Призраки на асфальте
Разрыв цепи
Щелчок замка за спиной Максима прозвучал как приговор. Он вошел в квартиру, и привычная смесь запахов немытой посуды, старой одежды и кисловатого энергетика ударила в нос, мгновенно стирая с лица остатки эйфории после тренировки. Слова Стаса все еще звучали в ушах, теплые и ободряющие, но здесь, в этом маленьком мирке, пропитанном апатией и чужим эгоизмом, они казались чем-то из другой, нереальной жизни.
– О, явился, не запылился! – голос Влада из комнаты был едким, как уксус. – Накатался со своим дружком?
Максим молча прошел на кухню, поставив пустой рюкзак на стул. Он не хотел этого разговора. Он знал, к чему все идет.
Влад появился в дверном проеме, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно расслабленно-самодовольное, было напряжено.
– Я все видел из окна. Вы там в «Макдаке» сидели, ворковали. Он тебе еще и хавчик покупает? Ты совсем на шею ему сел, да, Аленушкин?
– Он просто угостил, – глухо ответил Максим, наливая в чайник воды. Руки слегка дрожали.
– Просто угостил? – Влад расхохотался, но смех был злым, скрипучим. – А я тут, значит, должен голодать, пока ты там с мужиками развлекаешься? Я твой друг, или он?
– Ты съел два бургера и двадцать наггетсов, Влад. Ты не голодал.
Это было сказано тихо, но в голосе Максима прорезалась новая, незнакомая Владу твердость. Это была сталь, которую закаляли ежедневные падения с байка и тяжелый взгляд Стаса.
Влад нахмурился, уловив перемену.
– Ты че, борзеть начал? Язык прорезался? Это все он, да? Этот твой качок-тренер? Мозги тебе промыл?
– Он помогает мне, – Максим повернулся, глядя Владу прямо в глаза. – В отличие от некоторых.
Влад на мгновение опешил от такой прямой атаки. Он привык, что Максим всегда уступает, мнется, оправдывается. Эта новая версия «друга» ему категорически не нравилась.
– Помогает он, как же! – фыркнул Влад. – Да что там помогать? Сел и поехал! Я бы за один день научился всему, чему ты там месяц сопли на кулак наматываешь! У меня, в отличие от тебя, и координация есть, и реакция. Я в играх всегда первый!
– Это не игра, Влад.
– Да какая разница! – Влад подошел ближе, в его глазах загорелся нездоровый, алчный огонек. – Слушай, у меня идея. Гениальная. Давай завтра ты никуда не пойдешь. Скажешься больным, или еще что. А вместо тебя пойду я.
Максим уставился на него, не веря своим ушам.
– Что?
– Что слышал! Я приду, скажу, что я Максим Аленушкин. Кто там разбираться будет? Мы с тобой даже немного похожи, если издалека. Я покажу этому твоему Стасу, что такое настоящий талант! Он меня увидит и сразу поймет, в кого надо вкладываться. Он меня в команду возьмет, а не тебя, тюфяка! А там и байк дадут, и деньги платить будут! Мы с тобой заживем, Макс!
Бред, который нес Влад, был настолько абсурдным, что Максим даже не сразу нашел, что ответить. Он представил, как Влад пытается выдать себя за него, как Стас смотрит на этого самодовольного лентяя…
– Нет, – твердо сказал Максим.
– Что «нет»? – не понял Влад. – Ты не понял? Это наш шанс!
– Я сказал – нет. Это мое место. Я за него заплатил. Я тренируюсь каждый день. Стас не будет тебя тренировать. И я не собираюсь никого обманывать.
– Ах, вот как! – лицо Влада исказилось. Улыбка сползла, обнажая злой, хищный оскал. – Значит, ты решил меня кинуть? Нашел себе нового папочку и решил старого друга на помойку выбросить? Я тебе не позволю, понял? Ты мне должен! Я с тобой столько лет дружил, поддерживал тебя!
– Поддерживал? – горькая усмешка тронула губы Максима. – Ты полгода живешь за мой счет и палец о палец не ударил, чтобы найти работу. Это ты называешь поддержкой?
Это было последней каплей. Влад не привык слышать правду. Правда была для него оскорблением.
– Ах ты, гнида неблагодарная! – прорычал он.
Удар был неожиданным. Короткий, злой тычок кулаком пришелся Максиму в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вылетел из легких. Максим согнулся пополам, хватая ртом воздух, которого не было. Второй удар, уже наотмашь, ладонью, пришелся по щеке. Голова мотнулась, в ушах зазвенело. Он попятился и ударился спиной о холодильник.
– Ты пойдешь туда, куда я скажу, и сделаешь то, что я скажу! – шипел Влад, наступая на него. – Ты моя шестерка, Аленушкин, всегда был и всегда будешь!
