← Назад к обзору

Проект папы 2

Глава 4: Колыбельная для мертвых звезд

– Ты когда-нибудь задумывался, Папа, почему небо здесь никогда не меняет цвет? – Аилла сидела на самом краю обрыва, свесив ноги в бездну, где клубился густой, багровый туман Изнанки. Ее голос, тихий и мелодичный, казался чужеродным в этом мире вечного скрежета и электрических разрядов.

Уилл Байерс, стоявший за ее спиной, не шелохнулся. Его бледное лицо, лишенное малейших признаков возраста, освещали вспышки черных молний. Он больше не походил на того испуганного мальчика из подвала в Хоукинсе. Теперь он был воплощением самой Пустоты, ее разумом и ее волей.

– Потому что постоянство — это и есть совершенство, Аилла, – ответил он, и его голос отозвался вибрацией в самих камнях. – Перемены приносят боль. Перемены приносят потери. Здесь, в нашем мире, ничто не может быть потеряно, потому что ничто не заканчивается.

– Но Бабушка говорит, что раньше небо было голубым, как глаза того мальчика на твоем старом рисунке, – Аилла обернулась. В ее абсолютно черных глазах отразилась вспышка молнии. – Она говорит, что солнце грело кожу. Почему я не чувствую тепла, даже когда молнии бьют совсем рядом?

Уилл медленно подошел к дочери и положил руку ей на плечо. Его пальцы были ледяными, но Аилла не вздрогнула. Она была его плотью, его кровью и его величайшим творением.

– Тепло — это иллюзия смертных, – произнес он, глядя в бездну. – Они грелись у огня, потому что боялись темноты. Мы и есть темнота. Нам не нужно греться, потому что мы сами — источник силы.

Из тени разрушенного здания лаборатории, которая теперь служила им домом, вышла Зоя. Старая женщина, чье лицо превратилось в карту из морщин и шрамов, куталась в тяжелую шаль. Она была единственной связью с миром, который Уилл стер с лица земли. Она была матерью той женщины, что дала жизнь Аилле, и Уилл оставил ее в живых лишь ради дочери.

– Ты снова забиваешь ей голову своими холодными истинами, Уилл? – Зоя остановилась в нескольких шагах от них. Ее голос дрожал, но в глазах всё еще теплился огонек непокорности. – Ребенку нужны сказки о свете, а не лекции о вечности в могиле.

– Этот мир — не могила, Зоя, – Уилл обернулся к ней, и воздух вокруг него мгновенно похолодал. – Это колыбель. Я очистил ее от скверны, от жадности, от Бреннера и его амбиций. Здесь остались только те, кто достоин вечности.

Зоя горько усмехнулась, прижимая шаль к груди.

– Достойны вечности? Ты убил миллиарды, чтобы оставить сто восемьдесят человек, которых ты превратил в живых мертвецов. Ты называешь это миром? Это музей твоей обиды, Уилл Байерс.

Уилл взмахнул рукой, и невидимая сила отбросила Зою назад, прижав ее к стене здания. Аилла вскрикнула и вскочила на ноги.

– Папа, не надо! Она просто старая!

Уилл замер. Его пальцы, сжатые в кулак, медленно разжались. Зоя сползла по стене, тяжело дыша.

– Она не понимает величия того, что мы сделали, – тихо сказал Уилл, обращаясь к дочери. – Она цепляется за воспоминания о мире, который сам себя уничтожил. Я лишь ускорил процесс.

– Но она говорит правду о Майке? – Аилла подошла к отцу, заглядывая ему в глаза. – О том, что он был твоим лучшим другом? Почему ты держишь его в той стеклянной комнате, если он твой друг? Почему он никогда не открывает глаза?

Уилл почувствовал укол чего-то давно забытого. Жалость? Совесть? Нет, это были лишь фантомные боли его прошлой жизни.

– Майк... он спит, – ответил он, отводя взгляд. – Он не смог бы вынести этот мир в сознании. Его разум был слишком хрупок. Я сохранил его таким, каким он был в лучший день нашей жизни. Это мой дар ему.

– Твой дар — это клетка, – прохрипела Зоя, поднимаясь с земли. – Ты боишься его пробуждения, потому что знаешь: первое, что он увидит в твоих глазах — это монстра.

Уилл проигнорировал ее слова. Он взял Аиллу за руку и потянул за собой вглубь лаборатории. Они прошли через коридоры, где на стенах всё еще висели фотографии детей, которых Уилл убил. Номера 12, 34, 19... Их лица казались застывшими в вечном крике под слоем пыли и копоти.

