Приёмный сын Ясаки
Картонный самурай, тибериевые надои и великое молочное братство
Съемочный павильон номер четыре корпорации «Левиафан Медиа Продакшн» медленно, но неотвратимо превращался в филиал межпространственной свалки концептуального мусора.
На полу, усыпанном волокнами порубленного Темного Лорда Сельдерея, застывшими каплями томатного соуса Пиццы Муссолини и чешуей Рыбы Гитлера, лежал он.
Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор.
Его плюшевое пингвинье тело было грубо заштопано синими капроновыми нитками в районе левого подреберья, откуда во время битвы с овощным некромантом предательски вываливался синтепон. Единственный уцелевший глаз-пуговица тускло отражал мигание неоновых вывесок. Проволочные очки-половинки были намертво примотаны к оранжевому фетровому клюву упаковочным скотчем с логотипом «Почта Ада».
Внутри тряпичной оболочки царил покой. Тот самый абсолютный, замогильный дзен, который наступает у человека, когда его сначала превращают в детскую игрушку, затем насильно женят на триумвирате из ближневосточного диктатора, фашистской закуски и нацистской трески, а в финале заставляют фехтовать шваброй против тираннозавра-Гриндевальда и гигантского черепа на зеленом стебле.
Дамблдор лежал на спине и смотрел в колоссальный металлический купол павильона.
«Все закончилось, – отрешенно думал великий чародей, чувствуя, как синтепон внутри него согревается от пыльных осветительных ламп. – Зло повержено. Пародия исчерпана. Больше во вселенной просто не существует сущностей, способных переплюнуть этот маразм. Скоро контракт истечет, меня выбросят на задний двор Люцифа-сити, я доберусь до британского консульства…»
– *ПИ-И-ИП!* – предательски вякнула резиновая пищалка в животе, когда на его круглое войлочное брюхо опустился тяжелый лакированный каблук.
– Рано расслабляться, ватный пенсионер! – прозвенел звонкий, не знающий пощады голос.
Серафолл Левиафан стояла над поверженным пингвином, уперев руки в бока. Ее пышные смоляные хвосты дергались от творческого возбуждения, а на кончике волшебного жезла с золотым полумесяцем лениво потрескивали розовые искры.
– Серафолл, молю тебя… – раздался мысленный голос Дамблдора, полный неизбывной скорби. – Я одолел динозавра. Я порубил сельдерей. Я спас твою студию от гастрономического апокалипсиса. Отпусти меня в монастырь…
– Какой монастырь, Помпон-тян?! – возмутилась Владычица Демонов, надув губки. – Ты видел утренние сводки?! Фокус-группы в Чистилище заявили, что твой образ «превозмогающего героя» слишком банален! Зрители пишут: «Фу, опять старик победил за счет сюжетной брони! Верните унижения! Верните экзистенциальный крах!» Нам нужен контраст! Нужен персонаж, рядом с которым ты почувствуешь себя не просто поверженным магом, а абсолютным, космическим, непревзойденным ничтожеством!
– Куда уж… пип… больше?.. – слабо шевельнул лапкой Дамблдор.
– О, поверь мне, бездне нет предела, мой шерстяной друг, – раздался скрипучий, бархатный голос.
Из полумрака режиссерской ложи вышел Кишуа Зелретч Швайнорг.
Второй Маг держал в одной руке дымящуюся сигару, а во второй — плотный, пожелтевший лист пергамента, испачканный жирными пятнами от банановой кожуры и дешевого рамэна. На пергаменте красовался размашистый чернильный штамп в виде волосатой морды гориллы и небрежная надпись на японском: *«Делайте с ним че хотите, только не трогайте мои сроки сдачи глав в Джамп. Подпись: Сорачи Х.»*.
– Официальное разрешение автора получено, – довольно усмехнулся Зелретч, поправляя галстук с черепами. – Пришлось, правда, пообещать господину Сорачи пожизненный запас шоколадного молока и выкупить его долги в трех подпольных клубах маджонга в Кабуки-тё, но ради чистого искусства Вторая Магия не знает финансовых преград.
– *Буре-ню-у-у-у-у!* – раздался дикий визг из-под потолка.
