← Назад к обзору

Пропущенный день

Золото на снегу и вкус имбирного чая

Утро в Заполярном дворце встретило Панталоне непривычной легкостью в теле. Лихорадка, терзавшая его последние дни, наконец отступила, оставив после себя лишь легкую слабость в коленях и обостренное восприятие окружающего мира. Воздух в спальне казался кристально чистым, а солнечные блики, играющие на золоченой лепнине потолка, больше не резали глаза.

Он повернул голову и обнаружил, что место рядом с ним пустует, но подушка еще хранила едва уловимый аромат ветряных астр — парфюма, который Люмин привезла из Мондштадта. Девятый Предвестник позволил себе мимолетную, почти мальчишескую улыбку, прежде чем его лицо снова приняло выражение привычной, холеной невозмутимости.

– Проснулись, господин Регент? – Дверь тихо отворилась, и вошла Люмин. Она уже была одета в свой дорожный наряд, а в руках несла поднос, на котором дымилась чашка густого шоколада и лежали свежие тосты. – Вид у вас уже не такой плачевный, как вчера. Почти возвращаетесь к образу грозного банкира.

– Мой вид никогда не бывает плачевным, дорогая, – отозвался Панталоне, принимая сидячее положение и картинно поправляя шелковую пижаму. – Скорее... драматически истощенным. Но твое присутствие — лучший антидот от любой немощи.

Люмин поставила поднос на его колени и присела на край кровати, внимательно вглядываясь в его лицо.

– Хватит пафоса. Если ты действительно чувствуешь себя лучше, я предлагаю сделку. Ты съедаешь завтрак, выпиваешь укрепляющий отвар, и мы идем на прогулку. Свежий воздух Снежной пойдет тебе на пользу.

Панталоне приподнял бровь, глядя на неё сквозь свои очки, которые он первым делом водрузил на переносицу.

– Прогулка? В такой мороз? Ты хочешь доконать мои легкие окончательно? К тому же, у меня на столе скопилась гора бумаг, требующих немедленного...

– Бумаги подождут, – отрезала Люмин, и в её золотистых глазах мелькнул тот самый упрямый огонек, который Панталоне так любил и одновременно опасался. – Твои счета не убегут, а вот твое здоровье — ресурс невосполнимый. Ты сам учил меня ценить активы, не так ли? Считай это долгосрочной инвестицией в твое долголетие.

– Ты используешь мое же оружие против меня, – Панталоне вздохнул, но в этом вздохе слышалось явное удовольствие. – Хорошо. Я согласен. Но при одном условии: ты позволишь мне выбрать маршрут. Я не намерен бродить по сугробам, как обычный паломник.

Спустя час они вышли на одну из террас дворца, ведущую в закрытый сад Предвестников. Панталоне был облачен в тяжелую шубу из меха черной лисы, подбитую алым шелком, а его руки скрывали тончайшие кожаные перчатки. Несмотря на недавнюю болезнь, он выглядел безупречно: длинные черные волосы были аккуратно собраны, а каждый жест источал уверенность и скрытую мощь.

Люмин шла рядом, и Панталоне, вопреки этикету Снежной, предложил ей локоть. Она с улыбкой приняла его, и они медленно пошли по расчищенным дорожкам, вдоль которых застыли ледяные скульптуры, сверкающие на солнце, словно бриллианты чистой воды.

– Знаешь, – начал Панталоне, когда хруст снега под ногами стал единственным звуком в тишине сада, – работа банкира в Снежной — это не только цифры. Это искусство предсказания. Каждый контракт — это партия в шахматы с самой судьбой. И иногда судьба жульничает, подбрасывая такие неприятности, как лихорадка в самый разгар переговоров с Фонтейном.

– Тебе всегда нужно всё контролировать, – Люмин чуть плотнее прижалась к его руке, согревая своим теплом. – Но мир не рухнет, если ты возьмешь выходной. Даже Царица понимает ценность отдыха.

– Царица понимает ценность эффективности, – мягко поправил её он. – А я — сердце финансовой системы Фатуи. Если сердце остановится, кровь — то есть мора — перестанет течь по жилам организации. Ты даже не представляешь, сколько усилий стоит удерживать курс валюты, когда в Ли Юэ происходят такие... пертурбации с их Архонтом.

Люмин остановилась и повернулась к нему, заглядывая в глаза.

– Панталоне, мы договорились не говорить о работе. Посмотри вокруг. Небо сегодня такого же цвета, как твои чернила, но оно гораздо красивее.

Он проследил за её взглядом. Небо над Снежной было пронзительно-синим, почти фиолетовым у горизонта.

