← Назад к обзору

Призраки прошлого

Цветы на пепелище памяти

Юкио шел по оживленным улицам Сеула, но шум мегаполиса долетал до него словно сквозь толщу воды. В ушах пульсировал тяжелый рок, заглушая собственные мысли, но образ мужчины из парка — Сон Джин Ву — стоял перед глазами, как выжженное клеймо. Юкио чувствовал свою кровь, она буквально пела, резонируя с той мощью, которую источал «Монарх Теней». Это было тошнотворное, пугающее родство.

За его спиной, в складках реальности, скользил Игрис. Верный рыцарь Джин Ву следовал за юношей бесшумно, словно сама смерть. Игрис, обладавший зачатками собственного сознания и воли, ловил себя на странной мысли: этот мальчишка, с его проколотыми ушами, татуировкой и колючим взглядом, вызывал у него куда большее уважение, чем Сухо. В Юкио чувствовалась первородная тьма, смешанная с неистовой человеческой болью, в то время как Сухо, опекаемый Беру, рос в тени чужого величия, так и не узнав настоящей борьбы.

Юкио остановился у небольшого флористического магазина. Он зашел внутрь, и колокольчик над дверью звякнул, разрезая тишину.

– Мне самый большой букет белых лилий, – бросил он продавщице, не снимая наушников. – И вон того плюшевого медведя. С красным бантом.

Женщина кивнула, быстро собирая заказ. Она видела в этом парне силу, от которой хотелось сжаться, но в его глазах, когда он смотрел на цветы, промелькнула такая бесконечная нежность, что она невольно задержала дыхание.

Расплатившись, Юкио вышел на улицу. Букет и игрушка смотрелись странно в руках этого высокого, широкоплечего парня, выглядящего как бунтарь из неблагополучного района. Он не пошел к метро. Его путь лежал в сторону окраины, туда, где городская суета сменялась тишиной вечного покоя.

Кладбище встретило его шелестом старых деревьев. Игрис замер у ворот, слившись с тенью массивного склепа. Он наблюдал, как Юкио идет по аллее, не оборачиваясь, хотя юноша наверняка чувствовал слежку. Его магическое восприятие было на высоте.

Юкио остановился у двух ухоженных могил из черного гранита. На плитах золотом были выгравированы имена: Окумура Ди Юми и Окумура Ди Миджун.

Десять лет. Всего десять лет прошло с того дня на Окинаве, когда небо раскололось, и из «Божественных врат» хлынули существа, не знающие жалости. Юкио тогда было всего десять. Он помнил всё: запах гари, крики чаек, перекрываемые ревом монстров, и то, как его мать, Юми, до последнего прижимала к себе его сестру-двойняшку Миджун.

Юкио тогда впервые пробудился. Его сила вспыхнула черным пламенем, он выл от ярости, разрывая монстров голыми руками, но было слишком поздно. Он выжил, отделавшись лишь страшными шрамами на спине, идущими вдоль лопаток — там, где его собственная мана прожгла кожу, пытаясь защитить хозяина. Но он не смог защитить их.

– Привет, – негромко произнес Юкио, опускаясь на колени перед могилами. – Как вы тут?

Он бережно положил лилии на плиту матери, а медведя — к подножию памятника сестры. Его голос, обычно резкий и холодный, сейчас дрожал.

– Извини, что долго не заходил. Работа в гильдии отнимает много времени, – он коснулся кончиками пальцев холодного камня, поглаживая портрет матери. – Я сегодня встретил его, мам. В парке.

Юкио горько усмехнулся, глядя на улыбающееся лицо Юми на фотографии. Она была такой красивой в тот последний год в Японии — грустной, но спокойной. Она никогда не рассказывала ему правду об отце, лишь говорила, что он «ушел спасать мир и забыл дорогу домой». Теперь Юкио понимал, почему она сменила фамилию и уехала из Кореи. Она хотела защитить его от этой тени. От этого Монарха.

– Он смотрел на меня так, будто я — призрак, – продолжал парень, не замечая, как вокруг него начинают сгущаться тени, откликаясь на его эмоции. – У него новая семья. Сын, который выглядит так, будто никогда не знал голода или страха. И она... та женщина. Знаешь, мам, ты была права. Она красивая, но в ней нет души. Просто ледяная статуя рядом с богом.

Игрис в своей тени невольно вздрогнул. Слова юноши били в самую цель. Даже теневой солдат видел, насколько пуст был дом Сон Джин Ву все эти годы.

– Он хотел знать, где ты, – Юкио сжал кулаки, и магическая энергия вокруг него запульсировала темно-фиолетовыми разрядами. – Хотел «исправить ошибки». Как будто можно воскресить тебя этим его дурацким рангом. Как будто он может вернуть Миджун её детство.

