Приёмный сын Ясаки
Динозавр былой страсти и стебли погибели
В съемочном павильоне номер четыре корпорации «Левиафан Медиа Продакшн» установился относительный семейный покой, если таковым можно было назвать состояние, когда в радиусе пятидесяти ярдов воздух пропах жареным тестом, машинным маслом и вяленой балтийской сельдью.
Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор сидел на мягком валике для диванных подушек, поджав войлочные оранжевые лапки. Его фата окончательно истлела, превратившись в лохмотья, висевшие на пробитой бамбуком остроконечной шляпе. Слева от него мирно храпела сушеная Рыба Гитлер, укрывшись салфеткой с нацистской символикой. Справа Пицца Муссолини дремала, медленно застывая и покрываясь тонкой пленочкой затвердевшего жира, а игрушечный танк Саддама тихо стоял на нейтральной передаче, испуская из выхлопной трубы крошечные кольца мыльной пены с запахом персика.
Дамблдор молчал. Его пуговичные глаза смотрели в никуда. В глубине синтепоновой груди старец нащупал дзен: если мир сошел с ума, единственным способом сохранить рассудок было абсолютное, неподвижное непротивление злу насилием. Пусть поют кошачьи оркестры. Пусть рушатся вековые устои. Он — плюшевый пингвин. У него нет нервов. У него есть только резиновая пищалка.
Но у мироздания в лице трех высших существ хаоса были совершенно иные планы на сетку вещания.
Тяжелые бронированные двери павильона распахнулись с таким грохотом, будто в них влетел шальной дракон.
– Отставить тихий час, наложницы апокалипсиса! – провизжала Неко-Арк, влетая на сцену верхом на гигантском заводном петухе, раскрашенном под британский флаг.
Кошачья бестия лихо затормозила, подняв тучу розовых блесток, соскочила на пол и задорно сплюнула окурок прямо на застывшую корочку Пиццы Муссолини:
– *Буре-ню-у-у-у!* Зрители зевают! Фокус-группы в Подземном мире требуют драмы! Мало им шведской семьи из фастфуда и милитаризма! Продюсерский совет постановил: нашему ватному святоше не хватает романтического реванша! Где огонь юношеских заблуждений?! Где пепел старых обетов?!
– Чего вам еще надо от меня, демоны?.. – попытался пророкотать мысленный голос Дамблдора, но резиновая пищалка в животе привычно предала его, выдав лишь надрывное:
– *ПИ-И-ИП! КВЯ-А-АК!*
Из режиссерской ложи, лениво покачивая бокалом с кровью василиска, спустился Кишуа Зелретч Швайнорг. Второй Маг выглядел свежим, выглаженным и до омерзения вдохновленным. На плече старца восседал Неко-Арк Хаос, деловито чистивший когти складным армейским тесаком.
– Мой дорогой Альбус, – ласково, тоном заботливого дедушки начал Зелретч, поправляя трость. – Ты ведь помнишь лето тысяча восемьсот девяносто девятого года? Годрикова Лощина. Жаркие ночи. Юношеские мечты о власти над маглами, тайные клятвы на крови и благородный австрийский юноша с золотыми кудрями, чьи речи заставляли твое сердце биться чаще?
Дамблдор внутри пингвина похолодел. Все синтепоновое нутро сжалось в ледяной комок.
«Геллерт?.. – в ужасе подумал старец. – Нет. Только не он. Вы не посмеете… Он мертв! Он упокоился в Нурменгарде!»
– О, мертвецы не имеют значения, когда под рукой есть Вторая Истинная Магия и оптовый склад бракованных резиновых игрушек из параллельного Тайваня! – оскалился Хаос, выпуская струю едкого дыма через ноздри. – Встречай, пернатый Казанова! Твоя первая, незабвенная, запретная школьная любовь!
Хаос взмахнул лапой. Пространство посреди сцены разорвалось с мерзким звуком лопнувшей велосипедной шины.
