← Назад к обзору

Прошлое с зелёными глазами.

Изумруд над пепелищем

Впервые за два года в ее взгляде не было той колючей, загнанной ненависти, с которой она привыкла встречать рассветы.

Осталась лишь усталость. Глубокая, выжигающая нутро до самого дна, словно после многодневного бега по краю пропасти. Острое утреннее солнце полоснуло по парапету, заставив Элеонор слегка прищуриться. Свет безжалостно обнажал все: запекшуюся кровь на тактическом жилете, серую цементную пыль, въевшуюся в поры, и тонкую трещину на рукояти револьвера, лежащего у ее бедра.

Рядом, в паре футов, сидел Рафаэль.

Он так и не убрал саи в поясные петли. Оружие покоилось на его широких коленях, тускло отблескивая в косых лучах. Мутант сидел неподвижно, как гранитное изваяние, уставившись куда-то в лабиринт просыпающихся бруклинских крыш. Его дыхание было редким, тяжелым. Разорванная лапа, наскоро стянутая медицинским пластырем из аптечки Донни, мелко вздрагивала, но Раф, казалось, даже не замечал этой боли.

Он чувствовал только ее. Ее дыхание, прерывистое и хрупкое. Запах антисептика, смешанный с ароматом ее серебряных волос, которые ветер снова и снова бросал ему на плечо.

– Элли, – тихо окликнул Леонардо.

Лидер четверки подошел ближе, мягко ступая трехпалыми ногами по рубероиду крыши. Его катаны были надежно укрыты за спиной, но вся поза выдавала готовность сорваться в тень в любую секунду. В глазах цвета спелого каштана читалась тревога командира, знающего, что драгоценное время истекает.

– Федералы перекрывают Бродвей. Винсент держит кордон у южного крыла, но через пять минут сюда поднимутся вертолеты национальной гвардии. Нам нельзя светиться на этой крыше.

– Знаю, Лео, – отозвалась она. Голос звучал глухо, пересохшее горло саднило. – Уходите через пожарный люк к водонапорной башне. Оттуда можно уйти по кабельным мостам в промзону без риска попасть на тепловизоры.

– А ты? – спросил Микеланджело. Он подошел с другой стороны, шмыгая носом, и нерешительно протянул руку, словно хотел коснуться края ее куртки, но вовремя опомнился. – Ты ведь... ты пойдешь в больницу, да? Тебя зашьют? Донни круто наложил скобы, но человеческие доктора ведь должны...

– Майки, – мягко остановил его Донателло, тронув младшего брата за плечо. – Она знает, что делать. Она детектив.

– Да, – Элеонор выдавила слабую, едва заметную тень усмешки, от которой рубец на скуле неприятно натянулся. – Я детектив. У меня есть легенда, есть Винс, и есть целый вагон объяснений для внутреннего расследования.

Рафаэль не шевелился. Только пальцы на рукояти сая сжались так, что кожаные обмотки жалобно скрипнули.

– Иди, Лео, – не поворачивая головы, бросил Раф в пространство. – Забирай ребят и уходи в логово.

Леонардо нахмурился:

– Рафаэль, мы не оставим тебя здесь. Если тебя засекут...

– Я сказал – проваливайте! – в голосе красного ниндзя на мгновение прорезался тот самый привычный, яростный рык, но он тут же угас, разбившись о холодный утренний ветер. – Я догоню вас через двадцать минут. Сбросьте маячок в дренажный коллектор на Франклин-стрит. Я найду дорогу.

Лео долго смотрел на брата. Затем перевел взгляд на Элеонор. В глазах лидера промелькнуло что-то похожее на виноватую нежность старшего брата, который слишком поздно понял, какую непоправимую ошибку совершил два года назад.

– Береги себя, Элли, – негромко произнес Леонардо, приложив кулак к груди в коротком поклоне ниндзя. – И... прости нас. Если когда-нибудь сможешь.

– Уходите уже, бесстрашный, – шепнула она, опуская глаза. – Пока я не вспомнила, как сильно хотела сдать вас в зоопарк.

