Прошлое, пришедшее в настоящее
Пепел забытых клятв
Крошево красного кирпича и белая известковая пыль осели на воротник черного пальто Майки.
Кулак Дракена застрял в стене в считанных миллиметрах от его уха. Из разбитых в кровь костяшек Кена по серой штукатурке медленно поползли темные, густые ручейки. В подвале автомастерской повисла такая тишина, что было слышно, как на улице сквозь закрытые металлические жалюзи монотонно барабанит ноябрьский дождь, и как с натужным свистом воздух вырывается из широкой груди механика.
Манджиро не закрыл глаз. Ни единая мышца на его лице не дрогнула. Выбеленные пряди волос лишь качнулись от ударной волны, рассекшей воздух. Он смотрел прямо перед собой — в карие, полные застарелого бешенства и невыплаканной боли глаза своего бывшего вице-президента.
– Почему ты не сдох, Манджиро? – хрипло, со сдавленным стоном выдохнул Дракен. Его голос вибрировал от чудовищного напряжения. – Почему ты просто не лег в землю десять лет назад, чтобы мы могли хотя бы похоронить тебя по-человечески?!
Майки медленно моргнул. Его правая рука, держащая металлический браслет с буквой «М», чуть опустилась.
– Потому что мертвецов не пускают туда, где покоятся настоящие люди, Кенчин, – тихо, без тени оправдания ответил он.
Дракен с силой выдернул кулак из разбитой кладки. На пол посыпались мелкие камешки. Он схватил Майки за лацканы пальто обеими руками, сгреб в кулаки дорогую шерсть и встряхнул его — яростно, отчаянно, как трясут сломанную куклу, надеясь, что внутри нее снова забьется часовой механизм.
– Не смей называть меня так! – взревел Кен, и этот крик эхом ударил по сводам мастерской, отразившись от разобранных мотоциклетных рам и железных верстаков. – Ты потерял это право! В тот день, когда приказал распустить Свастику! В тот день, когда бросил Эмму! Когда ушел в гребаный «Бонтен» и стал палачом!
Майки тихо, сдавленно охнул.
Резкая встряска сделала свое дело: повязка под темной одеждой не выдержала. На белом свитере, надетом под распахнутое пальто, в районе правого подреберья мгновенно расплылось яркое алое пятно. Ноги Манджиро подогнулись, он повис на руках Дракена, не в силах больше удерживать равновесие.
– Кен, назад! Отойди от него к чертовой матери! – резкий, хлесткий окрик Наоми разорвал напряжение.
Она сделала шаг вперед, схватила Дракена за предплечья и с неожиданной для ее хрупкого телосложения силой надавила на болевые точки локтевых суставов. Годы работы в травматологии научили ее точно знать, куда нажимать, чтобы разжать даже самые мертвые тиски.
– Отпусти его, Рюгуджи! Ты разорвешь ему фасцию, и я не успею довезти его до операционной!
Пальцы Дракена разжались.
Майки рухнул бы прямо на замасленный бетонный пол, если бы Баджи и Такемичи не бросились вперед одновременно. Кейске подхватил Сано под правую руку, Ханагаки — под левую. Они осторожно, но неуклюже опустили его на старый кожаный диван в углу мастерской, заваленный чистой ветошью и пледами.
– Черт... черт, он весь горит! – пробормотал Такемичи, коснувшись мокрого лба Манджиро.
Руки Ханагаки дрожали. Его синие глаза, обычно полные затаенной печали взрослого человека, прошедшего через десятки временных петель и похорон, сейчас метались по лицу Майки с лихорадочной паникой мальчишки.
– Майки-кун... ты слышишь меня? Майки-кун!
– Не ори ему в ухо, Такемичи, он не глухой, – Баджи тяжело опустился на колени рядом с диваном, сжимая челюсти до желваков на скулах. Его черные волнистые волосы растрепались, длинная челка падала на глаза, но оскал клыков был лишен привычной дикости — в нем сквозила лишь слепая, животная тревога. – Нао, тащи свой чемодан. Он опять истекает.
Наоми уже была рядом.
