← Назад к обзору

Призраки прошлого

Осколки разбитого зеркала

Ночной воздух Окинавы был пропитан солью и старой, застоявшейся болью. Сон Джин Ву стоял на скалистом берегу, там, где десять лет назад земля разверзлась, пропуская легионы монстров. Для обычного человека это место давно стало мемориалом, застроенным новыми зданиями, но для Монарха Теней время здесь словно застыло. Он видел остаточные эманации маны, видел призрачные следы былых сражений.

– Мой лорд, – Игрис материализовался за его спиной, преклонив колено. – Я исполнил приказ. Он вернулся в небольшую квартиру в районе Каннам. Живет один. Работает фрилансером-охотником, берет только самые опасные заказы в одиночку.

Джин Ву молчал, глядя на темные волны.

– Он видел тебя, Игрис?

– Да, мой лорд. Его восприятие... оно пугает. Мальчик не просто почувствовал мое присутствие, он обратился ко мне напрямую. В нем течет ваша сила, но она окрашена иным спектром. В ней нет холода Бездны, в ней — ярость живого пламени.

Джин Ву закрыл глаза. Слова Юкио на кладбище продолжали звучать в его голове, как смертный приговор. «Для неё ты умер в тот день, когда она закрыла дверь вашей квартиры. И для меня ты тоже мёртв».

– Он ненавидит меня заслуженно, – тихо произнес Джин Ву. – Я искал силу, чтобы защитить мир, но в итоге стал тем, от кого этот мир нужно защищать. Я потерял единственное, что имело значение.

Он вспомнил лицо Юми. Оно всегда было его якорем. Когда он возвращался из подземелий, израненный и истощенный, она не спрашивала о рангах или добыче. Она просто наливала ему чай и молчала, позволяя тишине исцелять его душу. А он... он променял эту тишину на блеск славы и холодную расчетливость Ча Хэ Ин.

– Мой лорд, – снова подал голос Игрис. – Юноша... Юкио. Он намерен войти в «Врата Хаоса», которые открылись сегодня утром в Инчхоне. Это нестабильный разлом. Ассоциация присвоила ему ранг S, но я чувствую, что там что-то гораздо опаснее.

Джин Ву резко обернулся. В его глазах вспыхнул опасный свет.

– Почему он идет туда один? Где его группа?

– Он всегда работает один, господин. Его называют «Черным Одиночкой». Он не доверяет другим охотникам.

– Подготовь тени, – приказал Джин Ву, и небо над Окинавой потемнело от его ауры. – Мы возвращаемся в Сеул.

***

Юкио стоял перед мерцающей пеленой врат в Инчхоне. Вокруг суетились сотрудники Ассоциации, устанавливая заграждения и проверяя оборудование. На парня в черной толстовке с капюшоном посматривали с опаской и любопытством. Многие знали его в лицо, но никто не решался подойти.

– Эй, парень! – К нему подошел грузный мужчина в форме Ассоциации. – Ты уверен? Внутри зафиксированы аномальные всплески. Мы ждем прибытия официальной группы S-ранга. Сон Джин Ву или хотя бы его помощников.

Юкио даже не повернул головы. Он поправил наушники, в которых гремел надрывный вокал, и проверил крепление коротких клинков на поясе.

– Мне плевать на ваши группы, – бросил он, и его голос был холодным, как лед. – Я закрою эти врата до того, как ваш «герой» соизволит явиться.

– Но это самоубийство! Датчики зашкаливают!

Юкио усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло пугающее сходство с Джин Ву в моменты его самых яростных битв.

– Смерть — это старая знакомая. Мы с ней на «ты».

Он шагнул в сияющий разлом, не оборачиваясь.

Внутри подземелье встретило его не привычными каменными сводами, а бесконечным лабиринтом из замерзшего времени. Стены казались сделанными из битого стекла, в которых отражались искаженные лица и события. Это был «Зеркальный лабиринт» — редчайший тип подземелья, который питался воспоминаниями и страхами тех, кто в него входил.

Юкио шел вперед, его шаги гулко отдавались в пустоте. Внезапно одно из зеркал справа от него расширилось, и из него вышла фигура.

Это была Юми. Она выглядела точно так же, как в день своей смерти — в легком платье, испачканном кровью, с бледным лицом и полными слез глазами.

– Юкио... – прошептал призрак. – Почему ты не спас нас? Почему ты позволил мне умереть?

Юноша замер, его дыхание перехватило. Разум кричал, что это ловушка, иллюзия подземелья, но сердце... сердце обливалось кровью.

– Мама... – выдохнул он, делая шаг к ней.