Неко-Арк спикировала вниз на веревке, зависла в паре дюймов от носа Дамблдора и выпустила струю сигаретного дыма прямо под его скотч на очках:
– Встречай своего нового духовного наставника, ня! Мастера абсолютного падения! Человека, который превратил неудачу в образ жизни, философию и боевое искусство!
Пространство перед сценой замерло. Не было ни грома, ни молний, ни величественных врат ада.
Раздался лишь унылый, надрывный скрип открывающейся ржавой тележки из супермаркета и тихое, шамкающее шлепанье стоптанных пластиковых шлепанцев по грязному асфальту.
Из клубов серых, пахнущих дешевым табаком «Хоп» и перегаром испарений медленно вывалилась картонная коробка из-под микроволновой печи «Тошиба».
На коробке кривыми иероглифами было выведено: *«Дом там, где тебя еще не прогнали палкой»*.
Створки коробки медленно распахнулись. Из картонных недр показалась фигура.
Это была плюшевая кукла высотой ровно в те же два фута, что и Дамблдор. На ней был надет грязный, выцветший коричневый костюм-двойка со следами растворимого супа на лацкане, белая мятая рубашка без пуговиц и синие пляжные шлепанцы-вьетнамки на кривых ножках. Лицо куклы украшала трехдневная фетровая щетина, уныло опущенные уголки рта и темные, непроницаемые солнцезащитные очки, за которыми, казалось, скрывалась сама черная дыра человеческого отчаяния.
Мадао. Тайдзо Хасэгава.
Воплощение аббревиатуры «Мадэ дэ Дамэ на Одзисан» — Совершенно Никчемный Старик.
Кукла лениво почесала фетровое пузо, вытащила из кармана пустой бумажный стаканчик из-под кофе, потрясла им, в котором одиноко звякнула одна йена, и уставилась на Дамблдора сквозь темные стекла очков.
– Слышь, пернатый… – раздался уставший, прокуренный, скрипучий голос типичного японского безработного за сорок. – У тебя мелочи на пачку «Майлд Севен» не найдется? А то меня вчера выгнали со скамейки в парке, потому что на нее претендовала бродячая кошка… А у кошки, понимаешь, резюме было лучше, чем у меня.
Дамблдор моргнул своим единственным глазом-пуговицей.
– Что… что это?.. – пронеслось в его плюшевой голове. – Это не воин. Это не темный маг. В нем нет ни крупицы амбиций…
– Знакомься, Помпон! – радостно взвизгнула Серафолл. – Это твой сосед по картонной коробке! Спецвыпуск: «Битва на дне социума: Кто быстрее потеряет человеческое достоинство»!
– Слышь, ты, в халате с блестками, – меланхолично пробормотал Мадао, не глядя на Владычицу Демонов и доставая из кармана замусоленный окурок. – Не ори так громко. От твоих криков у меня картон намокает. А картон сейчас дорогой… В пункте приема макулатуры за этот лист давали всего двадцать йен, но я не продал. Это элитная недвижимость с видом на мусорные баки…
– А ну вставай, тряпичная интеллигенция! – рявкнула Неко-Арк, пнув Дамблдора под хвост. – Докажи этому бомжу превосходство европейской школы магии, ня! На кону последний просроченный онигири с тунцом!
Дамблдор с трудом поднялся на войлочные лапки.
В его синтепоновом сердце вспыхнула слабая искра былой гордости. Он — Альбус Дамблдор! Он возглавлял Визенгамот! Он реформировал образовательную систему Британии! Он не может проиграть какому-то тряпичному бродяге в темных очках!
– *ПИ-И-ИП!* – издал Дамблдор боевой клич, вскидывая правое крыло.
Он попытался призвать остатки ментальной энергии, внушить этой жалкой кукле образ величия, наставить ее на путь истинный, заставить ее служить…
– Да не ори ты, голова набитая, – вздохнул Мадао, даже не шелохнувшись. Он медленно снял очки, обнажив абсолютно пустые, мертвые черные бусины глаз. – Твое «Высшее Благо»… Знаешь, где я его видел? В бюро по трудоустройству района Синдзюку. Там тоже сидел такой важный дядя в галстуке и говорил: «Хасэгава-сан, мы должны оптимизировать штат ради процветания компании». А потом меня уволили. А потом от меня ушла жена. А потом я три дня жил в собачьей будке, пока собака не написала на меня заявление в полицию за незаконный захват жилья…
Аура концентрированной, железобетонной безысходности, исшедшая от Мадао, была столь чудовищной, что розовые неоновые софиты над сценой начали мигать и гаснуть.