Ее плащ был небрежно брошен на капот стоящего рядом разобранного кастома. В расстегнутом белом халате, с закатанными по локоть рукавами серой водолазки, она опустилась на корточки перед диваном. Ее пальцы действовали мгновенно, без суеты и сантиментов: щелкнули пуговицы сорочки Майки, полетели в сторону окровавленные марлевые салфетки.
– Шов на коже разошелся на два сантиметра, – сухо констатировала она, прижимая к ране тампон с кровоостанавливающим раствором. – Мышцы держат. Внутреннего кровотечения нет, брюшная стенка мягкая. Кенчин, прекрати изображать раненого медведя и принеси чистой воды и спирт. Вон там, на верстаке, в металлической канистре. Живо.
Дракен стоял, прислонившись спиной к разбитой кирпичной стене, и тяжело дышал, глядя на свои окровавленные пальцы. Слова Наоми подействовали как холодный душ. Привычка подчиняться ее медицинским приказам — въевшаяся еще с тех времен, когда четырнадцатилетняя Такаяма обрабатывала им сломанные носы и выбитые суставы после побоищ с «Мебиусом» и «Вальгаллой», — сработала на уровне спинного мозга.
– Сейчас, – глухо бросил Кен, развернулся и пошел к верстаку.
Фумихико стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Его сине-фиолетовые глаза внимательно следили за каждым движением присутствующих. На правах писателя и наблюдателя он видел картину шире, чем остальные: в этом заброшенном подвале Сибуи время словно закольцевалось, стянув в одну точку тех, кто должен был ненавидеть друг друга до конца своих дней.
– Мы совершаем грандиозную ошибку, Нао, – тихо произнес брат-близнец, не подходя ближе. – Если Коичи узнает, что верхушка бывшей Тосвы прячет у себя лидера Бонтена, под удар попадут не только склады. Он придет за семьями.
– Коичи не знает, где он, – отрезала Наоми, не оборачиваясь. Она ловко наложила два новых П-образных шва прямо на живую ткань.
Майки лишь глубже вжался затылком в спинку дивана, его пальцы судорожно впились в край обивки, но ни единого звука не сорвалось с его побелевших губ. Единственное, что выдавало его адскую муку — капли пота, градом катившиеся по вискам, смывая серую штукатурную пыль.
– Зато Бонтен скоро узнает, – подал голос Такемичи. Он присел на корточки рядом с диваном, не сводя глаз с лица Манджиро. – Майки-кун... в городе идет настоящая война. Санзу сошел с ума. Он поднял три сотни бойцов, они перекрыли все выезды из Синдзюку. Изана захватил терминалы в порту, людей «Ликориса» отстреливают прямо на улицах. Если ты не выйдешь на связь... Токио утонет в крови до рассвета.
Майки с трудом приоткрыл тяжелые веки. Черные глаза, затуманенные лихорадкой и болью, сфокусировались на лице Ханагаки.
– Такемучи... – его голос звучал едва слышно, словно шелест сухих осенних листьев под подошвой. – Ты... стал выше.
Такемичи замер. Нижняя губа его предательски дрогнула, в глазах вскипели слезы, но он яростно проморгался, сжав кулаки на коленях.
– Не смей, Майки-кун. Не смей говорить так, будто мы просто не виделись пару недель. Прошло больше десяти лет! Десяти чертовых лет, за которые ты ни разу... ни единого раза не пришел!
– Я не мог, – Майки медленно перевел взгляд на потолок мастерской, где тускло светила лампа в проволочном каркасе. – Ты вытащил их всех, Такемучи. Баджи должен был умереть на той свалке. Дракен должен был остаться на стоянке в августе. Эмма...
При звуке имени сестры голос Манджиро дрогнул, дав крошечную, едва заметную трещину.
– Эмма должна была умереть под колесами байка Кисаки. Ты изменил всё. Ты спас их жизни. Но мою тьму... ее нельзя было переписать. Она была во мне с самого рождения. Если бы я остался рядом, я бы затянул вас на дно. Рано или поздно.
