как всегда.
Она сжала его пальцы в ответ, и в этот момент между ними проскочила беззвучная, крошечная искра — магия Гарри непроизвольно отозвалась на ее тепло, заставив воздух вокруг них сладко завибрировать. Фабиола тихо вздохнула, ее щеки тронул едва заметный румянец, но отстраниться она не успела.
– Дети.
Тяжелый, монотонный голос прозвучал как выстрел крупнокалиберной винтовки.
Гарри и Фабиола мгновенно отпрянули друг от друга, вытягиваясь по стойке «смирно».
На краю полигона, в тени раскидистого манго, стояла Роберта. На ней было безупречное черное платье старшей горничной, крахмальный белый фартук не имел ни единого пятнышка, несмотря на полуденный зной. В руках женщина держала плотный холщовый чехол для двух тяжелых штурмовых винтовок.
За стеклами ее очков мерцало спокойное, непроницаемое величие.
– Тренировка окончена, – произнесла она, скользнув взглядом по их смущенным лицам, но никак не прокомментировав увиденное. Лишь в уголках ее тонких губ на долю секунды промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее материнское одобрение. – Кортеж дона Диего выдвигается через сорок минут. Форма одежды — первый номер. Полный боекомплект. Фабиола, проверь магазины к своим дробовикам. Гарри... зайди ко мне.
– Слушаюсь, старшая горничная, – синхронно отчеканили они.
Фабиола бросила на Гарри короткий, озорной взгляд и вихрем умчалась в сторону жилых корпусов прислуги.
Гарри подошел к приемной матери. За три года их отношения выстроились в безупречную систему доверия: на людях они оставались старшей горничной и младшим лакеем, но в тишине оружейных комнат и на ночных полигонах она была для него единственным настоящим родителем, которого он знал. Она учила его выживать, вбивала рефлексы, обрабатывала его раны и однажды ночью, когда его мучили кошмары об океанской пучине, молча просидела у его кровати до самого рассвета, держа тяжелую ладонь на его лбу.
– Что-то не так, мама? – тихо спросил он, переходя на доверительный тон.
Роберта расстегнула чехол. Внутри лежали не винтовки. Там лежали два новеньких, сделанных на заказ пистолета Colt M1911 из вороненой оружейной стали, с накладками на рукоятях из слоновой кости, на которых был выгравирован герб семьи Лавлейс.
– Подарок от дона Диего к твоему четырнадцатому дню рождения, – произнесла Роберта. – Утяжеленный затвор. Магазины на десять патронов гидрошоковой конструкции. Твоя магия... ты научился насыщать ею металл?
– Да, – Гарри взял один из пистолетов. Оружие легло в ладонь как влитое, словно было продолжением его костей. Он сосредоточился — металл слабо нагрелся, по стволу пробежала невидимая глазу рябь, снимающая трение и увеличивающая пробивную силу втрое. – Пуля пробивает легкую броню БТР без деформации сердечника.
– Хорошо, – Роберта положила руку ему на плечо. Ее темные глаза за стеклами очков смотрели на него с редкой, непривычной нежностью. – В Каракасе будет неспокойно, сынок. Я чувствую запах пороха в воздухе. Следи за Фабиолой. Она храбрая девочка, но ее ярость иногда бежит впереди холодного расчета.
– Я прикрою ее, мама. Жизнью отвечаю.
– Я знаю, Гарри, – чуть слышно выдохнула Гончая Флоренции. – Поэтому и отправляю вас вдвоем. Защитите юного господина. И вернитесь живыми. Оба.
***
Каракас. Шоссе Авенида Боливар. Двадцать два часа сорок минут.
Ночной город сверкал неоновыми огнями, утопая в шуме тропической столицы: рев моторов, ритмы сальсы из открытых баров, влажный запах бензина и жареного мяса.
Черный бронированный лимузин «Мерседес» семьи Лавлейс двигался в центре небольшой колонны из трех машин. Впереди и позади шли тяжелые внедорожники «Шевроле» с охраной поместья.
В салоне лимузина было тихо и прохладно. Работал кондиционер. Дон Диего, откинувшись на кожаную спинку сиденья, изучал финансовые бумаги в свете потолочного плафона. Рядом с ним сидел девятилетний Гарсия, увлеченно листавший комикс про супергероев.
На откидных сиденьях напротив замерли двое юных телохранителей.