Юноша замолчал, прислонившись лбом к холодному граниту. Ветер трепал его черные волосы, а татуировка на шее в виде крыла словно начала светиться в сумерках.

Тем временем в нескольких километрах отсюда, в роскошном особняке, Сон Джин Ву стоял у панорамного окна, глядя на заходящее солнце. Его лицо было бледным, а взгляд — отсутствующим.

– Джин Ву, это переходит все границы! – Ча Хэ Ин вошла в кабинет, её каблуки яростно стучали по паркету. – Ты опозорил нас в парке! Кто эта женщина? О какой Юми шла речь? И что это за мальчишка, который смеет так разговаривать с нами?

Джин Ву даже не обернулся. Его молчание было тяжелее любого крика.

– Я требую ответа! – Хэ Ин подошла ближе, хватая его за локоть. – Сухо в шоке! Ты понимаешь, что завтра об этом будут трубить все газеты? «У национального героя обнаружился внебрачный сын»!

– Уйди, Хэ Ин, – негромко, но отчетливо произнес Джин Ву.

– Что?

– Уйди из кабинета. И из моей головы тоже уйди, – он медленно повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул фиолетовый огонь, от которого Хэ Ин невольно отшатнулась. – Ты знала, что я был не один, когда мы... тогда, двадцать лет назад. Тебя это не остановило. Тебе нужен был статус, тебе нужна была моя сила. Ты получила их. А теперь оставь меня.

– Ты не можешь так со мной обращаться! Я твоя жена!

– Ты — мать моего второго сына, – отрезал он. – На этом всё. Если ты еще раз назовешь Юкио «мальчишкой», я забуду о том, что мы связаны.

Хэ Ин задохнулась от возмущения, но, увидев выражение лица мужа, поняла: он не шутит. В этот момент он был не человеком, а Монархом Теней, готовым уничтожать миры. Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Джин Ву закрыл глаза и сосредоточился. Связь с Игрисом была стабильной. Он видел всё глазами своего солдата. Видел кладбище, видел две могилы и своего сына, который плакал, уткнувшись в холодный камень.

Сердце Джин Ву, которое, как он думал, давно превратилось в камень, сжалось от невыносимой боли. Юми мертва. Его тихая, светлая Юми, которая ждала его с рейдов, когда он был никем. Она погибла в Окинаве... Он помнил тот инцидент. Тогда он был занят зачисткой другого подземелья S-ранга в Европе. Он не успел. Он не спас единственную женщину, которая любила его самого, а не его мощь.

И его дочь... Миджун. У него была дочь.

Джин Ву ударил кулаком по стене. Сверхпрочный материал треснул, посыпалась крошка.

– Я был так слеп, – прошептал он. – Так бесконечно глуп.

Он вызвал системное окно, хотя оно давно было ему не нужно. Он искал способ, искал лазейку. Мог ли он вернуть их? Нет, даже сила Монарха Теней не могла воскресить тех, кто ушел за грань так давно и чьи души не были связаны с его тенью.

Тем временем на кладбище Юкио поднялся с колен. Он вытер слезы рукавом толстовки и поправил наушники. Его взгляд снова стал холодным и решительным.

– Я не позволю ему разрушить наш покой даже после вашей смерти, – тихо сказал он, обращаясь к могилам. – Пусть остается в своем золотом замке.

Он развернулся и пошел к выходу. Проходя мимо тени, где прятался Игрис, Юкио внезапно остановился.

– Передай своему господину, – бросил он в пустоту, глядя прямо туда, где находился рыцарь, – что если он еще раз приблизится ко мне или попытается найти место, где мы жили, я объявлю ему войну. Мне плевать, что он — Монарх. У меня его кровь, и я знаю, как убивать богов.

Игрис замер. Юноша не просто чувствовал его — он видел его.

Юкио ушел, скрывшись в сумерках. Рыцарь медленно вышел из тени, глядя вслед сыну своего господина. В его механическом сердце шевельнулось нечто похожее на гордость.

Этой ночью Сон Джин Ву не спал. Он стоял на крыше своего особняка, глядя на огни Сеула. Где-то там, в одной из тысяч квартир, жил его сын. Сын, который ненавидел его больше, чем всех монстров подземелий вместе взятых.

– Кайсел! – позвал он.

Огромный теневой дракон материализовался в небе, оглашая ночь беззвучным ревом. Джин Ву вскочил на спину ящера.

– В Окинаву, – скомандовал он.

Он должен был увидеть это сам. Должен был почувствовать место, где оборвалась жизнь его прошлого. И, возможно, там, среди руин и соленого ветра, он найдет ответ на вопрос: как заслужить прощение у того, кто является его точным отражением, но с сердцем, полным праведного гнева.

Охота за собственной душой только начиналась, и Джин Ву понимал: в этой битве его мечи и тени будут бессильны. Ему придется научиться быть просто отцом, которым он так и не стал за двадцать потерянных лет.