– И поэтому ты решил утянуть на дно себя?! – Дракен вернулся, с грохотом поставив на верстак рядом с Наоми канистру со спиртом и рулон чистых бумажных полотенец.
Его лицо было серым от ярости, но в движении широких плеч сквозила такая нечеловеческая тоска, от которой у Наоми заныло в груди.
– Ты решил, что ты самый умный, Сано?! Ты возомнил себя богом, который имеет право решать, кому жить счастливо, а кому гнить заживо?! Знаешь, что Эмма делает каждый чертов день рождения? Она печет твой любимый шоколадный торт. Оставляет его на кухонном столе на всю ночь. А утром выбрасывает в помойное ведро, потому что никто в доме не может заставить себя съесть хоть кусок!
Майки закрыл глаза. Его челюсти сжались так, что на щеках проступили острые углы костей.
– Кен... хватит, – глухо попросил Баджи. Кейске поднялся на ноги, положив тяжелую руку на плечо Дракена. – Мы высказали ему всё десять минут назад. Сейчас это бесполезно. Он не жилец, если мы не решим, что делать с наемниками Коичи.
– Наоми права, – вмешался Фумихико, шагнув в круг света. Писатель достал из кармана пачку сигарет, но, поймав предупреждающий разноцветный взгляд сестры, лишь покрутил фильтр между пальцами. – Мой дражайший единокровный братец Игараши Коичи не остановится. Я знаю структуру его организации. «Ликорис» финансируется сингапурскими триадами. Им пообещали контроль над фармацевтическими каналами Канто, если они зачистят Бонтен. Коичи пошел ва-банк. Ночью он рассчитывал ликвидировать Майки одним ударом на эстакаде. Раз Манджиро выжил и растворился — Коичи начнет выжигать землю.
– Откуда у тебя эти данные, писака? – с подозрением прищурился Баджи.
– Я пишу криминальную хронику под псевдонимом для трех крупнейших таблоидов Токио, Кейске, – с холодной гордостью ответил Фумихико. – Мои информаторы сидят в главном полицейском управлении и в подпольных игорных домах. Коичи нанял бывших наемников из ЧВК. Те двое, что приходили к Наоми со шваброй, были просто местной шпаной для оцепления. Настоящие чистильщики придут следом. И у них будут тепловизоры, автоматическое оружие и приказ не оставлять свидетелей.
В мастерской воцарилась тяжелая, гнетущая пауза.
Наоми закончила перевязку, туго затянув свежий эластичный бинт поверх стерильных салфеток. Она сняла окровавленные резиновые перчатки, бросив их в металлическое ведро, и устало потерла переносицу. Ее серебряный правый глаз слезился от едкого запаха спирта и машинного масла; левый, сине-фиолетовый, оставался холодным и неподвижным.
– Нам нужно вывезти его из города, – сказала она, глядя на Дракена. – В пригород, в префектуру Сайтама. У Ясуо есть заброшенный загородный дом его покойного деда. Там глушь, нет камер, до ближайшей больницы сорок километров, но базовую реанимацию я смогу развернуть прямо в гостиной.
– Его нельзя везти в Сайтаму, – подал голос Майки.
Он попытался сесть. Наоми положила ладонь ему на грудь, собираясь силой вернуть его в горизонтальное положение, но Манджиро перехватил ее запястье.
Его пальцы были ледяными, но хватка — неожиданно твердой. Браслет с буквой «Н» на руке Наоми тихо звякнул о металл наручных часов, которые Сано так и не снял.
– Почему? – нахмурилась она.
– Изана, – выдохнул Майки. – Если Изана поймет, что я сбежал из города, он решит, что меня взяли в заложники. Он не станет вести переговоры с Коичи. Он взорвет центральный офис «Ликориса» в Сибуе. А на первом этаже этого здания находится торговый центр. Там сотни гражданских.
Такемичи побелел:
– Курокава... он правда способен на такое?
– Изана никогда не колебался, когда дело касалось семьи, – Майки горько усмехнулся уголком рта. – А я для него... единственное, что связывает его с этим миром. Мы дали друг другу клятву на могиле Шиничиро: если один из нас падает, второй сжигает мир дотла, чтобы согреть его пеплом.