– Нет… – прохрипел Максим, пытаясь выпрямиться.
Влад ударил снова, на этот раз кулаком в скулу. Боль взорвалась фейерверком, во рту появился солоноватый привкус крови. Максим сполз по стенке холодильника на пол.
– Завтра ты сидишь дома, – ледяным тоном заявил Влад, возвышаясь над ним. – Понял?
Максим молчал, прижимая руку к разбитой щеке. В глазах стояли слезы – не столько от боли, сколько от унижения и бессилия.
Влад, видя, что сломил его, удовлетворенно хмыкнул. Он вышел в коридор, схватил ключи Максима, лежавшие на тумбочке, вышел из квартиры и повернул ключ в замке снаружи.
Щелчок замка прозвучал громче любого крика.
Максим остался один в запертой квартире, на полу холодной кухни. Он лежал, свернувшись калачиком, и его трясло. Боль в теле была ничем по сравнению с болью в душе. Он впервые в жизни дал отпор, и вот чем это закончилось. Стас был неправ. Никакого стального стержня в нем не было. Только мягкая, податливая плоть, которую так легко было избить. Он закрыл глаза. Завтра он не придет на тренировку. Завтра они со Стасом не поедут за комбинезоном. Завтра ничего не будет.
***
Стас приехал в клуб рано. Он был в приподнятом настроении. Вчерашний разговор, хоть и был тяжелым, казался ему необходимым и правильным. Он видел, как слова подействовали на Максима, видел в его глазах проблеск решимости. Сегодня они сделают еще один шаг – купят экипировку. Это будет символом. Символом того, что Максим готов двигаться дальше, готов стать гонщиком не только на словах.
Он выкатил учебный байк на площадку, проверил давление в шинах. Девять утра. Десять. Половина одиннадцатого. Максима не было.
Это было странно. За весь месяц Максим ни разу не опоздал. Стас нахмурился. Может, проспал? Он достал телефон и набрал номер. Длинные гудки сменились механическим голосом оператора: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Стас почувствовал укол тревоги. Не похоже на Максима. Он попробовал еще раз. Тот же результат.
К одиннадцати часам тревога переросла в серьезное беспокойство. Стас походил по площадке, пытаясь убедить себя, что ничего страшного не случилось. Может, у Максима сломался будильник, а телефон разрядился. Может, он просто решил все бросить после вчерашнего разговора. Но эта мысль казалась неправильной. Стас видел вчера в его глазах не желание сдаться, а готовность бороться.
В обед, так и не дождавшись подопечного, Стас больше не мог сидеть на месте. Он переоделся, запрыгнул на свой чоппер и поехал по знакомому адресу. Что-то было не так. Его чутье, отточенное годами на гоночном треке, где малейшая ошибка стоила победы, кричало об опасности.
Подъехав к старой пятиэтажке, он набрал номер квартиры на домофоне. После короткой паузы раздался голос Влада:
– Кто?
– Это Стас. Максим дома?
В динамике на несколько секунд повисла тишина. Затем голос Влада прозвучал снова, на этот раз в нем слышались нотки паники и беспокойства.
– Стас? Слава богу, что ты пришел! Нет его! Он вчера так домой и не вернулся! Я думал, он у тебя остался!
Стас замер.
– Как не вернулся? Мы вчера расстались прямо у подъезда.
– Я не знаю! – голос Влада дрожал, и это звучало на удивление правдоподобно. – Я его ждал, ждал, потом уснул. Утром проснулся – его нет, кровать нетронута. Я ему звоню с самого утра, телефон отключен! Я уже все больницы обзванивать собирался! С ним ничего не случилось?
Ложь была чудовищной, но хорошо исполненной. Влад играл роль обеспокоенного друга, и у Стаса, не знавшего всей глубины его падения, не было причин ему не верить. Тревога сменилась ледяным страхом. Где Максим? Что с ним могло случиться по дороге от подъезда до квартиры?
– Понял, – глухо ответил Стас. – Если появится – сразу набери мне.
Он отключил домофон и остался стоять на улице, растерянно глядя на окна третьего этажа. Мысли метались в голове. Он прокручивал в памяти вчерашний вечер. Может, это из-за него? Может, его слова так подействовали на Максима, что тот решил просто уйти куда глаза глядят? Или… или с ним действительно что-то случилось?
Стас вернулся в клуб, но работать не мог. Он снова и снова набирал номер Максима, обзвонил пару общих знакомых, но никто ничего не знал. Вечером он еще раз съездил к его дому, но в окнах было темно.
