← Назад к обзору

Пропущенный день

Цена безупречности и горечь трав

Тишина в спальне Девятого Предвестника теперь не казалась такой удушающей. Она стала мягкой, почти уютной, окутывающей комнату вместе с утренним светом, который робко прокрадывался сквозь щели тяжелых портьер. Панталоне лежал неподвижно, боясь спугнуть это редкое мгновение покоя. Его взгляд был прикован к Люмин. Она спала, положив голову на край его постели, и в этом жесте было столько искренности, что у него на мгновение перехватило дыхание.

Он всегда считал, что за деньги можно купить всё: преданность, комфорт, даже подобие любви. Но то, как она сидела здесь всю ночь, сменяя компрессы и слушая его лихорадочный бред, не имело ценника. Это было... неэстетично с точки зрения его привычного мира, где за каждую услугу выставлялся счет. И всё же, глядя на неё, Панталоне чувствовал, как внутри него что-то болезненно сжимается.

– Ты слишком самоотверженна для этого испорченного мира, – едва слышно прошептал он, протягивая руку.

Его пальцы, всё еще бледные и слегка дрожащие, коснулись золотистой пряди. Люмин вздрогнула во сне и медленно открыла глаза. Золото её радужек встретилось с его затуманенным взглядом.

– Ты проснулся, – её голос был хриплым от долгого молчания, но в нём сразу проступила та самая деятельная забота, которая так раздражала и одновременно восхищала его вчера. – Как ты себя чувствуешь? Голова кружится?

Панталоне попытался принять более достойный вид, поправляя воротник своей непривычно простой хлопковой рубашки.

– Чувствую себя так, будто по мне проехалась одна из грузовых повозок «Северного королевства», – он поморщился, прикладывая ладонь к виску. – Но, полагаю, я выживу. К твоему величайшему удовольствию, я больше не брежу курсом акций.

– Ты бредил не только акциями, – Люмин выпрямилась, потягиваясь, и Панталоне невольно залюбовался грацией её движений. – Ты требовал, чтобы я не смела уходить к Чайльду, и обещал купить мне весь Ли Юэ, если я останусь.

Щеки Предвестника мгновенно залил нездоровый румянец. Он резко отвернулся, разглядывая узор на обоях, словно там была зашифрована важнейшая финансовая тайна.

– Лихорадка дурно влияет на речевой аппарат. Не стоит принимать слова больного человека за чистую мору. Это была... метафора.

– Метафора его собственничества, – усмехнулась Люмин, поднимаясь с кресла. – Ладно, «метафоричный» ты мой, давай мерить температуру. Если она всё еще высокая, никаких разговоров о работе.

– Люмин, у меня на сегодня назначена встреча с агентами из Сумеру, – он попытался приподняться, но мир коварно качнулся, заставляя его снова рухнуть на подушки. – Это критически важно. Речь идет о поставках...

– Речь идет о твоем здоровье! – она перебила его, ставя руки на бедра. – Панталоне, посмотри на себя. Ты бледный как полотно, твои руки дрожат, и ты едва держишься в сознании. Никаких агентов. Никаких счетов. Сегодня твой единственный контракт — это отдых и куриный бульон.

– Бульон? – он скривился так, словно ему предложили выпить яд. – Это звучит... примитивно. Я бы предпочел консоме из перепелов с трюфельной крошкой.

– Ты получишь то, что приготовила я, – отрезала Люмин, доставая градусник. – И не смей критиковать мои кулинарные способности. Это полезно.

Панталоне вздохнул, признавая поражение. В её словах не было подобострастия, к которому он привык со стороны подчиненных, и не было холодного расчета коллег по Фатуи. Только чистая, почти деспотичная забота.

– Ты невыносима, – проворчал он, послушно зажимая градусник под мышкой. – Совершенно лишена почтения к моему статусу.