Майки всхлипнул, попытался что-то сказать, но Донни быстро потянул его за локоть к краю крыши. Трое теней бесшумно взмыли на парапет, сливаясь с серыми конструкциями вентиляционных шахт, и растаяли в рассветном тумане так же легко, как будто их никогда здесь не было.

Они остались вдвоем.

Тишина, повисшая над крышей архива, казалась густой и вязкой. Где-то внизу завыла далекая сирена, хлопнула железная дверь служебного входа, захлопали крыльями потревоженные голуби. Город просыпался, равнодушный к тому, что его плоть едва не сожрали чудовища из иных миров.

Рафаэль медленно поднялся.

Он подошел к поддону, на котором сидела Элли, и опустился на одно колено прямо перед ней, сокращая разницу в росте. Теперь его изумрудные глаза были на одном уровне с ее взглядом.

Близко. Настолько близко, что она могла сосчитать мелкие царапины на его пластроне и разглядеть темные крапинки на радужке его глаз.

– Рука сильно болит? – спросил он. Голос звучал непривычно тихо, без малейшей агрессии. Так он говорил только с ней. Очень давно. До того, как мир раскололся надвое.

– Терпимо. Донни вколол хорошую дрянь, – Элеонор попыталась поправить растрепавшиеся серебряные волосы здоровой рукой, но пальцы дрожали от перенапряжения.

Рафаэль перехватил ее запястье.

Его трехпалая ладонь была горячей, жесткой, пахнущей железом и гарью, но держала она с пугающей, почти благоговейной осторожностью. Он не дал ей отстраниться. Медленно, давая ей сотню шансов вырваться, Раф поднял свободную лапу и аккуратно убрал серебряную прядь с ее лица, заправляя ее за ухо.

Его палец снова скользнул по неровной ткани шрама на ее левой скуле.

Элеонор замерла. Внутри все сжалось в тугой, пульсирующий узел. Она ждала насмешки, ждала привычного язвительного комментария, но мутант лишь смотрел на эту изуродованную полосу кожи с такой неприкрытой мукой, словно этот след выжгли на его собственном сердце.

– Я ведь знал, – хрипло выговорил он, и его пальцы едва заметно дрогнули у ее виска. – В ту ночь, когда мы заперли тебя... я знал, что совершаю худшую вещь в своей гребаной жизни.

– Зачем тогда сделал? – ее голос был сухим, но в нем больше не звенела сталь. Только усталый упрек человека, которому слишком долго не давали права голоса.

– Потому что я трус, Элли.

Она вскинула брови в изумлении. Услышать такое от Рафаэля – самого безрассудного, яростного и упрямого бойца во всем клане Хамато – было почти неестественно.

– Ты? Трус?

– Да, – он оскалился в горькой усмешке, не отводя горящих глаз. – Я не боялся Шреддера. Мне было плевать на Крэнгов, на их летающие шары и мутагенные пушки. Но когда я видел, как ты идешь за нами в катакомбы с этим своим дурацким упрямством, когда я представлял, что однажды найду тебя... разорванной на куски в какой-нибудь сточной трубе...

Он сглотнул, желваки на его челюстях бешено заходили.

– У меня внутри все леденело. Я с ума сходил от мысли, что не успею. Что я не смогу заслонить тебя своим панцирем. И когда Лео сказал, что единственный способ спасти тебя – это заставить забыть нас, я согласился. Я подумал: пусть она лучше возненавидит меня до конца дней, пусть проклинает мое имя, но будет жить. Ходить по улицам, дышать чистым воздухом, найдет нормального парня-человека, заведет семью...

– И ты действительно думал, что я смогу просто забыть?! – перебила она, и ее голубые глаза вспыхнули прежним, опасным синим пламенем. – Ты правда считал меня настолько пустой, Раф?!

– Я надеялся на это, – тихо признался он. – Ради тебя.

– Идиот, – выдохнула она, чувствуя, как предательская влага снова застилает глаза. – Какой же ты непроходимый, тупоголовый идиот.

– Знаю, серебряная. Знаю.

Он подался чуть вперед. Его широкий лоб мягко, почти невесомо коснулся ее лба.