Из черного провала, тяжело переваливаясь на коротких толстых лапах, вывалилось чудовище.
Это был резиновый тираннозавр. Ярко-зеленый, полый внутри, высотой чуть больше трех футов. На его крошечных передних лапках были натянуты белые шелковые перчатки. Вокруг массивной чешуйчатой шеи небрежно обвивался потрепанный австрийский шарф с фамильным гербом Гриндевальдов. На зубастой морде, застывшей в вечном свирепом оскале хищника мелового периода, косо сидел золотой монокль, а на макушке между гребнями торчал взъерошенный парик из соломенно-желтых синтетических волос.
Динозавр моргнул круглыми пластмассовыми глазами, клацнул челюстями и издал хриплый, утробный, механический рев, сквозь который пробивался аристократический немецкий баритон:
– *ГХРА-А-А-АРХ! Альбус! Мой верный соратник! Мое солнце! Судьба вновь свела нас на арене вечности! Иди в мои чешуйчатые объятия во имя Высшего Блага! ХР-Р-Р-Щ!*
– *ПИ-И-И-ИП!* – в полном ужасе заверещал Дамблдор, пытаясь отползти назад.
– Не так быстро, ящер австрийский! – внезапно ожила Пицца Муссолини.
Сырная лепешка вскочила на корки, выпятила томатный подбородок и воинственно затрясла черной феской:
– *Мамма миа! Этот пернатый пингвино — законная собственность Римской Империи и средиземноморской кухни! Прочь свои чешуйчатые лапы от нашего супруга, германская рептилия! Аве Цезарь! Аве пепперони! В атаку, чернорубашечники!*
– *Глюг-глюг! Найн!* – взвилась сушеная Рыба Гитлер, колотя хвостом по столу и вздымая тучи пыли. – *Тираннозавры — арийские хищники высшей расы! Но этот шарф цвета венского кофе оскорбляет чистоту балтийских вод! Расстрелять ящера из торпедных аппаратов! Шнеллер! Занять Данциг!*
Игрушечный танк Саддама сердито закрутил башней, наводя дуло на динозавра:
– *«Хабиби… нарушена резолюция ООН… огонь на поражение… хабиби…»*
– БИТВА ЗА СЕРДЦЕ ПРОФЕССОРА ПОМПОНА! – взвизгнула Серафолл, материализуясь в воздухе с микрофоном в виде сияющей морковки. – Эксклюзивный спецвыпуск! «Любовь юрского периода против законного гарема»! Врубайте боевую музыку!
Оркестр из сотен кошек Неко-Арк, сидевший на подвесных ярусах, с упоением грянул яростный панк-рок на расстроенных балалайках и пищалках.
Резиновый Гриндевальд взревел.
Тираннозавр ринулся в бой, сметая все на своем пути. Его массивный хвост сшиб со стола Рыбу Гитлер, отправив нацистскую треску в полет через весь павильон. Пицца Муссолини отважно бросилась ящеру под ноги, пытаясь ослепить его горячим томатным соусом, но Гриндевальд лишь наступил на нее тяжелой когтистой лапой, отчего дуче издал истошный крик: «*О, Санта Лючия, меня сплющило!*» — и затих, растекшись по линолеуму. Танк Саддама дал залп розовыми пузырями прямо в морду динозавру, но Геллерт просто схватил боевую машину пастью и с громким хрустом швырнул в декоративный мусорный бак.
Путь был свободен.
Резиновый тираннозавр навис над съежившимся плюшевым Дамблдором. Монокль блеснул холодным золотом.
– *Альбус…* – пророкотал механический голос Гриндевальда. Из пасти динозавра вырвалась струя углекислого дыма. – *Они не понимали нашего величия. Они пытались связать тебя узами с полуфабрикатами. Но теперь мы снова вместе! Сразись со мной! Докажи, что пламя сорок пятого года еще горит в твоем синтепоне!*
– В бой, жених! – подбодрила Неко-Арк, подскочив сзади и силой всунув в войлочное крыло Дамблдора крошечный пластиковый меч от детского набора рыцаря. – Защищай свою честь, ня! Или стань закуской для ископаемого жениха!