– Психи, – пробормотал Баджи, нервно проведя ладонью по лицу. – Вы оба долбаные психи. Один сбегает подыхать в канаву, второй готовится взрывать торговые центры. Как вы вообще дожили до двадцати семи лет с такими мозгами?!
– Телефон, – Майки посмотрел на Наоми. – Нао. Дай мне телефон. Тот, который ты забрала ночью.
Наоми поколебалась секунду. Ее внутренний врач категорически протестовал против любых контактов с криминальным миром, но разум хирурга понимал: скальпель здесь больше не поможет. Нужна была ампутация проблемы у самого корня.
Она полезла в глубокий карман своего халата, извлекла матовый черный аппарат с зашифрованным чипом и протянула его Манджиро.
Майки зажал кнопку питания.
Экран вспыхнул тусклым монохромным светом, высветив логотип синдиката — стилизованное изображение игральной карты с черепом. Секунда, две, три — аппарат поймал защищенную спутниковую сеть.
Он не успел даже набрать код доступа: телефон в его руке взорвался глухой, требовательной вибрацией. На дисплее высветилось единственное имя, набранное латиницей: *IZANA*.
В подвале снова стало тихо, как на кладбище. Баджи напрягся, Дракен непроизвольно сжал кулаки, Такемичи затаил дыхание. Наоми сделала шаг ближе, положив здоровую правую руку на рукоять отцовского пистолета, скрытого под халатом.
Майки провел пальцем по сенсору и поднес трубку к уху. Он не стал включать громкую связь, но динамик аппарата военного образца работал достаточно громко, чтобы в тишине мастерской раздался голос звонившего.
– Ты заставил меня нервничать, Манджиро, – голос Курокавы Изаны звучал пугающе мягко, с той ленивой, вкрадчивой интонацией хищника, который уже загнал жертву в угол и просто наслаждается моментом. На заднем плане слышались глухие хлопки выстрелов и чьи-то истошные крики, обрывающиеся на полуслове. – Санзу уже приготовил канистры с бензином для штаб-квартиры Игараши. Мы нашли три их конспиративные квартиры в Синдзюку. Там больше никто не живет. Где ты?
Майки глубоко вдохнул, сдерживая спазм в пробитом боку.
– Отмени приказ по Сибуе, Изана, – его голос мгновенно изменился. Куда-то исчезла предсмертная слабость, выветрилась боль. Это снова был Непобедимый Майки, верховный лидер Бонтена, чей приказ не подлежал обсуждению. – Никаких взрывов в жилых кварталах.
В трубке повисла короткая пауза. Было слышно, как щелкнул затвор тяжелого автоматического пистолета.
– Ты ранен? – спросил Изана, и в его мягком голосе прорезалась стальная, вибрирующая нота.
– Пустяк. Царапина.
– Ложь, – холодно отрезал Курокава. – Твою машину превратили в решето. На заднем сиденье осталось пол-литра крови. Кто тебя латает, Манджиро? Подпольные ветеринары Санзу не получали вызовов. Ты в государственной больнице? Назвать имя главврача, чтобы мои люди вытащили тебя оттуда?
– Нет, – Майки перевел взгляд на стоящую рядом Наоми. Их глаза встретились: ее разноцветные, строгие, осуждающие — и его черные, непроницаемые. – Я в безопасности. На нейтральной территории.
– В Токио больше нет нейтральной территории, – усмехнулся Изана, и в этой усмешке не было ничего человеческого. – «Ликорис» объявил награду за твою голову в пятьдесят миллионов долларов. Любой наемник, любая уличная банда сейчас рыщет по подворотням. Если ты у кого-то из старых знакомых... ты подставляешь их под удар, братишка. Ты ведь помнишь, как умирают те, кто оказывается рядом с нами?
Майки побледнел еще сильнее. Пальцы на трубке побелели.