Гарри выглядел как образцовый молодой дворецкий: черный смокинг безупречного покроя, белоснежная рубашка с галстуком-бабочкой, начищенные оксфорды. Его руки в белых перчатках спокойно лежали на коленях. Но под расстегнутым пиджаком скрывались подаренные Робертой кольты, а в рукавах притаились узкие стилеты из закаленной стали.
Рядом сидела Фабиола. Ее парадная униформа горничной выглядела невероятно элегантно: темное платье чуть выше колен, накрахмаленный белый фартук с тонким кружевом, волосы уложены в аккуратную прическу. Однако под пышным подолом платья на бедрах крепились два помповых обреза двенадцатого калибра, а в ее маленьких сумочках лежали гранаты со слезоточивым газом и светошумовые патроны.
– Гарри, – не отрываясь от комикса, подал голос Гарсия. – А в Англии правда все люди ходят в черных котелках и пьют чай ровно в пять часов?
– Не все, юный господин, – мягко отозвался Гарри. – Некоторые сбрасывают детей в море, а затем пьют джин в дешевых пабах.
Диего Лавлейс поднял глаза от документов и бросил на юношу виноватый, тяжелый взгляд.
– Тебе не стоило этого помнить, Гарри.
– Память — это оружие, сеньор, – спокойно ответил мальчик. – Она помогает держать палец на спуске сухим.
Внезапно в наушнике скрытой радиостанции Гарри раздался резкий треск помех, сменившийся истошным криком водителя головного джипа:
– ЗАСАДА! ПЕРЕКРЫТИЕ! ВСЕ НА...
Звук разорвался грохотом взрыва.
Удар чудовищной силы сотряс шоссе. Впереди вспыхнул ослепительный огненный шар — головной внедорожник взлетел на воздух, подброшенный заложенным в дорожное полотно фугасом, и с грохотом рухнул на асфальт горящей грудой искореженного металла.
Лимузин Лавлейса резко вильнул, водитель ударил по тормозам. Шины взвизгнули, бронированную тушу занесло. Задний джип охраны попытался перекрыть лимузин, но из темноты бокового переулка на полной скорости вылетел тяжелый мусоровоз и протаранил его, впечатав в бетонную стену эстакады.
– К БОЮ! – рявкнул Гарри, и в эту же секунду в нем включилась Гончая.
Мир вокруг замедлился. Вспышки выстрелов из темноты переулков стали похожи на медленно распускающиеся огненные цветы. Шрам на лбу пронзила привычная, пьянящая волна адреналина и магии.
– Гарсия, на пол! Под сиденье, живо! – скомандовала Фабиола голосом, в котором не осталось ничего детского. Она схватила мальчика за шкирку и буквально впечатала его в защищенную бронекапсулу между креслами.
Боковые стекла лимузина осыпались паутиной трещин. Пули калибра 7.62 от автоматов Калашникова забарабанили по броне кузова со звуком сыплющегося гороха. Нападавших было не меньше двадцати — наемники картеля в камуфляже, с черными масками на лицах, вооруженные до зубов.
– Водитель мертв, стекло пробито бронебойным! – крикнул Диего, выхватывая из дипломата компактный пистолет-пулемет «Узи».
– Сидите внутри, сеньор! – крикнул Гарри. – Фаби, работаем по схеме «Браво»!
– С превеликим удовольствием! – оскалилась девочка.
Она с силой выбила ногой заклинившую дверь лимузина с подветренной стороны.
Гарри выскользнул в ночь первым. В его руках уже были два верных кольта.
Его магия, вырвавшись на свободу, окутала тело легким мерцающим маревом. Для нападавших он казался размытой черной тенью, двигающейся с неестественной, пугающей скоростью.
*БАМ! БАМ!*
Первые два наемника, бежавшие к лимузину с гранатометом РПГ-7 наперевес, рухнули на асфальт с пробитыми черепами еще до того, как успели вскинуть оружие. Заряженные магией тяжелые пули прошли сквозь их армейские кевларовые каски, как сквозь мокрую бумагу.
– Черт, там пацан! Вали его! – заорал кто-то на испанском из темноты переулка.
Шквал свинца обрушился на позицию Гарри. Пули свистели в миллиметрах от его ушей, взбивали фонтанчики бетонного крошева. Гарри ушел в скользящий подкат под брюхо горящего джипа, перевернулся на спину и, не глядя, на слух, выпустил три пули в щель между колесами.
*БАМ! БАМ! БАМ!*
Вскрик боли, грохот упавшего автомата.
В следующую секунду над полем боя разорвался рев помпового ружья.
– А ВОТ И Я, УБЛЮДКИ! – звонкий девичий крик Фабиолы утонул в грохоте двенадцатого калибра.