Дамблдор замер.
Его светлая философия, его вера во «всеобщее благо» и «необходимые жертвы» натолкнулись на стену человека, которому было настолько наплевать на любые идеалы вселенной, что сами законы магии бессильно стекали по его мятому пиджаку.
– Ты хоть раз спал на мокрой газете, пингвин? – продолжал бубнить Мадао, медленно надвигаясь на директора и протягивая к нему руку в поисках окурка. – Ты знаешь, каков на вкус комбикорм для карпов, когда у тебя нет денег даже на соевый соус? Ты думаешь, ты страдаешь, потому что стал игрушкой? Ха! Быть игрушкой выгодно! Тебе не нужно платить за коммуналку! Тебя не ищет налоговая инспекция! Отдай мне свой синтепон, пернатый… Я набью им свою картонную коробку, чтобы ночью не мерзли почки…
– *КВЯ-А-А-АК!* – в панике заверещал Дамблдор, пятясь назад.
Это было страшнее Волан-де-Морта. Страшнее Гриндевальда.
Против зла можно было бороться. Злу можно было противопоставить свет, самопожертвование, мудрость веков. Но против сорокалетнего безработного мужика, чье единственное желание — догрызть засохшую корку хлеба и уснуть в канаве, величайший светлый маг современности оказался абсолютно, фундаментально беспомощен.
Мадао схватил Дамблдора за воротник, пытаясь отодрать от него кусок войлочной мантии:
– Отдай тряпку, дед… Мне нужно заткнуть щель в коробке, оттуда дует…
– *ПИП-ПИП-ПИП-ПИП! ПОМОГИТЕ! ХУЛИГАНЫ ЗРЕНИЯ ЛИШАЮТ! ПИ-И-ИП!* – истошно надрывалась резиновая мембрана Альбуса, пока он безуспешно колотил крылышками по небритой физиономии японского бомжа.
– ДРАКА БОМЖЕЙ В ПРЯМОМ ЭФИРЕ! – восторженно орала Серафолл в микрофон. – Рейтинги бьют рекорды среди низших бесов! Все сочувствуют Мадао! Мадао лидирует в зрительском голосовании!
***
Великобритания. Замок Хогвартс. Большой зал.
За столами факультетов больше не раздавалось ни криков, ни рыданий.
Наступила фаза тотального, коллективного эмоционального выгорания.
Студенты тупо смотрели на экран под потолком, где их бывший кумир и защитник нации отбивался вантузом от тряпичного мужика в солнцезащитных очках, требовавшего вернуть ему пустую бутылку из-под саке.
– Он дерется за коробку… – тихо, с пугающим спокойствием произнес Рон Уизли. В руках у рыжего парня был кусок черствого тоста, который он медленно крошил в суп. – Величайший маг двадцатого века. Победитель Гриндевальда. Верховный чародей. Дерется с бомжом за кусок картона под мостом.
– Знаешь, Рон, – так же безжизненно отозвалась Гермиона Грейнджер, не отрывая взгляда от экрана. – Я посчитала. Если бросить школу прямо сейчас и уехать в магловский Бристоль, можно устроиться кассиром в супермаркет. Там хотя бы директора не набиты синтепоном и не делят просроченную лапшу с безработными азиатами.
За столом Слизерина Драко Малфой молча вынул из кармана палочку, аккуратно переломил ее о колено пополам, положил обломки на серебряное блюдо и повернулся к Забини:
– Блейз. У твоей мамы есть связи в магловской недвижимости? Я хочу купить автомойку в Бирмингеме. Волшебный мир мертв. Его больше нет.
***
Поттер-манор. Годрикова Лощина.
Джеймс Поттер больше не пил огневиски.
Он сидел на полу посреди темной комнаты, окруженный пустыми флаконами из-под успокоительных зелий. Его глаза были широко раскрыты и не мигали.
В зеркале над камином Мадао только что отобрал у плюшевого Дамблдора его остроконечную шляпу с помпоном, натянул ее на свою картонную коробку, лег внутрь, укрылся старой газетой и сладко захрапел, высунув ногу в синем шлепанце наружу.