В центре главного зала стояла огромная капсула из прозрачного материала, который не был стеклом. Внутри, окруженный мерцающим туманом Изнанки, парил Майк Уилер. Он выглядел так же, как в день их последней встречи — изможденный, напуганный, но всё еще узнаваемый. Рядом стояли такие же капсулы с Дастином, Лукасом и Макс.

– Мы всегда будем вместе, – прошептал Уилл, прикладывая ладонь к холодной поверхности капсулы Майка. – Как и обещали. Никто больше не заберет тебя у меня. Ни Бреннер, ни Изнанка, ни смерть.

– Но они не играют с нами, – Аилла коснулась соседней капсулы, где спала Макс. – Ты говорил, что мы будем играть в игры по телекинезу. Но играю только я, ты и Бабушка. Это скучно, Папа.

Уилл повернулся к дочери. В его голове созрел план. Он долго ждал этого момента, сомневаясь, готова ли она.

– Ты хочешь настоящей игры, Аилла? – спросил он, и в его голосе прорезались нотки азарта. – Ты хочешь почувствовать, каково это — управлять самой сутью жизни?

Девочка восторженно кивнула.

– Тогда слушай меня внимательно. Наша сила — это не только разрушение. Мы можем делиться ею. Мы можем пробуждать тени.

Он подвел ее к пульту управления, который он перестроил с помощью телекинеза. Теперь это был не механизм, а живой орган, пульсирующий в такт сердцу Изнанки.

– Сосредоточься на Майке, – скомандовал Уилл. – Почувствуй его искру. Она очень слабая, запрятанная глубоко под слоями сна. Найди ее своим разумом и потяни на себя. Но не забирай — дай ей часть своей темноты.

Аилла закрыла глаза. Воздух в зале начал густеть, наполняясь статическим электричеством. Черные молнии за окном забились в неистовом танце. Уилл чувствовал, как сила дочери, необузданная и первобытная, вливается в капсулу.

– Осторожнее, – предупредил он, чувствуя, как реальность вокруг них начинает трещать. – Если дашь слишком много, его разум сгорит.

Внезапно Майк внутри капсулы вздрогнул. Его пальцы дернулись, а веки задрожали. Аилла тяжело дышала, по ее лицу текли слезы, смешанные с темной жидкостью.

– Я вижу его, Папа! – выкрикнула она. – Он в лесу... он ищет кого-то... он зовет тебя!

– Тяни его назад! – крикнул Уилл, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться быстрее.

Раздался оглушительный треск. Капсула Майка покрылась сетью трещин и разлетелась на тысячи сверкающих осколков. Туман Изнанки хлынул наружу, заполняя зал. Майк рухнул на пол, захлебываясь кашлем.

Уилл мгновенно оказался рядом. Он подхватил друга, прижимая его к себе. Майк был холодным, как лед, его кожа была бледной, почти прозрачной.

– Майк... Майк, посмотри на меня, – шептал Уилл, отбрасывая со лба друга мокрые волосы.

Майк медленно открыл глаза. Но это были не те глаза, которые помнил Уилл. В них не было карего тепла. Они были заполнены той же бесконечной чернотой, что и глаза Аиллы.

– Уилл? – голос Майка был похож на шелест праха. Он попытался сфокусировать взгляд, но его зрачки пульсировали, расширяясь и сужаясь в такт вспышкам молний. – Где... где мы? Где Одиннадцатая?

Уилл замер. Имя Оди подействовало на него как удар ножом.

– Ее больше нет, Майк. Она... она не выдержала. Но я здесь. Я спас тебя. Мы теперь в безопасности.

Майк попытался подняться, опираясь на руки Уилла. Его движения были дергаными, неестественными. Он оглядел зал, увидел разбитые капсулы, увидел Аиллу, которая наблюдала за ним с любопытством хищника.

– Что ты сделал? – прошептал Майк, и в его голосе прорезался ужас. – Уилл, что это за место? Почему небо такое... неправильное?

– Это наш дом, Майк, – Уилл попытался улыбнуться, но его лицо осталось неподвижной маской. – Мы построили его для тебя. Здесь больше нет боли. Нет страха.

Майк оттолкнул его и попытался встать на ноги. Он шатался, его тело окутывали клочья черного тумана.

– Нет... нет, это не дом. Это ад. Уилл, что ты с собой сделал? Что ты сделал со всеми нами?

Он посмотрел на свои руки и закричал. Его пальцы удлинялись, кожа становилась серой и ороговевшей. Частица силы Аиллы, вошедшая в него, начала перестраивать его тело, превращая его в нечто иное.

– Папа, ему больно? – спросила Аилла, подходя ближе. – Почему он кричит, если мы дали ему силу?