– Твой статус сейчас — «пациент номер один», – она улыбнулась и присела на край кровати, убирая волосы с его лба. – Знаешь, когда ты не пытаешься казаться самым важным человеком в Тейвате, ты выглядишь... почти мило.

– Мило? – Панталоне возмущенно вскинул брови. – Я — Девятый Предвестник, Делегат, человек, чье имя заставляет дрожать банкиров по всему континенту. Я не могу быть «милым». Это вредит моей репутации.

– Твоя репутация сейчас спит в соседней комнате в виде горы недописанных отчетов, – Люмин мягко коснулась его щеки. – А здесь ты просто Панталоне. Который вчера чуть не свалился в обморок прямо в коридоре.

Он замолчал, наслаждаясь теплом её ладони. Несмотря на свою вредность, он был жаден до её внимания. Любое её прикосновение вызывало в нём бурю эмоций, которую он тщательно скрывал за маской ироничной улыбки. Панталоне был собственником, и осознание того, что Люмин тратит своё время и силы именно на него, грело его эго сильнее, чем любая прибыль.

– Почему ты это делаешь? – тихо спросил он, глядя на её тонкие пальцы. – Я ведь не просил. И я... я действительно могу быть несносным.

– Потому что я вижу, как ты себя изводишь, – Люмин вздохнула, забирая градусник. – Тридцать семь и пять. Уже лучше, но всё еще не идеально. Ты пытаешься доказать всему миру свою значимость через цифры, но забываешь, что ты сам — самая большая ценность.

Панталоне усмехнулся, в его глазах блеснул привычный холодный расчет, смешанный с грустью.

– В моем мире, дорогая Люмин, ценность определяется полезностью. Если я перестану быть эффективным, я стану обузой. А обуза долго не живет среди Предвестников.

– Ты не среди них сейчас, – она строго посмотрела на него. – Ты со мной. И я не позволю тебе превратиться в пыль из-за твоих амбиций.

Она встала и направилась к двери.

– Я принесу чай и завтрак. И попробуй только встать с кровати — я попрошу Тарталью прийти и караулить тебя. Уж он-то с радостью свяжет тебя, чтобы ты не сбежал в банк.

– Это низкий прием, Люмин! – крикнул он ей вслед, но в его голосе не было настоящей злости.

Оставшись один, Панталоне закрыл глаза. Его спальня, обычно казавшаяся ему воплощением триумфа и богатства, теперь ощущалась просторной клеткой. Он привык окружать себя вещами, которые подчеркивали его вкус и статус: шелка из Ли Юэ, антиквариат из Инадзумы, золото Снежной. Но всё это было холодным. А Люмин... Люмин принесла с собой запах ветра, цветов и жизни.

Через некоторое время она вернулась с подносом. Аромат чая с лимоном и медом заполнил комнату.

– Вот, пей. Это поможет окончательно прийти в себя.

Панталоне приподнялся, опираясь на подушки, которые Люмин заботливо взбила. Он принял чашку, намеренно касаясь своими пальцами её руки.

– Ты останешься? – спросил он, и в его голосе проскользнула несвойственная ему уязвимость. – Я имею в виду... пока я завтракаю. Мне нужно обсудить с тобой... кое-какие детали.

– Если эти детали касаются инвестиций, то нет, – она прищурилась.

– Нет, – он сделал глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. – Я хотел спросить... Тебе ведь предлагали комнаты в лучшем отеле города. Почему ты предпочла остаться здесь? В этом «логове банкира»?

Люмин присела на стул рядом с кроватью, подперев подбородок рукой.

– Наверное, потому что в отелях слишком скучно. А здесь... здесь есть один невыносимый человек, который совершенно не умеет о себе заботиться. И если я уйду, он точно забудет поесть или решит, что сон — это пустая трата времени.

Панталоне улыбнулся — на этот раз искренне, без тени сарказма.

– Твоя логика безупречна. Хотя я бы назвал это не «заботой», а «стратегическим управлением ценным ресурсом».

