Призраки на асфальте
Крещение огнем
Две недели спустя выбитая дверь была заменена на новую, крепкую, с надежным замком. Стас установил ее сам, провозившись почти целый день, с методичным упорством, с которым он обычно перебирал двигатель. Максим сидел на кухне и слушал звуки его работы – жужжание дрели, короткие удары молотка, сдержанное кряхтение. Эти звуки были музыкой. Они были обещанием безопасности.
Влад исчез, растворился, словно его никогда и не было. Максим ни разу не пытался ему позвонить, а тот, очевидно, не горел желанием общаться с человеком, чей новый друг способен вынести дверь плечом. Балласт был сброшен. Но легкости, которую предсказывал Стас, Максим не чувствовал. Вместо нее была пустота. Огромная, звенящая пустота в квартире, в жизни, в душе. Эту пустоту заполнял только Стас.
Он сдержал свое слово. Он заезжал почти каждый день. Иногда на полчаса, просто выпить чаю и убедиться, что все в порядке. Иногда на несколько часов – они вместе ужинали едой, которую Стас привозил с собой, смотрели старые записи гонок, и Стас, указывая на экран, объяснял тонкости прохождения поворотов, моменты торможения и разгона. Он говорил о гонках с такой страстью, с такой тоской в голосе, что Максим понимал: это не просто работа, это была его жизнь, которую у него отняли.
Максим потихоньку оттаивал. Синяк на скуле сначала пожелтел, а потом и вовсе сошел, но тень в его глазах оставалась. Он все еще вздрагивал от резких звуков и старался не оставаться в квартире один после наступления темноты. Но рядом со Стасом он чувствовал себя почти нормально. Он начал улыбаться. Он снова начал ходить на тренировки, и теперь в его движениях на учебной площадке появилась не только техника, но и тень былой уверенности.
Осознание, которое обрушилось на Стаса в ту ночь, никуда не делось. Оно жило в нем, горячее и острое, как осколок стекла под кожей. Ему нравился Максим. Эта простая, ужасающая правда меняла все. Теперь каждое прикосновение, каждый взгляд были наполнены двойным смыслом, который, к счастью, Максим, казалось, не считывал. Стас вел себя как обычно – был сдержан, иногда резок, всегда требователен. Но внутри у него бушевал пожар. Он хотел защищать этого парня, заботиться о нем, видеть его улыбку. И это желание пугало его до чертиков. Он, Стас Богданов, который никогда не заводил серьезных отношений, который считал все эти сантименты пустой тратой времени, вдруг обнаружил себя по уши вляпавшимся в… во что? В симпатию? В привязанность? Или во что-то гораздо более серьезное и опасное.
Приближалось время первых в сезоне городских соревнований. Это было важное событие для клуба, возможность заявить о себе, показать новых гонщиков. Воздух в ангаре наэлектризовался, стал плотным от ожидания.
– Стас, зайди, – голос Семена Аркадьевича из приоткрытой двери его кабинета прозвучал как всегда ровно, но Стас уловил в нем нотки нетерпения.
Стас вошел в святая святых. Аркадьич сидел за своим столом, перебирая какие-то бумаги.
– Через неделю заезд на городском треке, – начал он без предисловий. – От нашего клуба заявлено трое. Двое есть. Третье место пустует.
Стас молчал, зная, к чему идет разговор.
– Я хочу, чтобы ты определился, – Аркадьич поднял на него тяжелый взгляд. – Либо ты сам садишься на байк и едешь, либо мы ставим твоего новичка.
Сердце Стаса пропустило удар. Он сам? После того падения, после двух лет, что он не участвовал в официальных гонках? Мысль об этом вызвала в нем сложную смесь из глухого страха и почти забытого азарта. Он мог бы. Он знал, что мог бы поехать и показать хороший результат. Но…
– Алёнушкин готов, – твердо сказал Стас.
Аркадьич откинулся на спинку кресла, которое недовольно скрипнуло.
– Готов? Стас, не смеши меня. Он только месяц назад научился не падать на ровном месте. Там будут серьезные ребята. Там будет Быков со своей сворой. Они его сожрут и не подавятся. Нам нужен результат, а не очередной повод для насмешек.
– Он справится, – упрямо повторил Стас. – Он много работал. У него есть потенциал.
– Потенциал? – Аркадьич усмехнулся. – Потенциал не выигрывает гонки. Гонки выигрывает опыт и стальные нервы. Ни того, ни другого у него пока нет. А у тебя – есть.
Это была провокация. Стас знал это. Аркадьич хотел, чтобы он вернулся. Он всегда этого хотел.
– Я больше не гонщик, отец, – тихо, но отчетливо произнес Стас. – Я тренер. И я верю в своего ученика. Если мы не дадим ему шанс сейчас, он никогда не узнает, на что способен.