– Ты такой же, как твой отец, – продолжал образ Юми, и её голос стал жестким, обвиняющим. – Ты ищешь битв, пока те, кто тебе дорог, гниют в земле. Ты бросил нас, Юкио. Ты наслаждаешься своей силой, которую получил ценой нашей жизни.

– Нет! Это неправда! – закричал Юкио, и его мана вспыхнула, круша зеркальные стены вокруг. – Я пытался! Я был ребенком!

Из теней за спиной «Юми» начали соткаться уродливые твари — порождения его собственного чувства вины. Они тянули к нему когтистые лапы, шепча голосом сестры: «Братик, мне было так больно... Почему ты живой, а я нет?»

Юкио упал на колени, закрывая уши руками. Его сила, обычно послушная и сокрушительная, теперь разрывала его изнутри, не находя выхода. Теневые разряды били в пустоту, разрушая лабиринт, но не принося облегчения.

– Хватит... Пожалуйста, хватит...

В этот момент пространство лабиринта содрогнулось от удара невероятной мощи. Потолок, состоящий из фальшивых воспоминаний, треснул и осыпался черным пеплом.

– Вон из его головы, – прозвучал голос, от которого задрожали сами основы подземелья.

Сон Джин Ву шагнул из тени, его плащ развевался, словно крылья огромной птицы. Одним движением руки он развеял иллюзии. Призрак Юми растаял, превратившись в бесформенную слизь, которую тут же поглотила тень Монарха.

Джин Ву подошел к сыну и положил руку ему на плечо.

– Не слушай их, Юкио. Это не она. Она никогда бы не сказала тебе такого. Она любила тебя больше жизни.

Юкио вскинул голову, его глаза были красными от слез и ярости. Он сбросил руку отца.

– Не смей! Не смей произносить её имя! Ты пришел сюда, чтобы снова поиграть в героя? Чтобы спасти меня и почувствовать себя лучше?

Джин Ву смотрел на него с бесконечной грустью.

– Я пришел сюда, потому что ты — мой сын. И потому что я не могу потерять тебя во второй раз.

– Ты меня не терял! – Юкио вскочил, выхватывая клинки. – Нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было! Ты был занят спасением мира, пока мы умирали на гребаном острове! Где ты был, когда я хоронил её? Где ты был, когда я не знал, чем накормить сестру?

Джин Ву стоял неподвижно, позволяя гневу сына изливаться на него. Он заслужил каждое слово. Каждое проклятие.

– Я был слеп, Юкио. Я думал, что обеспечив мир, я обеспечу безопасность всем. Я не знал, что Юми ушла... – он запнулся. – Я не знал, что она ждала ребенка. Это не оправдание. Это мой крест.

– Твой крест — это твоя ложь! – Юкио бросился в атаку.

Его движения были молниеносными, почти неразличимыми для человеческого глаза. Клинки, усиленные темной маной, обрушились на Джин Ву. Монарх не обнажил мечи. Он уклонялся, блокировал удары голыми руками, чувствуя, как сила сына резонирует с его собственной. Это была битва двух теней — старой, уставшей от вечности, и молодой, жаждущей крови.

– Бей! – кричал Юкио, нанося удар за ударом. – Почему ты не защищаешься? Ты же великий Сон Джин Ву! Убей меня, как ты убиваешь всех, кто стоит у тебя на пути!

– Я никогда не подниму руку на свою кровь, – глухо произнес Джин Ву, поймав за запястья обе руки сына.

Они замерли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. В этот момент они были так похожи, что казались отражениями в том самом зеркале, которое только что разбилось.

– Ты ненавидишь меня, потому что видишь во мне себя, – прошептал Джин Ву. – Ты носишь ту же тьму. Но Юми... она хотела для тебя другой жизни. Она уехала, чтобы ты не стал таким, как я. Она хотела, чтобы ты был человеком, а не инструментом войны.

Юкио задрожал. Его клинки выпали из рук, со звоном ударившись о каменный пол. Весь его гнев, копившийся годами, вдруг сменился опустошающей усталостью.

– Зачем ты пришел сейчас? – спросил он, и в его голосе больше не было стали, только надлом. – Спустя двадцать лет... зачем? У тебя есть Сухо. У тебя есть Хэ Ин. Иди к ним. Оставь меня в моем аду.

– Сухо... – Джин Ву горько усмехнулся. – Сухо вырос в тени великого отца, но он никогда не знал меня настоящего. Хэ Ин любит Монарха, а не человека. Ты — единственный, кто видит меня таким, какой я есть. И ты — единственное, что связывает меня с Юми.

Джин Ву медленно залез в карман пальто и достал старую, потертую фотографию. На ней они с Юми еще в школе — молодые, смеющиеся, не знающие о том, что ждет их впереди.

– Она хранила это? – спросил Юкио, узнав фото.