Следующий день был еще хуже. Ночь прошла в тяжелых мыслях. Стас почти не спал. Утром он снова был в клубе, но не для тренировок. Он сидел в офисе Семена Аркадьевича, который, видя состояние приемного сына, не стал задавать лишних вопросов.
– Он не такой человек, чтобы просто исчезнуть, – твердил Стас, мечась по кабинету. – Особенно сейчас. Что-то случилось, отец. Я чувствую.
– Полиция примет заявление только через трое суток, ты знаешь, – спокойно ответил Аркадьич. – Может, он действительно решил взять паузу. Подумать.
– Нет! – отрезал Стас. – Это не пауза. Этот его друг, Влад… он вчера сказал, что Макс не ночевал дома. Но что-то в его голосе мне не понравилось.
Стас замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Вчера он поверил Владу, потому что был в панике. Но сейчас, прокручивая в голове тот разговор, он чувствовал фальшь. Слишком наигранная паника. Слишком гладкая история.
– Я поеду туда еще раз, – решил он.
Когда Стас снова нажал кнопку домофона, ему никто не ответил. Он нажал еще раз, и еще. Тишина. Тогда он набрал номер соседней квартиры. Ответил сонный женский голос.
– Извините за беспокойство, я к Максиму из сорок седьмой. Вы не знаете, он дома? Не могу дозвониться.
– Да дома он, дома, – проворчала женщина. – Музыка у них там вчера полночи орала, спать не давали.
Сердце Стаса ухнуло вниз. Музыка. Значит, Влад был дома. И он соврал.
– Откройте, пожалуйста, – попросил Стас, и в его голосе прозвучали такие нотки, что женщина, не задавая больше вопросов, нажала на кнопку.
Стас взлетел на третий этаж, перепрыгивая через ступеньки. Он забарабанил в обшарпанную дверь квартиры.
– Максим! Влад! Откройте!
За дверью послышалась какая-то возня, шаги.
– Кого там еще принесло? – раздался недовольный голос Влада.
– Это Стас. Открывай дверь.
– А, это ты, – в голосе Влада послышалась паника. – Уходи, его нет дома.
– Ты мне вчера то же самое говорил. А соседи говорят, вы тут вечеринки устраиваете. Открывай, Влад. По-хорошему.
– Я сказал, уходи! Это не твоя квартира!
Стас больше не собирался разговаривать. Ярость, холодная и концентрированная, затапливала его. Он отошел на шаг назад, примерился и со всей силы ударил плечом в дверь рядом с замком. Старое дерево затрещало. Еще удар. Дверной косяк поддался, и замок с куском древесины вылетел внутрь. Дверь распахнулась.
На пороге стоял перепуганный Влад. За его спиной, в полумраке коридора, Стас увидел то, от чего у него потемнело в глазах.
На полу, прислонившись к стене, сидел Максим. Он был бледный, с огромным лиловым синяком на скуле, с запекшейся кровью на разбитой губе. На нем была та же одежда, что и позавчера. Он поднял на Стаса глаза, и в них была смесь ужаса, стыда и безграничного, отчаянного облегчения.
Влад попытался загородить собой проход.
– Ты что творишь, псих?! Я полицию вызову!
Стас не удостоил его даже взглядом. Все его внимание было приковано к избитому Максиму. Ярость, что он почувствовал, увидев его таким, была не просто праведным гневом. Это было что-то собственническое, первобытное, звериное. Желание не просто наказать, а уничтожить того, кто посмел тронуть его… его мальчика.
Он молча шагнул вперед. Влад пискнул и попытался оттолкнуть его. Это было все равно что пытаться остановить несущийся поезд. Стас одной рукой схватил его за шиворот, приподнял над полом, как нашкодившего котенка, и вышвырнул на лестничную площадку.
– Чтобы духу твоего здесь не было, – прорычал он голосом, от которого у Влада подкосились ноги. – Еще раз подойдешь к нему – я тебя в асфальт закатаю. Понял?
Влад, трясясь от страха, что-то залепетал и, спотыкаясь, бросился вниз по лестнице.
Стас захлопнул разбитую дверь и повернулся к Максиму. Он опустился перед ним на колени. Ярость мгновенно испарилась, сменившись всепоглощающей нежностью и болью.
– Тише, тише… – прошептал он, видя, как по щекам Максима катятся беззвучные слезы. – Все хорошо. Я здесь. Он тебя больше не тронет.
Он осторожно, боясь причинить боль, коснулся пальцами его разбитой скулы. Максим вздрогнул, но не отстранился.
– Болит? – тихо спросил Стас.
Максим только мотнул головой, не в силах говорить.
– Пойдем, надо умыться и обработать. Можешь встать?