Дамблдор посмотрел на пластмассовый клинок. Посмотрел на оскаленную пасть первой любви своей юности.
В глубине плюшевого разума что-то щелкнуло. Последний предохранитель величия сорвался с петель. Если ему суждено пасть — он падет, как воин! Пусть и с мечом за полтора сикля!
– *ПИ-И-ИП!* – издал Дамблдор боевой клич.
Пингвин неуклюже подпрыгнул, взмахнул крылом и ткнул пластиковым мечом прямо в ноздрю резинового тираннозавра.
Гриндевальд обиженно взревел:
– *Предатель! Ты всегда выбирал меньшее зло!*
Ящер щелкнул челюстями, ухватил край шляпы Дамблдора и закружил пингвина в воздухе. Дамблдор яростно заколотил лапками по резиновой морде, издавая непрерывную пулеметную дробь: *ПИП-ПИП-ПИП-ПИП-ПИП!* Они покатились по полу, сбивая софиты, разнося в щепки пенопластовые колонны и путаясь в австрийском шарфе.
***
Великобритания. Замок Хогвартс. Большой зал.
Никто больше не пытался учиться. Магическая Британия застыла в кататонии.
Ученики сидели за столами, с бессмысленным благоговением взирая на гигантскую проекцию под потолком. Гермиона Грейнджер методично жевала кончик своего павлиньего пера, ее стеклянный взгляд был устремлен в точку, где плюшевый директор тыкал кукольным мечом в пасть зеленого тираннозавра.
– Это… это Гриндевальд, – тихо, без единой интонации произнес Невилл Долгопупс. – Моя бабушка рассказывала про него. Великий темный маг. Гроза континента. Повелитель смертоносного синего пламени…
– Он динозавр, Невилл, – так же монотонно ответил Рон Уизли. Лицо рыжего гриффиндорца выражало абсолютное, совершенное смирение перед абсурдом вселенной. – Он просто чертов резиновый динозавр в монокле. И наш директор пытается выколоть ему глаз зубочисткой. Я думаю, на СОВ по истории магии в этом году можно просто нарисовать жабу. Профессор Бинс все равно не заметит разницы.
За столом Слизерина Драко Малфой тихо всхлипывал, положив голову на руки:
– Отец продал мэнор… Мы переезжаем в Австралию… К маглам… Там хотя бы динозавры настоящие…
***
Поттер-манор. Годрикова Лощина.
Джеймс Поттер сидел в кресле, тупо глядя в зеркало над камином.
– Геллерт… – прошептал старший Поттер, дергая себя за всклокоченные волосы. – Он дерется с Гриндевальдом. Наконец-то… Великая дуэль… Но почему под польку?.. Почему они оба пищат?..
На диване Годрик, лишенный магии, слюнявил палец и рисовал на подлокотнике контуры тираннозавра.
– Дино-заврик… – пускал пузыри бывший Избранный. – Ам-ням-ням… Кушай дедушку… Кушай Высшее Благо…
Лили Поттер сидела на полу в углу, обхватив колени, и тихо пела детскую магловскую песенку про веселых гусей. Ее разум окончательно капитулировал.
***
Франция. Поместье Делакур.
– Нет, каков выпад! Каков рипост! – восхищался Жан-Поль Делакур, подливая шампанское в бокал смеющейся супруги. – Аполлин, погляди, как Альбус держит дистанцию! Истинная школа фехтования восемнадцатого века! Этот тираннозавр явно уступает ему в маневренности из-за коротких лап!
– Геллерт всегда был слишком прямолинеен, – фыркнула Флер, потягивая вино через соломинку. – Никакого изящества. Даже в форме ископаемой рептилии он думает только о лобовой атаке!