Она вылетела из-за корпуса лимузина в диком, акробатическом прыжке. Ее кружевной фартук горничной развевался, как боевое знамя. В обеих руках девочки было по тяжелому обрезу.
*БАМ-БАМ!*
Тяжелая картечь смела двоих боевиков, заходивших с фланга. Фабиола приземлилась на капот броневика, крутанулась на каблуках, уходя от автоматной очереди, и, не глядя, ударила ногой назад. Выскочивший из подошвы ее туфли тонкий стальной клинок вонзился подошедшему сзади наемнику прямо в сонную артерию. Кровь брызнула фонтаном, окрашивая белый фартук алыми каплями.
– Справа, Фаби! – крикнул Гарри.
Она даже не обернулась. Она просто упала на спину на капот.
Гарри вскинул кольт и выстрелил прямо над ее головой. Пуля сорок пятого калибра снесла полчерепа снайперу, прицелившемуся в нее с пожарной лестницы второго этажа.
Они двигались как единый смертоносный механизм. Там, где не хватало огневой мощи Фабиолы, вступала хирургическая точность и сверхчеловеческая скорость Гарри. Там, где Гарри перезаряжал пистолеты, круговую оборону держала Фабиола, заливая пространство свинцом и забрасывая нападавших гранатами.
– Отступаем! Это не охрана, это демоны! – в рядах наемников началась паника.
Но отступать было некуда.
Один из уцелевших боевиков, здоровый верзила с пулеметом ПКМ, выскочил из-за мусоровоза, поливая улицу сплошным свинцовым веером. Пули заставили Фабиолу отпрянуть, оступившись на скользком от крови асфальте. Она упала, выронив одно из ружей.
Пулеметчик перевел ствол на беспомощную девочку.
– Сдохни, сука!..
Время для Гарри остановилось окончательно.
Он увидел расширенные от ужаса глаза Фабиолы. Увидел дуло пулемета, готовое разорвать ее хрупкое тело в клочья.
Внутри него что-то лопнуло. Древняя, яростная кровь рода Блэк и не знающая пощады магия выживания вскипели в его венах.
Гарри не стал стрелять. Он выбросил левую руку вперед, раскрывая ладонь.
– НЕТ! – вырвался из его горла гортанный рык.
Невидимый, чудовищный кинетический таран — беспалочковый, первобытный всплеск чистой магии — сорвался с его пальцев. Воздух сжался с оглушительным хлопком.
Пулеметчика вместе с его тридцатикилограммовым оружием оторвало от земли, швырнуло назад на пятнадцать метров и с чудовищной силой впечатало в кирпичную стену здания. Кирпичи брызнули во все стороны, раздался хруст ломающихся костей, и изуродованное тело наемника сползло на землю бесформенным мешком.
На улице воцарилась гробовая тишина.
Оставшиеся в живых трое боевиков, увидев, что сделал безоружный четырнадцатилетний мальчик одним взмахом руки, в ужасе побросали автоматы и с дикими воплями бросились врассыпную по темным трущобам.
Гарри тяжело дышал. По его лбу, прямо из шрама-молнии, стекала тонкая струйка горячей крови. Он опустил дымящийся кольт и бросился к Фабиоле.
– Фаби! Ты цела?!
Девочка сидела на асфальте, прислонившись к колесу лимузина. Ее парадное платье было изодрано, на кружевном чепце темнели пятна сажи, но глаза горели диким, безумным восторгом. Она посмотрела на разбитую кирпичную стену в пятнадцати метрах от них, затем медленно перевела взгляд на Гарри.
– Ты... ты просто размазал его по стенке... – выдохнула она, сглатывая слюну. А затем, не выдержав, звонко рассмеялась, утирая пот со лба перепачканной в порохе перчаткой. – Святая Мария, Циснерос... Ты самый страшный и самый великолепный урод на этом полушарии!
Гарри опустился на колени рядом с ней. Его руки дрожали от спавшего адреналина.
– Ты ранена?
– Ерунда, плечо задело рикошетом, – отмахнулась она.
Внезапно Фабиола подалась вперед, обвила его шею тонкой, сильной рукой и крепко прижалась к нему. Гарри замер от неожиданности, но уже через секунду обнял ее в ответ, чувствуя, как колотится ее сердце о его ребра.
От нее пахло сгоревшим кордитом, кровью и сладким жасминовым мылом.
– Спасибо, Гарри, – прошептала она ему на ухо, и ее голос дро