С помощью Стаса Максим с трудом поднялся на ноги. Тело затекло и болело. Стас, поддерживая его под руку, довел до ванной. Он намочил полотенце холодной водой и осторожно протер лицо Максима, смывая кровь и грязь. Затем он нашел в старой аптечке перекись и обработал ссадины. Все это он делал молча, сосредоточенно, и его прикосновения были на удивление нежными.
Максим стоял, опершись на раковину, и смотрел на их отражение в зеркале. Высокий, сильный Стас с хмурым, обеспокоенным лицом и он – избитый, жалкий, с опухшей щекой. Стыд снова захлестнул его.
– Прости, – прошептал он. – За дверь… и за все.
– Не смей извиняться, – голос Стаса был жестким. – Ни за что. Ты ни в чем не виноват.
Они вернулись в комнату. Стас усадил Максима на диван, который теперь казался огромным и пустым.
– Он… он хотел пойти вместо меня, – с трудом выдавил из себя Максим, решив, что должен все объяснить. – Я отказал. И он…
– Я понял, – перебил его Стас. – Тебе не нужно ничего объяснять. Я все понял еще тогда, в «Макдональдсе».
Он сел рядом. Тишина в квартире больше не была гнетущей. Она была… безопасной.
– Спасибо, – тихо сказал Максим, глядя на свои руки.
– Не за что, – так же тихо ответил Стас. Он помолчал, потом спросил: – Тебе нужно побыть одному?
Максим резко поднял голову. В его глазах плескался такой неподдельный ужас от этой мысли, что у Стаса сжалось сердце.
– Нет! – почти выкрикнул он, а потом, смутившись, добавил тише: – Пожалуйста, не уходи. Я… я боюсь один оставаться.
Эта отчаянная, детская просьба ударила Стаса под дых. Он увидел перед собой не просто ученика, не просто парня, которого он взял под крыло. Он увидел глубоко израненного, одинокого человека, который отчаянно нуждался в защите и тепле. И понял, что не может, просто не имеет права сейчас его оставить.
– Хорошо, – мягко сказал Стас. – Я не уйду.
Он встал и прошел на кухню. Через несколько минут он вернулся с двумя кружками горячего чая. Он протянул одну Максиму. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Максима словно ударило током. Он быстро отдернул руку.
Они сидели на диване и молча пили чай. За окном смеркалось.
– Знаешь, – нарушил молчание Стас, – когда я был мелким, Аркадьич учил меня, что у любого механизма, у любого байка есть предел прочности. И если его превысить, он ломается. Но потом его можно починить. Заменить сломанную деталь, заварить трещину. И он станет даже крепче, чем был.
Максим поднял на него глаза.
– Ты не сломался, Макс, – сказал Стас, глядя ему прямо в душу. – Ты просто достиг своего предела. Теперь мы тебя «починим».
Он допил чай и поставил кружку на пол.
– Мне нужно съездить домой, взять кое-какие вещи. И за инструментами, надо что-то с дверью сделать. Я скоро вернусь. Ты подождешь?
– Да, – кивнул Максим. Теперь он не боялся. Он знал, что Стас вернется.
– И вот еще что, – Стас остановился в дверях. – Я понимаю, что тебе сейчас страшно оставаться одному. Поэтому… я буду заходить. Каждый день после тренировки. Или просто так. Просто посидим, чаю попьем, о байках поговорим. Чтобы ты не чувствовал себя одиноко. Идет?
Максим смотрел на него, и благодарность, огромная, как океан, затопила его. Он не мог вымолвить ни слова, только судорожно кивнул.
Стас улыбнулся ему – впервые за эти два дня по-настоящему тепло, уголками глаз. И ушел.
По дороге домой, рассекая ночной воздух на своем чоппере, Стас думал. Он думал о том, что чувствовал, когда выламывал дверь. О слепой ярости, когда увидел Максима на полу. О том, как хотелось ему не просто вышвырнуть Влада, а стереть его в порошок.
Это было не просто сочувствие к слабому. Это было нечто иное.
Он вспомнил, как наблюдал за Максимом на тренировках. Как радовался его маленьким победам. Как ловил себя на том, что смотрит не на то, как он выполняет упражнение, а на то, как ветер треплет его короткие волосы, как он закусывает губу от усердия. Вспомнил тепло его тела, когда тот держался за него на байке.
И внезапно, с оглушающей ясностью, он все понял.
Ему нравился Максим.
Нравился не как ученик. Не как младший товарищ, которого нужно опекать. Нравился как мужчина. Со всеми его слабостями и этой внезапно проявившейся силой. С его наивной верой и отчаянной потребностью в защите.
И от этого простого, очевидного осознания Стасу Богданову, бывшему гонщику и крутому парню, стало по-настоящему страшно. Страшнее, чем на любом самом опасном вираже.