Семен Аркадьевич долго молчал, изучая его лицо. Он видел упрямство в глазах приемного сына, видел его непоколебимую уверенность. И видел что-то еще, чего не мог до конца понять – какую-то отчаянную, почти личную заинтересованность.
– Хорошо, – наконец сказал он, вздохнув. – Как знаешь. Но если он провалится, если выставит клуб на посмешище… ответственность будет на тебе. Полностью.
– Я понял.
Стас взял со стола бланк заявки. Ручка в его руке казалась неподъемной. Он знал, что там будет Сергей. Знал, что Быков не упустит шанса отыграться на Максиме за все унижения. Он бросал своего мальчика на растерзание волкам. Но он также знал, что если не сделает этого, Максим так и останется вечным новичком, тренирующимся на задворках. Чтобы научиться плавать, нужно войти в воду. Иногда – в холодную и кишащую акулами.
Нехотя, словно подписывая смертный приговор, он вписал в графу «Участник» имя: «Максим Алёнушкин».
Он нашел Максима на площадке. Тот как раз закончил серию упражнений и, вытирая пот со лба, устало улыбался.
– Собирайся, – сказал Стас, стараясь, чтобы его голос звучал буднично. – Есть разговор.
Они сели на скамейку в тихом углу ангара.
– Через неделю городские соревнования, – начал Стас. – Первый заезд сезона.
Максим кивнул, слушая. Он не понимал, какое отношение это имеет к нему.
– Я записал тебя участником.
Максим замер. Он смотрел на Стаса, и его лицо медленно менялось. Сначала – недоумение, потом – шок, а затем – чистый, незамутненный восторг, который заставил его глаза сиять.
– Меня? – переспросил он шепотом, словно боясь, что ослышался. – Серьезно? Но… я же…
– Ты готов, – просто сказал Стас.
– Готов… – Максим произнес это слово, пробуя его на вкус. Он вскочил со скамейки, не в силах усидеть на месте. – Я поеду! Я поеду в настоящей гонке! Стас, это… это же…
Он не мог подобрать слов, просто смотрел на своего тренера с такой благодарностью и обожанием, что у Стаса перехватило дыхание. В этот момент Максим был похож на ребенка, которому подарили самую желанную в мире игрушку. Он был счастлив. Абсолютно, безоговорочно счастлив.
Стас тоже радовался, глядя на него. Радовался его радости. Но на душе у него было неспокойно. То самое чувство, что внезапно воспряло в нем фениксом после спасения Максима, теперь не горело теплым огнем, а кричало об опасности. Этот феникс расправил крылья и отчаянно бился внутри грудной клетки, предчувствуя угрозу. Стас хотел защитить это хрупкое счастье, уберечь его от грязных лап Быкова, от жестокости гоночного трека, от разочарования поражения. Но он не мог. Он сам толкнул его на эту арену.
– Это будет нелегко, – сказал он, поднимаясь. – Там будут сильные соперники. Главное – не пытайся прыгнуть выше головы. Твоя задача – проехать свою гонку. Чисто, ровно, без ошибок. Не смотри на других. Слушай только себя и байк. Понял?
– Понял! – с готовностью кивнул Максим. Он был готов на все.
Следующая неделя пролетела как один миг. Они почти не вылезали с тренировочной площадки. Стас гонял Максима до седьмого пота, отрабатывая старты, прохождение связок поворотов, экстренное торможение. Они наконец поехали в магазин и купили тот самый комбинезон. Когда Максим впервые надел его, он долго крутился перед зеркалом. Плотная кожа облегала тело, защитные вставки на плечах, локтях и коленях создавали ощущение брони. Он больше не выглядел полноватым неуклюжим парнем. Он выглядел как гонщик.
– Ну как? – спросил Стас, наблюдая за ним со стороны.
– В нем… не страшно, – выдохнул Максим.
В день соревнований на треке было не протолкнуться. Рев моторов смешивался с громкой музыкой и гулом толпы. Пахло бензином, жженой резиной и адреналином. Максим, одетый в свой новый блестящий комбинезон, стоял рядом со своим байком – уже не учебным, а настоящим, гоночным, который ему выделил клуб. Его слегка потряхивало.
– Дыши, – положил руку ему на плечо Стас. Его прикосновение сквозь плотную кожу комбинезона было как якорь в этом бушующем море звуков и эмоций. – Просто дыши. Это та же площадка, только больше. Те же повороты, тот же асфальт. Ты все это умеешь.
Максим глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он кивнул.
– Эй, Аленушкин! Решил поиграть во взрослого гонщика? – раздался за спиной знакомый ядовитый голос.