– Это просто процесс адаптации, – ответил Уилл, хотя внутри него всё сжималось от вида мучений друга. – Он скоро поймет. Он должен понять.

– Ты чудовище, Уилл Байерс! – Зоя стояла в дверях, глядя на происходящее с неописуемым ужасом. – Ты не спас его. Ты превратил его в одного из своих монстров! Ты даже не дал ему умереть человеком!

Майк упал на колени, его крик перешел в глухое рычание. Он поднял голову, и Уилл увидел, как его лицо искажается, теряя человеческие черты. Зубы становились острее, челюсть удлинялась.

– Уилл... пожалуйста... убей меня... – прохрипел Майк, прежде чем его сознание окончательно утонуло в черноте Изнанки.

Уилл стоял над ним, не в силах пошевелиться. Он хотел вернуть друга, хотел снова услышать его смех, хотел играть с ним в подвале. Но вместо этого он создал еще одного раба своей пустоты.

Майк затих. Он медленно поднялся, теперь уже твердо стоя на ногах. Его рост увеличился, плечи стали шире. Он больше не был Майком Уилером. Он был Номером 003 — первым из нового легиона Уилла.

Он подошел к Уиллу и склонил голову.

– Хозяин, – произнес он голосом, в котором не осталось ни капли прежнего Майка.

Аилла захлопала в ладоши.

– Ух ты! Теперь у нас есть новый игрок! Папа, давай поиграем в прятки в руинах города!

Уилл смотрел на существо, которое когда-то было его смыслом жизни. Он чувствовал, как последняя нить, связывавшая его с человечностью, окончательно оборвалась.

– Да, Аилла, – сказал он мертвым голосом. – Давай поиграем.

Они вышли из лаборатории под багровое небо. Уилл, Аилла и то, что осталось от Майка. Позади них Зоя упала на колени среди осколков капсулы, закрыв лицо руками. Ее плач был единственным живым звуком в этом мире, но его быстро заглушил раскат грома.

Они шли по мертвой земле, и тысячи демогорганов расступались перед ними, склоняясь в безмолвном почтении. Уилл чувствовал свою абсолютную власть, но в этой власти не было вкуса. Это была победа праха над жизнью, тишины над песней.

– Папа, а мы можем разбудить и остальных? – спросила Аилла, прыгая через трещины в земле. – Дастина, Лукаса? Будет целая команда!

Уилл посмотрел на горизонт, где черные молнии били в остовы небоскребов.

– Мы разбудим всех, Аилла. Весь мир станет нашей командой. Мы создадим идеальное общество, где никто никогда не будет одинок.

Они вошли в руины Хоукинса. Уилл узнал улицу, где жил Майк. От дома Уилеров остались только обгоревшие стены, увитые черной лозой.

– Здесь, – сказал Уилл, останавливаясь перед руинами. – Здесь мы начнем нашу новую игру.

Он взмахнул рукой, и обломки дома начали подниматься в воздух, складываясь в причудливую, искаженную конструкцию. Стены срастались из костей и камня, окна затягивались пленкой из плоти монстров.

– Это будет наш замок, – объявил он. – Здесь мы будем жить вечно.

Майк — или то, что от него осталось — послушно встал у входа, сложив свои когтистые лапы на груди. Его черные глаза бездумно смотрели в пустоту.

Аилла вбежала внутрь, ее смех эхом разносился по коридорам из плоти.

– Бабушка! Иди сюда! Тут так здорово!

Зоя медленно плелась позади, ее силы были на исходе. Она знала, что этот замок станет их последней тюрьмой.

Уилл остался на пороге. Он посмотрел на свои руки, которые когда-то держали карандаши и кисти. Теперь они держали судьбу мира. Он победил Бреннера. Он победил смерть. Он победил саму судьбу.

Но почему тогда, глядя на черную бездну неба, он чувствовал, что проиграл всё?

– Папа, иди к нам! – позвала Аилла из глубины замка. – Мы начинаем партию!

Уилл Байерс сделал шаг в темноту своего нового дома. Дверь, сотканная из теней, с хрустом захлопнулась за ним.

Снаружи бушевал шторм. Демогорганы выли, приветствуя своего Короля. Мир людей окончательно канул в небытие, оставив после себя лишь холодную, багровую Изнанку, где трое вечных существ играли в шахматы душами тех, кого они когда-то любили.

И в этой бесконечной игре не могло быть победителя, потому что время остановилось, а надежда была стерта из самой ткани реальности. Это был идеальный мир Уилла Байерса. Мир, в котором он больше никогда не будет один.

Мир, который был тише самой глубокой могилы.