– Изана, слушай меня внимательно, – отчеканил Сано. – Собери верхушку. Братьев Хайтани, Санзу, Коконоя. Заблокируйте порт Йокогамы и отрежьте каналы поставок оружия для «Ликориса». Но в центр города не суйтесь. Я сам разберусь с Коичи.
– Ты еле дышишь, Манджиро, – хмыкнул Изана. – С кем ты собрался разбираться? Сдай мне координаты. Я пришлю бронированный кортеж и лучших хирургов синдиката. Через двадцать минут ты будешь в бункере на побережье.
– Нет.
– Манджиро...
– Это мой приказ, Изана! – рявкнул Майки, и этот крик отозвался такой резкой болью в ране, что он согнулся пополам, выронив телефон на колени.
Из динамика донеслись короткие гудки: связь оборвалась.
– Идиот! – Наоми мгновенно оказалась рядом, подхватив его за плечи и заставляя лечь обратно на спину. – Я же сказала: не напрягать диафрагму! Ты хочешь, чтобы внутренние швы лопнули прямо сейчас?!
Майки тяжело дышал, закрыв глаза, его лоб покрылся крупными каплями холодного пота.
– Он... запеленгует сигнал, – прохрипел Манджиро. – У Бонтена есть доступ к вышкам сотовой связи в этом районе. Через сорок минут они вычислят сектор. А Коичи... Коичи перехватит данные полиции. Они придут сюда одновременно.
– Твою мать! – Фумихико с силой пнул ножку верстака. Металлические инструменты жалобно звякнули. – Я же говорил! Наоми, мы должны уходить! Сейчас же! Если здесь сойдутся две армии головорезов, от мастерской останется только кратер!
– Куда уходить, Фуми?! – Баджи шагнул к писателю, свирепо сверкая глазами. – Он не транспортабелен! Любая кочка на дороге — и у него начнется кровотечение в брюшную полость! Ты хочешь везти его в багажнике под пулями?!
– А ты предлагаешь положить здесь всех нас?! – сорвался Фумихико. Его вспыльчивый нрав окончательно взял верх над страхом. – У тебя дома Манами с пятилетним ребенком, Баджи! Ты о них подумал?! Если сюда приедет Санзу с пулеметами, ты будешь закрывать свою Кацуми моим блокнотом?!
Слово «Кацуми» повисло в воздухе, как раскаленный топор.
Баджи замер. Его кулаки задрожали, на шее вздулись толстые вены. Он перевел взгляд с Фумихико на лежащего на диване Майки. В глазах дикого, неукротимого капитана Первого отряда Токийской Свастики на мгновение отразился такой первобытный, раздирающий ужас отца за своего ребенка, перед которым меркли любые уличные понятия о чести и братстве.
– Кейске, – тихо позвал Дракен.
Кен подошел к другу, положил тяжелую руку ему на плечо и сжал — крепко, до хруста костей.
– Уезжай.
Баджи вскинул голову:
– Кенчин, ты с дуба рухнул?!
– Уезжай домой, Кейске, – повторил Дракен, и его голос был спокоен, как застывший бетон. – Забирай Фумихико. Езжайте к Манами и Эмме. Заприте двери, возьмите стволы из тайника в моем гараже. Если кто-то из людей «Ликориса» сунется к вашему дому — стреляйте на поражение. Вы должны охранять девчонок.
– А ты?! – прорычал Баджи, сбрасывая его руку со своего плеча. – Ты останешься здесь с ним?! С тем, кто сломал нам жизнь?!
– Он мой командир, – просто ответил Дракен.
В этой короткой фразе не было пафоса. Не было прощения. В ней была лишь простая, несгибаемая истина шестнадцатилетнего парня с татуировкой дракона на виске, который когда-то поклялся быть щитом и совестью для человека, несущего на плечах непосильное бремя.
– Я ненавидел его десять лет, Кейске. Я проклинал тот день, когда встретил его на той чертовой площадке. Но я не оставлю его подыхать в луже крови от рук наемников. Мы закончим это здесь. Как в старые времена.
– Я тоже остаюсь, – негромко, но твердо произнес Такемичи.