– Нет. Это я хранил её все эти годы. В самом потаенном уголке своей памяти, куда не было доступа ни системе, ни теням.

В глубине подземелья раздался громовой рев. Хозяин лабиринта, почувствовав, что его добыча ускользает, решил проявиться. Огромное существо, сотканное из битого стекла и чистой маны, начало формироваться в центре зала.

Юкио потянулся за мечами, но рука Джин Ву остановила его.

– Позволь мне, – сказал Монарх. – Не как герою. А как отцу, который хочет защитить своего сына. Хотя бы один раз.

Джин Ву шагнул вперед, и сама реальность вокруг него начала прогибаться. Он не призывал Игриса или Беру. Он не использовал сложные навыки. Он просто высвободил малую часть своей истинной сущности.

– Исчезни, – приказал он.

Простое слово, подкрепленное волей правителя, ударило по монстру, как молот по наковальне. Существо даже не успело закричать — оно рассыпалось в пыль, а вместе с ним начал рушиться и весь лабиринт.

– Уходим, – Джин Ву обернулся к Юкио. – Врата закрываются.

Они вышли из разлома молча. Снаружи уже собралась толпа репортеров, военные и... Ча Хэ Ин с Сухо. Когда они увидели Джин Ву, выходящего бок о бок с Юкио, наступила мертвая тишина.

Хэ Ин сделала шаг вперед, её лицо было искажено гневом и обидой.

– Джин Ву! Ты вошел туда ради этого... – она запнулась, не смея произнести слово «ублюдка» под ледяным взглядом мужа. – Ты оставил нас в парке, ты не отвечал на звонки! Кто он тебе такой?

Джин Ву остановился. Он посмотрел на Хэ Ин, затем на Сухо, который стоял чуть позади, сжимая кулаки. А потом он посмотрел на Юкио, который уже натягивал капюшон, намереваясь раствориться в толпе.

– Он мой сын, – громко и четко произнес Джин Ву. Его голос, усиленный маной, разнесся по всей площади, заставляя камеры замолчать, а людей — затаить дыхание. – Мой старший сын. И отныне любой, кто проявит к нему неуважение, будет иметь дело лично со мной.

Юкио замер. Он не ожидал такого открытого признания. В мире охотников это было равносильно объявлению войны всем устоям общества.

Хэ Ин побледнела так, что казалось, она сейчас упадет в обморок. Сухо сделал шаг вперед, его глаза расширились от шока и... странного облегчения.

– Отец... – прошептал Сухо.

Джин Ву не ответил. Он подошел к Юкио и, вопреки ожиданиям всех присутствующих, не обнял его и не начал читать нотации. Он просто протянул ему ту самую старую фотографию.

– Возьми. У меня есть оригинал в памяти. А тебе... тебе она нужнее. Чтобы помнить, что она любила тебя не из-за силы.

Юкио медленно взял снимок. Его пальцы дрожали. Он посмотрел на отца — не на Монарха Теней, а на измученного мужчину, который совершил непоправимую ошибку и теперь стоял на руинах своей жизни.

– Я не прощаю тебя, – тихо сказал Юкио, пряча фото в карман. – И не думаю, что когда-нибудь смогу.

– Я знаю, – кивнул Джин Ву.

– Но... – Юкио замялся, глядя в сторону. – Завтра я иду в один рейд в Пусане. Там ранг А, но говорят, подземелье странное. Если тебе так уж не терпится поработать «отцом»... можешь присмотреть за тылами. Только без своих теней. Терпеть не могу этот запах мертвечины.

Уголок губ Джин Ву дрогнул в едва заметной улыбке. Это была не победа. Это была лишь крошечная трещина в стене отчуждения. Но для человека, который мог двигать горы, эта трещина была дороже всех сокровищ мира.

– Я буду там, – ответил он.

Юкио кивнул и, не глядя на Хэ Ин и Сухо, зашагал прочь сквозь толпу, которая расступалась перед ним, чувствуя исходящую от него мощь.

Джин Ву смотрел ему вслед, пока черная толстовка не скрылась из виду. Он знал, что впереди его ждет грандиозный скандал, развод и, возможно, крах его репутации «идеального героя». Но впервые за двадцать лет, глядя на закатное солнце, он чувствовал, что в его груди снова бьется сердце, а не просто холодный сгусток тьмы.

– Мой лорд? – Игрис возник рядом, невидимый для окружающих.

– Всё в порядке, Игрис, – прошептал Джин Ву. – Охота закончилась. Начинается жизнь.

Он развернулся к своей «официальной» семье, готовый встретить бурю. Теперь ему было ради чего сражаться по-настоящему. Не за человечество, не за выживание видов, а за хрупкую надежду в глазах сына, который был так похож на ту, кого он когда-то предал, но никогда не переставал любить.