Элеонор вздрогнула, но не отодвинулась. Она закрыла глаза. Прохладная, чуть шершавая кожа мутанта пахла дождем и порохом – запахом, который преследовал ее в каждом сне, от которого она просыпалась в холодном поту, сжимая в руке осколок металлической обмотки от его сая.

– Я искала тебя, – прошептала она в темноту между их лицами. – Первые три месяца я каждую ночь спускалась в коллекторы. С фонариком и служебным пистолетом. Я орала твое имя так, что срывала связки. Я думала, вы попали в засаду. Думала, вас убили, а я осталась...

Рафаэль издал глухой, страдальческий звук, прижимаясь к ней крепче.

– А потом на меня напали в тоннелях под Куинсом, – продолжала она, не открывая глаз, и ее дыхание обжигало его шею. – Двое мародеров из остатков банды Пурпурных Драконов. Они искали брошенные технологии Фут. Они прижали меня к стене. Один из них полоснул меня разбитой бутылкой из-под кислоты. Вот сюда.

Она указала пальцем на свою скулу.

– Я лежала в луже собственной крови, Раф. И знаешь, о чем я думала в ту секунду?

– О чем? – его голос вибрировал от сдерживаемой ярости к тем ублюдкам, которых уже давно не было в живых.

– Я думала: «Где же ты? Почему ты не падаешь с потолка, ломая кости моим врагам? Почему ты оставил меня умирать в этой грязи, если так сильно хотел спасти?» В ту ночь я поняла, что надеяться не на кого. Что твоя «безопасность» – это просто красивая сказка, чтобы смыть с себя ответственность.

– Элли...

– Замолчи и слушай, – она наконец открыла глаза, встречая его потрясенный, растерзанный взгляд в упор. – Я встала. Я достала пистолет и выпустила в того выродка четыре пули. А на следующий день подала документы в академию криминальной юстиции. Я поклялась себе, что больше ни один мутант, ни один монстр в этом городе не заставит меня почувствовать себя брошенной. Я выстроила стену. Я натренировала свое тело так, чтобы не уступать вашим гребаным ниндзя. И я почти поверила, что ненавижу тебя.

Она подняла здоровую руку и медленно, с легким сомнением, опустила раскрытую ладонь на его изуродованный пластрон, прямо над застарелой трещиной.

– Но сегодня в доках... когда я увидела твои глаза... вся эта стена рассыпалась к чертям собачьим.

Рафаэль замер. Его рука скользнула с ее щеки на затылок, пальцы запутались в серебряных прядях, притягивая ее ближе. В его изумрудных глазах плескалась такая бездна нежности, замешанной на раскаянии, что у нее закружилась голова.

– Я больше не уйду, – прорычал он, и этот шепот был тверже любого обета. – Ты слышишь меня, Грей? Мне плевать на твоих начальников, на федералов, на законы людей. Ты можешь стрелять в меня, можешь выгонять, но я буду рядом. В каждой чертовой тени за твоей спиной. На каждой крыше, мимо которой ты будешь проходить. Я не позволю этому городу снова сломать тебя.

– Я не сломаюсь, – дерзко усмехнулась она сквозь непролитые слезы. – Я слишком злая для этого.

– Знаю, – в уголках его губ наконец появилась та самая знакомая, кривая усмешка. – За это и люблю.

Воздух между ними словно наэлектризовался. Элеонор затаила дыхание. Рафаэль наклонился еще ближе – его губы замерли в полудюйме от ее разбитых, кровоточащих губ, давая ей возможность оттолкнуть, ударить, прекратить это безумие.

Но она не двинулась.

И в тот момент, когда его дыхание уже коснулось ее кожи, тяжелая металлическая дверь пожарного выхода с грохотом распахнулась.

– Если вы сейчас начнете целоваться, я выстрелю в обоих из табельного оружия.

***

Винсент Трей стоял в дверном проеме, опираясь на массивный металлический костыль, сооруженный, по всей видимости, из обломка водопроводной трубы и клейкой ленты.

Его темно-синее форменное пальто было изодрано в клочья, лицо украшала живописная гематома под глазом, а правая нога была намертво зафиксирована самодельной шиной. Но в левой руке он небрежно держал свой армейский револьвер, а в зубах дымилась неизменная тонкая сигарета.