Он подошел к Дракену и встал рядом с ним плечом к плечу. Его лицо было бледным, но в синих глазах горело то самое неугасимое пламя, которое когда-то заставляло подниматься на ноги избитого в кашу пацана против Киёмидзу, против Тайдзю, против Кисаки.
– Я перемещался во времени не для того, чтобы сбежать в самый ответственный момент. Майки-кун... мы обещали друг другу, что разделим эту ношу. Я никуда не уйду.
Майки смотрел на них снизу вверх. По его впалым щекам медленно, одна за другой, скатились две прозрачные слезы. Он не пытался их смахнуть. Он просто смотрел на двух людей, которых предал, оттолкнул, растоптал — и которые стояли перед ним насмерть, закрывая собой от надвигающейся бури.
– Дураки... – прошептал Манджиро. – Какие же вы дураки...
– Все высказались? – холодный, резкий голос Наоми разрезал драматическую паузу, словно скальпель гнойник.
Она стояла посреди мастерской, застегивая пуговицы своего белого халата. Ее короткие каштановые волосы с белыми прядями были аккуратно заправлены за уши. На левом запястье тускло блестел единственный оставшийся браслет с гравировкой «Н».
– Нао, ты уезжаешь с нами, – Фумихико схватил сестру за локоть. – Ты сделала всё, что могла как врач. Дальше начинается криминальная бойня. Ты не должна в этом участвовать!
– Убери руки, Фуми, – не повышая голоса, сказала Наоми.
Ее разноцветные глаза посмотрели на брата с такой сокрушительной, абсолютной уверенностью, что писатель невольно разжал пальцы.
– Я никуда не поеду.
– Наоми! – ряскричался Баджи. – Ты с ума сошла?! Если Коичи придет сюда...
– Если Коичи придет сюда, он увидит меня, – отчеканила она, обводя взглядом всех присутствующих. – Вы забыли, кто я такая? Вы забыли, чья фамилия стояла в моем первом свидетельстве о рождении? Я — Такаяма Наоми. Но для криминального мира я навсегда останусь Игараши Наоми. Дочерью человека, который создал этот гребаный преступный синдикат задолго до того, как Коичи научился держать пистолет.
Она подошла к верстаку, достала из кармана халата отцовский полуавтоматический пистолет, ловким, отточенным движением извлекла магазин, проверила количество патронов и загнала его обратно с сухим, хищным щелчком.
– Коичи считает себя королем, потому что отец оставил ему боевиков, – продолжала Наоми, и в ее голосе прорезались фамильные стальные нотки клана Игараши — те самые, от которых когда-то дрожали должники в отцовском особняке. – Но он забыл главное правило нашей семьи: Игараши никогда не нападают в лоб, если можно перерезать горло со спины. Коичи придет сюда не с армией. Он придет лично. Чтобы посмотреть в глаза поверженному Майки и забрать его голову своими руками. Его гордыня сожрет его раньше, чем Бонтен доберется до Синдзюку.
– И что ты предлагаешь? – спросил Дракен, прищурившись.
– Мы не станем ждать, пока они окружат мастерскую, – Наоми повернулась к Майки. – Ты можешь держать оружие?
Майки медленно поднял правую руку. Пальцы были бледными, но не дрожали.
– Могу.
– Отлично. Кен, в дальнем углу гаража стоит старый эвакуатор с закрытым кунгом?
– Стоит, – кивнул Дракен. – На ходу. Я вчера закончил перебирать карбюратор.
– Загружаем Майки туда, – скомандовала Наоми. – Баджи, ты берешь машину Фумихико, забираешь его и едешь кружным путем через Сибуя-кроссинг, создавая видимость, что в машине кто-то прячется. На перекрестке бросьте хвосту пару ложных маневров, чтобы они сели вам на хвост, а потом оторвитесь и уходите в сторону дома Манами. Вы оттянете на себя передовые патрули «Ликориса».
– А вы? – спросил Баджи, сжав зубы.
– А мы с Дракеном и Такемичи вывезем Майки на заброшенный завод по переработке резины в портовой зоне. Туда, где сходятся границы территорий «Ликориса» и «Бонтена».