Плюшевый Дамблдор сидел рядом в грязи, без шляпы, лысый, с одним глазом-пуговицей, и тихо, монотонно пищал:
– *Пип… пип… квяк…*
– Картон… – прошептал Джеймс, качая головой. – Все, за что мы боролись… Все, ради чего мы бросили Гарри… Это был просто мокрый картон.
На диване Годрик, лишенный ядра, пускал слюни и сосредоточенно пытался надеть свой носок на ручку кресла:
– Дядя бомж… Дядя бомж победил дедушку… Дай монетку на пирожок…
***
Съемочный павильон номер четыре. Подземный мир.
– Довольно экзистенциализма! – внезапно прогремел новый голос, разорвавший ткань реальности с металлическим скрежетом танковых траков и воем сирен воздушной тревоги.
Мадао в коробке даже не пошевелился, лишь глубже натянул газету на лицо:
– Слышь, выключите сирену… У меня похмелье…
Но это была не просто сирена.
Пол павильона покрылся зловещим изумрудно-зеленым свечением. Из трещин в ламинате начали пробиваться кристаллы — фосфоресцирующие, граненые, пульсирующие радиоактивной энергией чистейшего, концентрированного тибериума.
В воздухе запахло озоном, тяжелой промышленной химией и… пастеризованным молоком трехпроцентной жирности.
Под сводами ангара зазвучал тяжелый индустриальный марш, от которого задрожали металлические перекрытия:
– *IN THE NAME OF KANE! PEACE THROUGH POWER!*
– *Буре-ню-у-у-у-у?!* – взвизгнула Неко-Арк, роняя швабру. – Какого черта?! Кто взломал наш звуковой тракт?!
На сцену с небес, оставляя за собой шлейф зеленого радиоактивного тумана, опустилась бронированная капсула с надписью «Братство НОД: Сельскохозяйственный Департамент».
Люк с шипением откинулся.
Из клубов едкого пара вышла ОНА.
Это была Неко-Арк. Но не обычная помойная кошка.
На ее круглом черепе намертво сидел резиновый лысый парик телесного цвета. На подбородке несмываемым черным маркером была нарисована каноническая эспаньолка пророка Кейна. На крошечное пузатое тельце был натянут черный бронежилет с кроваво-красным скорпионом на груди, а за спиной топорщился миниатюрный генератор невидимости, из которого во все стороны били зеленые тибериевые молнии.
В правой лапке существо сжимало детонатор ядерной ракеты, а в левой… стеклянную бутылку молока с надписью «Тибериевая Буренка: Пей и Мутируй во Славу Братства!».
Неко-Арк Кейн.
Пророк Зеленого Кристалла, лидер глобального молочного джихада и генеральный директор синдиката по производству лактозы Судного Дня.
– Приветствую вас, заблудшие овцы потребительского сектора! – пророкотал тонкий, скрежещущий, но исполненный абсолютной харизмы голос Кейн-Неко. – Я видела будущее! И в этом будущем нет места магии палочек! Нет места жалким картонным коробкам! Будущее принадлежит Зеленому Кристаллу и глобальной монополии на молочные продукты высшей очистки!
Она сделала шаг вперед. Из ее бронежилета высунулись две лазерные указки, намертво сфокусировавшись на плюшевом Дамблдоре.
– Альбус Дамблдор! – воззвала кошачья инкарнация Пророка. – Твое бесцельное существование подошло к концу! Братство НОД предлагает тебе искупление через индустриализацию!
– *П-пип?..* – робко пискнул директор, вжимая голову в плечи.
– Ты станешь лицом нашей новой рекламной кампании! – Кейн запрыгнула на лежащую коробку Мадао, победно вскинув бутылку молока над головой. – Ты будешь впряжен в наш передвижной тибериевый молоковоз! Твоя задача — развозить мутагенную лактозу по Желтым Зонам третьего сектора Подземного мира, отбиваться от песчаных червей ГDI и петь гимн Братства на каждом перекрестке! Мир через Молоко! Сила через Пастеризацию!
– Эй, лысая блоха, – донеслось из-под газеты в коробке. Мадао лениво приоткрыл один глаз из-под очков. – А за вредность молоко бесплатно дают? А то у меня со вчерашнего дня изжога от сухих дошираков…
– Молчать, побочный продукт эволюции! – рявкнула Кейн, пнув коробку бронированным ботинком. – Для тебя у нас заготовлена вакансия оператора очистных сооружений на биоферме тибериевых коров! Триста грамм творога в месяц и койка в бараке с мутантами!