Рафаэль среагировал инстинктивно: в долю секунды он взметнулся на ноги, заслоняя Элли своим панцирем и вскидывая саи в боевую позицию. Его изумрудные глаза полыхнули опасным огнем.

– Расслабься, черепаха, – сухо произнес Винсент, выпуская струю сизого дыма в утренний воздух. – Если бы я хотел сдать вас спецназу, вертолеты висели бы над этой крышей еще десять минут назад.

– Винс, – Элеонор осторожно выглянула из-за плеча мутанта. – Как ты поднялся сюда с переломом?

– На чистом сарказме и служебном долге, Грей, – Трей проковылял несколько шагов по крыше и с тяжелым стоном опустился на деревянный ящик у стены. – Кордон у Сити-Холла перешел под контроль ФБР. Я успел оформить первичный протокол до приезда этих костюмированных клоунов.

– Что в отчете? – спросила она, пытаясь встать, но Рафаэль мягко, властно положил ладонь ей на плечо, заставляя оставаться на месте.

Винсент перевел свой холодный, оценивающий взгляд с лица напарницы на массивную зеленую фигуру ниндзя. На мгновение между двумя защитниками Элеонор повисло тяжелое, безмолвное напряжение – взгляд человека закона против взгляда теневого воина.

– В отчете – чистая правда, – спокойно произнес Винс, стряхивая пепел щелчком пальца. – Криминальный синдикат «Обратная Луна» под руководством Уильяма Родригеса устроил диверсию на заброшенных военных объектах. Произошла детонация опытного химического реактора времен Холодной войны. Родригес погиб при взрыве, его тело уничтожено термической волной. Мы с детективом Грей вели наблюдение, попали под обвал, но сумели выбраться через вентиляционную шахту архива.

Рафаэль прищурился:

– А мутанты? Костяные твари? Технологии Крэнгов?

– Какие мутанты? – с абсолютно каменным лицом парировал Трей. – Никаких мутантов в отчете нет. Только банда психопатов под тяжелыми экспериментальными стимуляторами. А то, что осталось от их оборудования, погребено под тремя тысячами тонн бетона. Федералы будут копаться там полгода и найдут только радиоактивный щебень.

Элеонор с облегчением выдохнула, откинув голову на парапет.

– Спасибо, Винс. Ты лучший напарник на свете.

– Не обольщайся, Грей. Я сделал это не ради тебя, а чтобы избавить себя от бумажной волокиты с министерством обороны, – Трей затушил сигарету о подошву ботинка и вновь посмотрел прямо на Рафаэля. – Слушай сюда, мутант.

Раф скрестил руки на груди, его челюсти сжались:

– Я весь внимание, коп.

– Я знаю, кто вы такие, – негромко, но предельно четко произнес Винсент. – Я поднял архивы двухгодичной давности. Стертые отчеты генерала Брэдфорда, замятые инциденты на водоочистных станциях, городские легенды о зеленой четверке. Я знаю, что вы сделали для Нью-Йорка во время вторжения. И я уважаю это. Но если ты... или любой из твоих братьев... еще хоть раз оставит ее одну умирать на этих улицах...

Трей медленно поднял свой револьвер и постучал дулом по своей шине на ноге.

– Мне будет плевать на ваш кодекс ниндзя. Я найду вход в вашу канализацию и лично спущу туда столько зарина, сколько потребуется. Ты меня понял?

На крыше повисла звенящая тишина.

Элеонор замерла, готовая вмешаться, зная взрывной характер Рафаэля, который не терпел угроз даже от собственного мастера. Она уже открыла рот, чтобы осадить напарника, но Раф неожиданно опустил плечи.

На его лице не было ярости. Лишь мрачное, глубокое понимание.

Он сделал шаг навстречу хромому детективу, остановившись в паре футов. Его огромная фигура нависала над Винсентом, закрывая собой утреннее солнце.

– Если я еще раз оставлю ее, коп, – глухо, с пугающей искренностью ответил Рафаэль, – ты можешь даже не тратить зарин. Я сам отдам тебе свои клинки, чтобы ты перерезал мне глотку.