– Это же самоубийство, Нао! – воскликнул Фумихико. – Это нейтральная полоса, там нет укрытий!
– Именно поэтому они не ждут нас там, – Наоми подошла к брату, положила ладонь на его щеку, и ее взгляд на секунду смягчился, став взглядом сестры, а не хладнокровного хирурга. – Фуми. Верь мне. Я знаю Коичи лучше, чем кто-либо из вас. Он мыслит шаблонами старых фильмов про якудза. Он думает, что мы побежим прятаться в клинику Аоки или в особняк за городом. Он стянет все силы к жилым кварталам. А мы встретим его на пустыре.
– Наоми... – прошептал Фумихико, прижавшись лбом к ее пальцам. – Пожалуйста. Не умирай.
– Я врач, братишка. Моя работа — не давать людям умирать. Даже если эти люди — законченные кретины вроде Сано Манджиро.
Она отстранилась и посмотрела на Майки:
– Вставай, командир. Пора возвращать долги.
***
Через двадцать минут эвакуатор Дракена с глухим рычанием дизельного мотора выкатился из подвала мастерской через задние ворота, выходящие в узкий промышленный переулок.
Дождь на улице усилился, превратившись в сплошную стену серой воды. Дворники с трудом справлялись с потоками, хлещущими по лобовому стеклу.
В кунге грузовика, на брезентовом армейском матрасе, лежал Майки. Рядом с ним на металлическом ящике сидел Такемичи, сжимая в руках тяжелую монтировку — старое, проверенное оружие уличных драк, которое он нашел в мастерской.
Наоми сидела рядом с водителем, положив пистолет на колени. Дракен вел машину уверенно, срезая углы по темным закоулкам и избегая центральных магистралей, где уже начали мигать красно-синие огни полицейских кордонов.
– Нао, – не отрывая взгляда от дороги, глухо произнес Дракен.
– Что?
– Ты ведь знала, что он придет к тебе. Еще тогда. Десять лет назад.
Наоми посмотрела в боковое зеркало, где в размытых каплях дождя отражались удаляющиеся огни Сибуи.
– Я надеялась, что ошиблась, Кен. Я надеялась, что он справится. Что он сможет жить нормальной жизнью, пусть даже вдали от нас. Но когда вчера ночью я услышала этот удар в дверь... я поняла, что сказка закончилась. Мы все выросли, но наши тени остались в том лете.
– Эмма сегодня утром видела сон, – тихо сказал Дракен, и его пальцы крепче сжали обод руля. – Ей приснился Шиничиро. Он стоял на крыльце мастерской и чинил свой старый байк. А рядом крутился Майки, мелкий, с чупа-чупсом за щекой. Эмма проснулась в слезах, подошла к окну и долго смотрела на улицу. Она ничего мне не сказала. Но она знала, Наоми. Женщины Сано... они всегда чуют смерть раньше других.
– Он не умрет сегодня, – твердо ответила Наоми. – Я не позволю.
Машина свернула в сторону портовой зоны.
Впереди, сквозь пелену дождя, показались мрачные силуэты заброшенных заводских цехов, ржавых подъемных кранов и штабелей морских контейнеров. Запах города — бензина, выпечки и мокрого асфальта — сменился тяжелым, горьким духом гниющей морской травы, ржавчины и сырого бетона.
Дракен заглушил мотор на территории полуразрушенного склада с выбитыми окнами. Эхо дизеля затихло, оставив лишь монотонный шум прибоя за бетонным молом и перестук капель по жестяной крыше кунга.
– Приехали, – сказал Кен, потянувшись к дверной ручке.
Внезапно в глубине пустого цеха вспыхнули мощные галогеновые прожекторы.
Яркий, ослепляющий белый свет ударил прямо в лобовое стекло эвакуатора, заставив Наоми и Дракена инстинктивно зажмуриться и вскинуть руки.
Из темноты за прожекторами раздался размеренный, медленный стук подошв по мокрому бетону. Следом послышались щелчки затворов — не меньше дюжины стволов одновременно встали на боевой взвод.
– Какая трога