Они обернулись. Неподалеку стоял Сергей Быков в полном облачении, рядом с ним – его команда. Он смерил Максима презрительным взглядом с ног до головы.
– Комбез тебе не поможет, хомячок. Как был мешком с картошкой, так и остался. Смотри, не обмочись на старте. Стасян такого позора не переживет.
Стас шагнул вперед, заслоняя собой Максима.
– Быков, еще одно слово, и ты на старт не выйдешь, – ледяным тоном произнес он.
Сергей лишь ухмыльнулся и, отсалютовав им средним пальцем, пошел к своему байку.
– Не слушай его, – сказал Стас, поворачиваясь к Максиму. – Он просто пытается вывести тебя из равновесия. Не дай ему этого сделать.
– Я постараюсь, – тихо ответил Максим, но яд уже был впрыснут. Старая неуверенность зашевелилась где-то на дне души.
Прозвучал сигнал, призывающий гонщиков занять места на стартовой решетке.
– Иди, – сказал Стас. – Я буду смотреть. Просто… проедь свою гонку. Я в тебя верю.
Последние слова он произнес почти шепотом. Он посмотрел Максиму в глаза, и в его взгляде было столько всего – тревога, надежда, гордость и та самая пугающая нежность. Максим кивнул, надел шлем, отрезая себя от внешнего мира, и выкатил байк на свою позицию.
Когда взревели моторы и гонщики сорвались с места, Стас быстрым шагом направился в отведённое для тренеров место. Это была небольшая застекленная комната с видом на финишную прямую и десятком мониторов, транслирующих картинку с разных точек трека. Он сел перед экраном, на котором отображались данные телеметрии и общая схема гонки с движущимися точками. Его сердце колотилось не меньше, чем у Максима. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.
Старт Максим откровенно провалил. Он среагировал на долю секунды позже остальных и, пока более опытные гонщики боролись за траекторию в первом повороте, он оказался в хвосте пелотона. Стас мысленно выругался. «Спокойно, – сказал он сам себе. – Гонка длинная. Главное – не паниковать».
Максим ехал хорошо, но недостаточно быстро. Он был аккуратен, даже слишком. Он проходил повороты по идеальной траектории, которую они со Стасом заучивали неделями, но ему не хватало агрессии, наглости, необходимой, чтобы обгонять. Он держался в своей зоне комфорта, и его точка на мониторе упрямо ползла в задних рядах.
Стас смотрел на это, и его разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад, что Максим не рискует, едет безопасно. С другой – он видел, что тот способен на большее.
И вдруг что-то изменилось. Круге на пятом, когда гонка вошла в свой монотонный ритм, точка с номером Максима на схеме начала двигаться быстрее. Он словно проснулся. На одном из мониторов Стас увидел, как байк Максима на выходе из шиканы приближается к впереди идущему гонщику, ловит его в слипстрим на прямой, а затем, перед следующим поворотом, совершает резкий и дерзкий обгон по внутреннему радиусу.
– Да! – не сдержавшись, выдохнул Стас.
Максим поймал кураж. Он словно почувствовал ритм трека, слился с ним. Страх ушел, осталось только пьянящее чувство скорости и контроля. Он больше не думал, он действовал на инстинктах, отточенных сотнями часов тренировок. Он начал обгонять одного соперника за другим. Его движения стали резкими, уверенными. Он больше не был новичком, он был хищником, вышедшим на охоту.
Толпа на трибунах, поначалу не обращавшая внимания на аутсайдера, оживилась. Комментатор удивленно отметил прорыв никому не известного гонщика.
Стас не отрываясь смотрел на монитор. Его мальчик летел по треку, пожирая пространство. Он уже вошел в первую пятерку. Впереди оставались только самые опытные гонщики и, конечно, Сергей Быков, который уверенно шел вторым, преследуя лидера.
Внезапно Максим вырвался вперёд и стал уверенно догонять того, кто ехал первым. Он обошел третьего, и теперь между ним и Быковым оставалось всего несколько десятков метров.
Сергей не любил проигрывать. Особенно он не любил проигрывать ставленникам Стаса Богданова. Он увидел в зеркале заднего вида приближающийся байк Максима и понял, что тот настроен серьезно. На чистой скорости обойти его не получалось. Значит, нужно было использовать другое оружие.
Он нажал кнопку рации на руле.
– Эй, хомячок, слышишь меня? – его голос, искаженный помехами, раздался в наушнике шлема Максима.
Максим вздрогнул от неожиданности. Он не ожидал этого. Он был полностью сконцентрирован на гонке, на точке торможения перед следующим поворотом.
– Решил, что летать научился? – продолжал издеваться Сергей. – Не смеши мои покрышки. Ты просто случайность. Сейчас ты ошибешься и улетишь в гравий, как всегда. Твой Стасян смотрит на тебя. Думаешь, он будет гордиться, когда ты привезешь ему разбитый байк?