Винсент внимательно изучал его изумрудные глаза несколько долгих секунд. Затем коротко, едва заметно кивнул.

– Договорились. А теперь проваливай. Скорая помощь будет здесь через четыре минуты. Мои ребята снизу уже ведут парамедиков по пожарной лестнице.

В воздухе послышался далекий, нарастающий рокот вертолетных винтов. Черная точка патрульного борта появилась над горизонтом со стороны Бруклинского моста.

Рафаэль резко повернулся к Элли.

Времени не оставалось. Он опустился перед ней на одно колено, сорвал с пояса небольшой предмет и вложил его в ее здоровую ладонь.

Это был металлический диск размером со старую монету, по краю которого бежала тонкая зеленая светодиодная полоса.

– Разработка Донни, – быстро прошептал Раф, сжимая ее пальцы вокруг холодного металла. – Автономный передатчик на закрытой частоте Крэнгов. Полицейские сканеры его не увидят. Нажмешь на центр дважды – и я узнаю, где ты, в любой точке этого чертового города.

Элеонор посмотрела на прибор, затем снова на него. Ее пальцы крепко сжали передатчик.

– А если я нажму просто так? – тихо спросила она с вызовом. – Если мне просто станет скучно среди нормальных людей?

Рафаэль наклонился к самому ее уху. Его горячее дыхание обожгло кожу, заставив волоски на шее встать дыбом.

– Тогда я приду и принесу тебе ту ужасную острую пиццу, от которой ты плевалась два года назад, – прошептал он, и в его голосе прозвучала такая пьянящая, собственническая нежность, что у нее перехватило дух. – Береги этот шрам, серебряная. Теперь он принадлежит мне.

Он отстранился, бросил последний короткий взгляд на Винсента, взмыл на кирпичный парапет одним невероятным, текучим прыжком и растворился в тени вентиляционной шахты за секунду до того, как луч поискового прожектора с полицейского вертолета полоснул по крыше архива.

***

Больничная палата на седьмом этаже госпиталя Маунт-Синай пахла хлоркой, свежей выстиранной бязью и горьким ароматом крепкого кофе из автомата.

Прошло три дня.

Элеонор стояла у окна, опираясь здоровой рукой на подоконник. На ней были простые серые спортивные штаны и просторная черная майка, из-под которой виднелся сложный фиксирующий бандаж, надежно удерживающий сломанную левую руку и зашитое плечо. Хирурги долго цокали языками, изучая скобы, наложенные Донни, но в итоге признали, что работа была выполнена «с пугающей полевой гениальностью». Рана затягивалась чисто, без воспаления.

На левой скуле красовалась свежая полоска антисептического пластыря, закрывающая старый рубец.

За спиной скрипнула дверь.

В палату, опираясь на элегантную трость из черного дерева, вошел Винсент. На нем был свежий темно-серый костюм, синяк под глазом почти сошел, оставив лишь легкую желтизну, а темно-синие глаза смотрели с привычной ленивой иронией.

– Капитан Блейк подписал наш отпуск, – произнес он, бросая на прикроватную тумбочку две папки с личными делами. – Шесть недель оплачиваемой реабилитации. Федералы закрыли дело «Обратной Луны». Синдикат признан ликвидированным, остатки ячеек в Квинсе подчищают обычные патрульные.

– Тебя не вызывали на комиссию по внутренним расследованиям? – спросила Элли, не поворачивая головы.

– Вызывали, – Винсент усмехнулся, садясь в пластиковое кресло и вытягивая травмированную ногу. – Я два часа вдохновенно врал заместителю директора ФБР о том, как героически мы уползали от взрыва химической цистерны. Мне даже пообещали медаль за отвагу. Я сказал, чтобы они перевели ее стоимость мне на пенсионный счет.

Элеонор слабо улыбнулась, глядя на стекло.

За окном сгущались вечерние сумерки. Дождь, начавшийся еще в полдень, методично омывал Манхэттен, превращая огни рекламы и фар в размытые неоновые мазки. Город жил своей бесконечной, суетливой жизнью, не подозревая, какие тени скользят по его карнизам.