– Пингвинчик победит! – хлопала в ладоши маленькая Габриэль. – Давай, господин Помпон, откуси ему монокль!
***
Съемочный павильон номер четыре. Подземный мир.
Бой приближался к апогею.
Дамблдор, сам не понимая как, умудрился оседлать резинового тираннозавра сверху, зажав его шею войлочными крыльями. Пластиковый меч застрял между зубами Гриндевальда, блокируя челюсти.
– *ПИ-И-И-ИП!* – победно вскрикнул Дамблдор, сжимая пятками бока рептилии.
– *Преда-а-атель…* – захлебнулся динамик динозавра, и ящер с глухим стуком повалился на бок, задрав короткие лапы к потолку.
Серафолл взвизгнула:
– ЧИСТАЯ ПОБЕДА! Любовь юрского периода повержена! Профессор Помпон доказал верность своему гарему!
Но не успел Дамблдор перевести дух, как свет в павильоне погас.
Полная тьма накрыла сцену. Замолк оркестр. Музыка стихла. В наступившей тишине раздалось медленное, тяжелое, хрустящее шуршание. Словно кто-то волочил по полу сотни сухих листьев.
В воздухе распространился запах. Не серы. Не озона.
Запах свежевыкопанной сырой земли, прелых овощей, погреба и… концентрированного, ядреного сельдерея.
– Что это?.. – прошептала Серафолл, инстинктивно подлетая ближе к Зелретчу.
Старый вампир медленно поднялся с кресла. Его багровые глаза сузились. Неко-Арк Хаос сплюнул сигару и выхватил второй армейский тесак.
– А вот и он, – пророкотал черный кот. – Финальный босс британской трагедии. Тот, чье имя боялись называть, пока не сварили в супе.
Из темноты ударил единственный зеленый, мертвенный луч прожектора.
В центре круга стояло ОНО.
Огромный, высотой в четыре фута, искривленный, волокнистый стебель сельдерея.
Но это был не просто овощ. На верхушке зеленого стебля, среди пышных перистых листьев, белел жуткий, высушенный человеческий череп из папье-маше. На черепе не было носа — лишь две узкие вертикальные прорези, сочащиеся черной жижей. В пустых глазницах тлели угли багрового пламени.
Стебель был облачен в изодранную черную шелковую мантию, с плеч свисали иссохшие корни, напоминающие костлявые паучьи лапы, а в одной из корневых плетей чудовище сжимало кривую палочку из белой кости.
Тёмный Лорд Сельдерей.
Воплощение темнейшей магии, рожденное на стыке некромантии, веганства и бесконечного безумия мультивселенной.
Чудовище медленно подняло череп. Его челюсть отвисла, и из глубин растительного чрева раздался леденящий душу, свистящий, шипящий шепот, разнесшийся эхом по всем зеркалам Британии:
– *Ш-ш-ш-с-с-с… Дамблдор… Старый дурак… Ты прятался за спинами детей… Ты бросил своего Избранного гнить в параличе… Но от судьбы не уйти… Я восстал из компостной ямы небытия, чтобы завершить начатое… Ш-ш-ш-а-а-а!*
Тёмный Лорд взмахнул костяной палочкой.
Зеленый луч чистейшей огородной ненависти — заклятие «Авада Сельдевра» — со свистом прорезал воздух, ударив точно в лежащего тираннозавра Гриндевальда. Резиновый ящер с шипением сдулся, превратившись в бесформенную зеленую лужицу.
Дамблдор замер.
Перед ним стояло его величайшее поражение. Сущность, с которой он боролся полвека. Пусть в форме гигантского овоща с черепом — но аура удушающей, темной, бескомпромиссной ненависти была подлинной. Это был Том. Искаженный, пародийный, но несущий в себе всю тяжесть неискупленных грехов директора.