Слова били под дых. Концентрация начала рассыпаться. Максим мотнул головой, пытаясь выбросить из головы ядовитый шепот.
– Ты ему не нужен, Аленушкин, – голос Сергея стал вкрадчивым, змеиным. – Он просто использует тебя. Чтобы досадить мне, чтобы потешить свое эго. Как только ты проиграешь, он тебя вышвырнет. Найдет себе новую игрушку. Ты для него – никто. Просто жирный мальчик, которого он пожалел.
Нет. Это неправда. Максим пытался сосредоточиться на треке, но слова уже сделали свое дело. В голове снова всплыли картины: насмешки на площадке, унижение в «Макдональдсе», избитое лицо в зеркале. Вся та боль и неуверенность, которые он так старательно прятал под броней нового комбинезона, хлынули наружу.
Он совершил ошибку. Слишком рано затормозил перед поворотом, потеряв драгоценные доли секунды. Быков тут же оторвался от него еще на несколько метров.
– Вот видишь! – торжествующе раздалось в наушнике. – Уже поплыл! Трус! Ты всегда будешь вторым номером! И в гонках, и в жизни!
Максим стиснул зубы. Злость и отчаяние смешались в гремучий коктейль. Он выкрутил ручку газа до упора, пытаясь наверстать упущенное, но его движения стали дергаными, нервными. Он проехал оставшиеся круги как в тумане, борясь не столько с соперниками, сколько с голосами в своей голове.
Заезд закончился. Клетчатый флаг. Максим пересек финишную черту вторым. Лидеру он проиграл совсем немного, а Быкова, который в пылу борьбы с ним упустил первое место, все-таки обошел на последних метрах.
Для дебютанта это был триумф. Невероятный результат.
Стас вскочил со своего места. Он был вне себя от гордости. Второе место! В первой же гонке! Он выбежал из тренерской и бросился в закрытый парк, куда съезжались гонщики после финиша.
Он увидел Максима. Тот остановил байк и сидел на нем, понурив голову. Потом он медленно, словно нечеловеческим усилием, снял шлем.
Стас надеялся, что этот результат, эта почти победа, не сломит Максима, а наоборот, окрылит. Но он ошибся.
Лицо Максима было искажено гримасой отвращения. Это было не разочарование от второго места. Это была чистая, беспримесная ненависть к себе. Он проиграл. Не гонку – он проиграл психологическую войну Сергею. Он позволил ему залезть к себе в голову, позволил сломать себя. Он снова оказался тем самым слабым, жалким «хомячком».
– Макс! – крикнул Стас, подбегая к нему. – Макс, ты был великолепен! Второе место! Ты слышишь? Второе!
Но Максим его не слышал. Он смотрел на свои руки в перчатках, сжимавшие руль, с таким омерзением, будто они принадлежали кому-то другому.
– Я ненавижу это, – прохрипел он. Голос был чужим, глухим. – Ненавижу. Этот мотоцикл. Этот трек. Себя.
Он резко слез с байка, едва не уронив его. Он начал срывать с себя перчатки, швырнул их на землю.
– Макс, о чем ты? Ты обошел Быкова! Ты показал невероятное время! – Стас схватил его за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, но взгляд Максима был пуст.
– Он был прав, – прошептал Максим. – Он был прав во всем.
В этот момент из динамиков по всему треку раздался бодрый голос ведущего:
– А теперь приглашаем на подиум победителей и призеров нашего заезда! Бронзовый призер – гонщик под номером семь, Алексей Ветров! Наш серебряный медалист, настоящая сенсация сегодняшнего дня – гонщик под номером двадцать три, Максим Алёнушкин! И победитель гонки…
Услышав свое имя, Максим вздрогнул, как от удара. Паника исказила его черты. Подиум. Награждение. Всеобщее внимание. Он не мог. Не сейчас. Не в таком состоянии.
– Нет, – прошептал он.
Он оттолкнул Стаса, развернулся и, не глядя по сторонам, бросился бежать. Прочь из закрытого парка, мимо удивленных механиков и других гонщиков, сквозь толпу зрителей.
– Максим! Стой! – кричал ему вслед Стас, но тот уже не слушал.
Он бежал, спасаясь от звуков своего имени, от аплодисментов, которые казались ему насмешкой, от взгляда своего тренера, в котором, как ему казалось, он сейчас увидит только жалость. Он бежал от своего триумфа, который ощущался как самое страшное поражение в его жизни.
Стас остался стоять посреди суеты пит-лейна, растерянно глядя вслед исчезающей в толпе фигуре. В руках он сжимал брошенный Максимом шлем. Он был еще теплый.