– Ты в порядке, Элли? – тихо спросил Винс. В его голосе не было насмешки. Только искренняя забота человека, который знал ее слишком хорошо.

– Да, – ответила она. И впервые за два года это не было ложью. – Я в порядке, Винс.

– Он вернется, ты же знаешь.

– Знаю.

– И ты не станешь в него стрелять?

Элеонор опустила правую руку в карман спортивных штанов, нащупав пальцами гладкий, прохладный металлический диск передатчика.

– Только если он забудет принести пиццу, – усмехнулась она.

Трей тихо хмыкнул, поднялся с кресла, опираясь на трость, и направился к выходу.

– Завтра тебя выписывают. Я заеду в десять. Не опаздывай, Грей, у меня нет настроения таскать твои чемоданы на одной ноге.

– Проваливай, Трей, – бросила она беззлобно.

Дверь тихо закрылась.

Элеонор осталась одна в полумраке палаты. Она выключила верхний свет, оставив лишь слабое мерцание прикроватного монитора, и снова подошла к окну.

Дождь барабанил по стеклу с ровным, убаюкивающим ритмом. Потоки воды стекали вниз, искажая силуэты соседних высоток.

Она поднесла передатчик к глазам. Тонкая зеленая полоска на ребре диска едва заметно пульсировала, словно живой кровеносный сосуд. Ее палец лег на сенсорный центр.

Один клик. Короткая пауза. Второй клик.

Диод вспыхнул ровным изумрудным светом и погас.

Элеонор замерла, вглядываясь в дождливую темноту за стеклом. Сердце сделало привычный, тревожный толчок, но страха не было. Было лишь странное, щемящее предвкушение, от которого перехватывало дыхание.

Прошла минута. Две.

Внезапно на пожарной лестнице соседнего кирпичного здания, прямо напротив ее окна, шевельнулась густая тень.

Это было едва уловимое движение – обычный человек принял бы его за взмах крыльев мокрой птицы или колыхание брезента на ветру. Но Элли видела. Она знала эту хищную, идеальную грацию наизусть.

Массивная фигура отделилась от ржавых перил.

Один неслышный, бреющий прыжок через пятиметровый переулок – и на узком карнизе за ее окном, прямо под козырьком крыши, мягко приземлился силуэт. Вода ручьями стекала с его широких плеч и темно-зеленого панциря. Красная повязка промокла, ее длинные концы липли к мощной шее.

Рафаэль сидел на корточках на металлической решетке пожарного выхода прямо напротив ее палаты.

Сквозь мокрое, залитое дождем стекло он смотрел на нее.

Его изумрудные глаза горели во тьме тем самым диким, неистовым, смертоносным и бесконечно преданным светом, который она когда-то считала своим проклятием. Но теперь этот свет был ее якорем. Ее защитой. Ее личной тьмой, готовой разорвать любого, кто посмеет посягнуть на ее покой.

Раф медленно поднял трехпалую лапу и прижал раскрытую ладонь к холодному стеклу с той стороны.

Элеонор сделала шаг вперед.

Она подняла свою правую руку и прижала свою узкую, тонкую ладонь к стеклу прямо напротив его пальцев. Их разделяла всего лишь четверть дюйма прозрачного барьера, но она чувствовала исходящий от него жар так отчетливо, словно между ними ничего не было.

Рафаэль чуть наклонил голову набок, и на его мокром лице появилась та самая кривая, невыносимая, родная усмешка. Он одними губами, беззвучно сквозь шум ливня, произнес:

– Я нашел тебя, серебряная.

Элеонор коснулась кончиками пальцев пластыря на своей скуле, улыбнулась в ответ – дерзко, открыто, смывая этой улыбкой последние следы двухлетней боли, – и так же беззвучно ответила:

– Попробуй теперь потерять.

Он не потеряет. Она знала это наверняка.

Город за их спинами мог гореть, мог рушиться в бездну, мог порождать новых чудовищ и новые армии из глубин космоса. Но в этой бесконечной ночной войне они больше никогда не будут сражаться порознь.

Изумрудный свет за окном вспыхнул ярче, отражаясь в ее голубых глазах, и тьма Нью-Йорка наконец-то перестала быть для них врагом.