– По рукам, – не задумываясь ответил Мадао, вылезая из коробки и протягивая руку. – Где расписаться? Только шлепанцы верните, если я в чан упаду.
– Предатель пролетариата… – выдохнул Зелретч, заходясь беззвучным вампирским смехом в кресле.
– А теперь — главный актив! – Кейн развернулась к Дамблдору.
По ее знаку из зеленого тумана выкатился гигантский ржавый двухколесный велосипед с прицепом, в котором стояли две огромные металлические фляги с светящимся ядовито-зеленым молоком. К рулю были приварены кандалы из холодного железа, а на сиденье красовалась надпись: *«Штрафбат Молочного Фронта»*.
– Впрягайся, Помпон! – заверещала белая Неко-Арк, подскочив сзади с шокером. – Братство не ждет! План по надоям горит, ня!
– Нет… нет… пощадите… я же… я же Верховный чародей… – в безмолвном отчаянии взмолился Дамблдор.
Его войлочные крылышки насильно защелкнули в железные наручники на руле. На круглую фетровую голову нахлобучили черную военную фуражку с эмблемой скорпиона, держащего бутылку кефира. На грудь повесили жестяной номер заключенного: *«Курьер № 007: Во имя Кейна»*.
– ПОЕХАЛИ! – гаркнула Неко-Арк Кейн, нажимая кнопку на детонаторе.
Сзади велосипеда вспыхнул реактивный тибериевый ускоритель.
– *ПИ-И-И-И-И-И-И-И-ИП!* – раздался ультразвуковой визг мембраны.
Плюшевый пингвин, судорожно перебирая коротенькими войлочными лапками по педалям, с ревом сорвался с места.
Ржавый велосипед с грохотом понесся по съемочному павильону, сбивая декорации, разнося картонные замки и поднимая тучи розовых блесток. Из металлических фляг во все стороны хлестало радиоактивное зеленое молоко, оставляя на полу светящиеся дорожки.
Сзади на прицепе, верхом на одной из фляг, сидела Неко-Арк Кейн с рупором:
– *БЫСТРЕЕ, ПЕРНАТЫЙ ТРАКТОР! ТИБЕРИЙ ТРЕБУЕТ СКОРОСТИ! ВО СЛАВУ НОД! КТО НЕ ПЬЕТ НАШ КЕФИР — ТОТ АГЕНТ ГDI И ПОДЛЕЖИТ ДЕКОНСТРУКЦИИ, НЯ-А-А-А!*
А в самом хвосте процессии, привязав свою картонную коробку веревкой к багажнику велосипеда, мирно ехал Мадао, положив ногу на ногу и попивая халявное светящееся молоко прямо из горлышка:
– Хорошо идет… Мягко… Жаль, закуски нет… Эй, пингвин, прибавь газу, на перекрестке пункт приема стеклотары закроется…
– *КВЯ-А-АК! ПИП! ПИП! ПИ-И-ИП!* – орал Дамблдор, крутя педали со скоростью промышленного миксера, пока его единственный стеклянный глаз медленно вылезал из орбиты от перегрузок.
Серафолл прыгала на судейском столике, крутя жезл над головой:
– ЭТО ХИТ! ЭТО АБСОЛЮТНЫЙ ТРИУМФ! Запускайте трансляцию во все миры! Мы открываем сеть молочных магазинов «У Профессора Помпона» в трехстах измерениях!
***
Япония. Киото. Поместье клана Химедзима.
День плавно перетекал в теплый, золотой предвечерний час.
Воздух в саду был наполнен ароматами цветущей глицинии и свежей родниковой воды, мерно капавшей из бамбукового желоба в замшелый каменный бассейн.
На широкой веранде царила безмятежная семейная гармония.
Гарри сидел на татами, бережно держа на коленях пятимесячного Чарльза. Малыш с упоением грыз сушеную сладкую хурму, сжимая ее крошечными пухлыми кулачками, и весело агукал, когда отец легонько щекотал его за пузико.