– *Ты падешь здесь, пингвин…* – прошипел Сельдерей, поднимая костлявые корни. – *Твой род угаснет… Твои ученики будут есть меня на обед в супах… А твоя душа станет удобрением для моих теплиц смерти-и-и!*
– Альбус! – взвизгнула Неко-Арк, бросая пингвину здоровенную швабру с примотанным скотчем кухонным ножом для чистки картофеля. – Используй кулинарное кунг-фу, ня! Срежь эту ботву во имя британского общепита!
Дамблдор медленно перехватил швабру крыльями.
Он устал. Он бесконечно, смертельно устал от этого балагана. Но если этому суждено закончиться — пусть это закончится последней, великой битвой. Если он должен быть пингвином — он будет самым опасным пингвином в этой проклятой вселенной.
– *ПИ-И-И-И-И-ИП!* – раздался пронзительный, вибрирующий звук, в который Дамблдор вложил всю ярость своего оскорбленного величия.
Пингвин рванулся вперед.
Тёмный Лорд Сельдерей оскалился:
– *Круцио-о-о-осалат!*
Черные корневые плети хлестнули по полу, взрывая линолеум. Дамблдор уклонился, перекатившись через пузо, вскочил на лапки и с размаху вонзил картофелечистку в волокнистый стебель врага.
Брызнул зеленый, пахучий сок!
– *Ш-ш-с-с-с-а-а-а! Дерзкая птица!* – взвыл Сельдерей.
Овощной некромант закружился вихрем, осыпая пингвина градом ударов ядовитых корней. Они сцепились в яростной, безумной схватке. Стебли ломались, синтепон летел во все стороны, сок сельдерея заливал софиты, заставляя их шипеть и искрить. Дамблдор дрался как одержимый: он колол ножом, бил шваброй, клевал фетровым клювом в глазницы черепа, а его резиновая пищалка выбивала бешеный марш:
– *ПИП! КВЯК! ПИП! ПОЛУЧАЙ! ПИП! ЗА СВЕТ! ПИ-И-ИП!*
На заднем плане внезапно ожила Пицца Муссолини. Пошатываясь на сырных ножках, итальянская лепешка подползла к Сельдерею сзади:
– *Никто не смеет портить салат без моего разрешения! Запечь еретика!* – и пицца с размаху залепила череп Темного Лорда горячим слоем подгоревшей моцареллы.
– *А-а-а-а! Мое зрение! Мои темные очи!* – взревел Сельдерей, спотыкаясь.
Дамблдор не упустил шанса.
Подпрыгнув на высоту трех футов, плюшевый пингвин обрушил швабру обеими лапами точно на макушку черепа, расщепляя стебель пополам:
– *ПИ-И-И-И-И-И-И-И-ИП!*
*ХРЯСЬ!*
Тёмный Лорд Сельдерей раскололся.
Череп из папье-маше разлетелся на куски, обдав сцену тучей пыли. Волокнистый стебель со стоном переломился, опадая на пол грудой вялой, дурно пахнущей зелени. Костяная палочка со звоном покатилась по ламинату и затихла у ног Зелретча.
Тишина.
Тяжелая, густая тишина повисла в павильоне.
Посреди поля битвы, тяжело дыша через поролоновый клюв, стоял Дамблдор.
Его шляпа с помпоном была сбита набок. Единственный уцелевший глаз-пуговица тускло поблескивал. Все его плюшевое тело было перепачкано зеленым соком, сыром и копотью. Он опирался на сломанную швабру, словно древний полководец на знамя после битвы при Ватерлоо.
Он победил.
Он одолел динозавра былой страсти. Он сокрушил овощного тирана смерти.
Внезапно из-под потолка грянули аплодисменты.
Зелретч медленно, с искренним уважением хлопал в ладоши. Неко-Арк Хаос салютовал тесаком. Серафолл, утирая слезы умиления, вскинула жезл, рассыпая в воздухе золотой салют:
– СНЯТО! СНЯТО, ВО ИМЯ ВСЕХ ВЛАДЫК АДА! Это был величайший финал в истории телевидения!