– Называй как хочешь, – Люмин рассмеялась. – Главное, что этот ресурс сейчас допьет чай и будет отдыхать.

День тянулся медленно. Панталоне, вопреки своим привычкам, действительно не пытался встать. Отчасти потому, что слабость всё еще давала о себе знать, но больше потому, что ему нравилось наблюдать за Люмин. Она читала книгу, сидя в кресле у окна, иногда поглядывая на него. В эти моменты он чувствовал себя странно умиротворенным.

К вечеру, когда тени стали длиннее, Люмин подошла к его кровати, чтобы проверить его состояние.

– Температура в норме, – удовлетворенно констатировала она, прикладывая ладонь к его лбу. – Ты молодец, Панталоне. Послушный пациент.

– Я требую вознаграждения за своё послушание, – он поймал её за запястье, притягивая ближе. – Я целый день провел без работы. Ты представляешь, какие это убытки?

– Убытки? – Люмин шутливо возмутилась. – Я спасла твою жизнь, а ты думаешь о прибыли?

– Именно так, – он потянул её на себя, заставляя сесть на край кровати. – И в качестве компенсации я хочу... чтобы ты не уходила сегодня.

Люмин посмотрела в его темные глаза, в которых сейчас не было холода цифр, только странное, лихорадочное пламя.

– Панталоне, ты уже поправился. Тебе не нужен надсмотрщик.

– Мне нужна ты, – его голос стал низким и серьезным. – Я не привык просить, Люмин. Ты это знаешь. Но... эта ночь была единственной за долгое время, когда я не чувствовал себя одиноким в этом золотом склепе. Ты — единственное, что в моей жизни нельзя измерить морой. И это пугает меня.

Он осторожно провел пальцами по её щеке, заправляя прядь золотистых волос за ухо.

– Ты притягиваешь взгляды всех в этом городе. Рыцари, путешественники, даже другие Предвестники... все они смотрят на тебя. Я ненавижу это. Я хочу, чтобы ты знала: то, что ты сделала для меня... это...

– Это просто человечность, – тихо прервала его Люмин.

– Нет, – он покачал головой. – Для меня это бесценный дар. И я не намерен его терять.

Он медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними. Люмин не отстранилась. Когда его губы коснулись её, поцелуй был нежным, почти осторожным, лишенным его обычной властности. В нём была благодарность и та самая скрытая нежность, которую он так долго прятал под слоями дорогого шелка и чопорных манер.

Когда он отстранился, его дыхание было немного сбивчивым.

– Теперь ты точно не сможешь уйти, – прошептал он, возвращая на лицо свою фирменную, слегка самодовольную улыбку. – Я пометил своё сокровище.

Люмин покачала головой, но в её глазах светилась теплота.

– Ты неисправим. Даже в болезни ты остаешься собственником.

– Это часть моего очарования, – он потянул её за руку, заставляя лечь рядом поверх одеяла. – Спи. Завтра мне придется вернуться к делам, но сегодня... сегодня пусть весь Тейват подождет.

Люмин устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Панталоне обнял её, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её. Он знал, что завтра снова наденет маску Девятого Предвестника, снова будет плести интриги и считать миллионы. Но теперь у него было нечто большее, чем просто капитал. У него было тепло, которое не купишь ни за какие сокровища мира.

И пока Люмин засыпала в его объятиях, Панталоне впервые за долгое время подумал, что, возможно, быть просто человеком — не такая уж плохая сделка. Особенно если рядом есть тот, кто готов сидеть у твоей постели всю ночь, не требуя ничего взамен.

– Бесценно... – повторил он свой утренний шепот, закрывая глаза.

В эту ночь Девятому Предвестнику не снились ни цифры, ни долговые расписки. Ему снилось золото — но не то, что хранится в подвалах банка, а то, что сейчас мягко рассыпалось по его плечу, согревая лучше любого камина в холодном дворце Снежной.