Рядом сидела Судзаку. Глава клана, одетая в легкое домашнее кимоно цвета утренней зари, расчесывала длинные шелковистые волосы своей старшей дочери Харуки. Девочка тихо мурлыкала от удовольствия, прижавшись к материнскому боку. Маленькая Шури мирно спала в плетеной люльке, укрытая мягким лисьим пледом, а девятилетняя Куно сидела у края веранды, сосредоточенно пытаясь научить трехмесячного щенка тэнгу подавать лапу.
На столике в углу стояло зачарованное зеркало связи из Подземного мира.
Из динамика зеркала, сквозь помехи пространственного сигнала, доносился грохот реактивного двигателя, яростный индустриальный металл и бесконечный, надрывный резиновый писк:
– *ПИ-И-ИП! ВО ИМЯ… КВЯК! …КЕЙНА! ПИП! ПОЩАДИТЕ ПЕЧЕНЬ! ПИ-И-ИП!*
Изображение показывало, как плюшевый пингвин в фуражке со скорпионом на бешеной скорости несется по декорациям, заливая все вокруг фосфоресцирующим молоком, пока за ним на картонке катится японский бродяга в темных очках и машет бутылкой кефира.
На веранду бесшумно ступила леди Ясака.
Девятихвостая предводительница ёкаев несла поднос со свежим зеленым чаем и рисовыми пирожками моти. Она взглянула в зеркало, грациозно прикрыла рот рукавом кимоно и тихо, искренне рассмеялась:
– Священные небеса Синто… Мне только что доложил наш связной в Лондоне. Британский магический мир официально перестал существовать как геополитическая единица.
Гарри мягко улыбнулся, отнимая хурму у сына и вытирая платочком перепачканные сладким соком щечки Чарльза:
– Вот как? И что же с ними стало, мама?
– Полная капитуляция перед абсурдом, – Ясака опустилась на циновку рядом с Судзаку, наливая чай в фарфоровые пиалы. – После того как по всем зеркалам Британии показали Дамблдора, развозящего радиоактивное молоко под песни братства НОД, оставшиеся члены Визенгамота единогласно проголосовали за самороспуск. Корнелиус Фадж бросил пост, уехал в магловский Уэльс и устроился пастухом на овечью ферму. Аврорат сдал палочки в Министерство по чрезвычайным ситуациям Франции. А Хогвартс…
– Что с Хогвартсом? – с легким любопытством спросила Судзаку, подавая дочери чашку теплого молока.
– Совет попечителей продал замок международной корпорации, – усмехнулась золотая лисица. – Со следующего месяца там открывается крупнейший в Европе завод по производству соевого творога тофу. А в Большом зале установят памятник картонной коробке Мадао с надписью: «Здесь покоится британская гордыня».
Судзаку покачала головой, в ее прекрасных алых глазах мелькнула легкая, почти снисходительная усмешка:
– Какая ирония. Они хотели украсть нашего первенца, чтобы вдохнуть жизнь в увядающий род Поттеров. Они угрожали войной богам Синто, они собирали армии, они верили в непобедимость своего Высшего Блага… А закончили тем, что их спаситель крутит педали молоковоза в аду за миску просроченного рамэна.
Гарри посмотрел на своего сына.
Маленький Чарльз доверчиво прижался лобиком к отцовской груди, слушая мерный, спокойный стук сердца защитника своего дома. В темных волосиках малыша блеснули лазурные искорки священной духовной молнии Сусаноо — наследие великих сил Востока, которое никогда не будет запятнано гнилью европейских интриг.
Гарри протянул руку и легким движением ладони нажал на грань нефритового зеркала связи.
– *ПИ-И-ИП… КЕЙН ЖИВ… ПИП…* – в последний раз булькнуло из стекла, и экран окончательно погас.
В саду воцарилась священная, благословенная тишина.
Лишь шелестел бамбук на теплом закатном ветру, пели вечерние цикады, да мирно посапывали на груди у родителей дети, рожденные в любви, чести и несокрушимой силе истинной семьи.
Гарри притянул к себе Судзаку, мягко поцеловал ее в висок и тихо произнес:
– Война окончена, любимая. Навсегда.
– Навсегда, муж мой, – прошептала глава клана Химедзима, закрывая глаза и растворяясь в вечернем покое родного Киото.
А где-то на бескрайних просторах мультивселенной, в неоновом мареве Подземного мира, плюшевый пингвин на ржавом велосипеде продолжал свой бесконечный путь в вечность, развозя молоко Судного Дня под неумолкающий, победный кошачий хохот.