***
Япония. Киото. Поместье клана Химедзима.
Утро мягко вступало в свои права над древней столицей.
Первые лучи солнца золотили черепичные крыши пагод, пробиваясь сквозь легкую дымку над священной горой Хиэй. В саду поместья пахло росой, влажным бамбуком и цветущими ирисами.
На широкой веранде Гарри стоял, держа в руках деревянный тренировочный боккэн.
Рядом, держась за край его хакама, стоял пятимесячный Чарльз. Малыш уже уверенно опирался на ножки, сжимая в пухлом кулачке крошечный деревянный меч, выструганный отцом, и с восторгом смотрел на то, как Гарри плавно, с идеальной грацией школы Сусаноо рассекает утренний воздух.
Чуть поодаль на татами сидела Судзаку. Глава клана, облаченная в утреннее белое кимоно жрицы, бережно поила молоком из чашечки маленькую Шури, а первенец Харуки с увлечением заплетала ленту в золотые хвосты улыбающейся Ясаки. Девятилетняя Куно сидела рядом, с аппетитом уплетая сладкие рисовые онигири.
На столике у края террасы стояло зачарованное зеркало связи.
Изображение на нем дрожало и медленно угасало, транслируя последние кадры из далекого Подземного мира. На экране плюшевый, весь в зелени пингвин Дамблдор устало сидел на поверженном сельдерее, пока Неко-Арк надевала ему на шею венок из сушеных сосисок, а Серафолл объявляла о начале предзаказов на видеокассеты.
Судзаку подняла взгляд на мужа. В ее прекрасных алых глазах светилась безграничная, теплая нежность:
– Кажется, их война окончательно завершилась, любимый.
Гарри плавно опустил тренировочный меч, присел на корточки и бережно поправил воротничок на кимоно сына. Маленький Чарльз радостно агукнул, взмахнул деревяшкой и звонко стукнул ею по отцовскому клинку.
Изумрудные глаза Гарри были чисты и спокойны, словно небо над Киото после очищающей грозы. В них не осталось ни тени прошлого. Ни следа чулана под лестницей, ни призраков бросивших его родителей, ни эха британских амбиций.
– У них никогда не было войны, Судзаку, – спокойно произнес Гарри, поднимая сына на руки и прижимая его к груди. Чарльз довольно засмеялся, обнимая отца за шею. – У них был лишь мыльный пузырь, надутый чужой гордыней. А пузыри всегда лопаются с глупым звуком.
Ясака тихо, бархатно рассмеялась, обнимая внучек своими пушистыми хвостами:
– Британия больше никогда не придет сюда, сынок. Наш наблюдатель в Лондоне сообщил, что совет магов самораспустился. Годрик Поттер учится лепить горшки из глины в магловском приюте для душевнобольных, а Джеймс и Лили продали родовые земли, чтобы выплатить штрафы за незаконное вторжение. Их мир забыл слово «величие». Теперь они знают лишь смех.
Гарри подошел к жене, опустился рядом с ней на колени и свободной рукой мягко коснулся ее шелковистой щеки. Судзаку прильнула к его ладони, закрывая глаза от накатившего умиротворения.
– Наш род будет жить, – прошептала она, глядя на мужа и детей. – Настоящий род. Рожденный в любви, чести и силе.
– Всегда, – ответил Гарри.
Он наклонился и запечатлел на ее губах долгий, нежный поцелуй, скрепляя нерушимый обет защитника своего дома.
А в зеркале связи на столике, перед тем как окончательно погаснуть, в последний раз мелькнуло круглое войлочное брюшко, облепленное сыром, и до террасы донесся затихающий в бесконечности измерений слабый, тихий, обреченный резиновый писк:
– *Пип… пип… квяк…*
Экран погас.
Над Киото взошло солнце, заливая поместье клана Химедзима вечным, теплым и нерушимым светом.