– Ты права, – признал он, и его голос смягчился. – Моя проблема в том, что я привык видеть во всём цену, а не ценность. Но когда я смотрю на тебя... расчеты сбиваются. Ты — единственная переменная, которую я не могу вписать в свои уравнения.

Они дошли до небольшой ротонды из белого мрамора, скрытой за стеной вечнозеленых туй, покрытых инеем. Здесь ветер стихал, и создавалось ощущение полной изоляции от остального мира. Панталоне остановился и, не выпуская руки Люмин, привлек её к себе.

– Ты ругала меня за то, что я упустил свое здоровье, – прошептал он, склоняясь к её лицу. Его дыхание облачком пара таяло в холодном воздухе. – Но я готов болеть снова и снова, если ценой выздоровления будет твоя забота. Это самая выгодная сделка в моей жизни.

– Не говори глупостей, – Люмин слегка покраснела, и это не было заслугой мороза. – Я не хочу видеть тебя слабым. Мне нравится твой вредный характер, когда ты здоров и ворчишь о качестве чая.

– Мой характер не вредный, он... избирательный, – Панталоне усмехнулся, его пальцы в перчатке нежно коснулись её подбородка. – Я просто люблю всё самое лучшее. И именно поэтому я выбрал тебя. Хотя, признаю, "выбрал" — слово неверное. Ты просто захватила мой банк без единого выстрела и объявила себя единоличным владельцем.

– И ты не собираешься оспаривать это право собственности? – Люмин лукаво прищурилась.

– Я — собственник, Люмин. Ревнивый и жадный. И если уж я признал поражение, то только для того, чтобы насладиться условиями капитуляции.

Он медленно сократил расстояние между ними. Поцелуй на морозе был особенным: сначала обжигающе холодным от прикосновения губ, а затем стремительно наполняющимся внутренним жаром. Панталоне целовал её с той же страстью, с какой вел свои дела — уверенно, глубоко и не терпя возражений. В этом жесте была вся его натура: желание обладать, защищать и никогда не отпускать то, что он считал своим сокровищем.

Люмин ответила на поцелуй, обвив руками его шею, утопая пальцами в меху его шубы. Для неё в этот момент не существовало ни Предвестников, ни политики, ни вечной мерзлоты Снежной. Был только этот невыносимый, чопорный и бесконечно дорогой ей человек, который за маской цинизма прятал такую хрупкую потребность в любви.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Панталоне прижал её лоб к своему, тяжело дыша. Его очки чуть запотели, но взгляд оставался ясным и непривычно теплым.

– Знаешь, – пробормотал он, поправляя выбившуюся золотистую прядь её волос, – я только что понял, что мне совершенно наплевать на отчеты из Сумеру.

– Неужели? – Люмин улыбнулась, прижимаясь к его груди. – Девятый Предвестник ставит чувства выше прибыли? Это исторический момент.

– Не совсем, – Панталоне снова принял свой обычный ироничный тон, хотя и не спешил выпускать её из объятий. – Я просто пересчитал активы. Твоя улыбка сейчас котируется на рынке моего сердца гораздо выше, чем все поставки изумрудов. Это чистая экономика, дорогая. Ничего личного.

– Лжец, – ласково сказала Люмин.

– Самый успешный лжец в Тейвате, – согласился он, запечатлев короткий поцелуй на кончике её носа. – А теперь пойдем обратно. Если ты простудишься, я буду вынужден уволить всех своих врачей за то, что они позволили мне вытащить тебя на улицу.

– Ты неисправим, Панталоне.

– Именно за это ты меня и любишь.

Они пошли обратно к дворцу, и Панталоне больше не думал о работе. Он чувствовал, как силы возвращаются к нему, подпитываемые не лекарствами, а теплом руки, лежащей на его локте. В мире золота и шелка, в котором он привык жить, наконец появилось что-то по-настоящему живое. И он был готов заплатить любую цену, чтобы это мгновение длилось вечно.

– Кстати, – добавил он, когда они уже подходили к дверям, – тот чай, что ты заварила утром...

– Что с ним не так? – насторожилась Люмин.

– Он был... приемлемым. Но завтра я сам выберу сорт. Для тебя — только самое лучшее.

Люмин тихо рассмеялась, и этот смех колокольчиком рассыпался в морозном воздухе Снежной, заставляя даже суровых стражников Фатуи невольно смягчить взгляд. Девятый Предвестник был здоров. А значит, мир снова был в порядке — по крайней мере, тот мир, который они создали для себя двоих.