← Назад к обзору

Прошлое в прошлом

Шелковые слезы и горькое раскаяние

В подвальной комнате особняка царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным звоном золотой цепи, когда Чимин менял положение. Время здесь тянулось липкой, серой массой. Без окон и солнечного света омега потерял счет часам. Он сидел на ковре, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрел на сапфировую брошь, которую Чонгук приколол к его белью. Камни безжизненно мерцали в тусклом свете ламп, словно глаза мертвого зверя.

Тяжелая дверь со скрежетом отворилась. Чимин не вздрогнул. Он знал эту походку, этот ритм шагов. Чонгук вошел, неся в руках серебряный поднос. Сегодня на нем не было привычного делового костюма — только простая черная футболка, открывающая татуировки на руках, и домашние брюки. Он выглядел уставшим, его плечи были опущены, а лицо казалось серым от недосыпа.

Альфа молча подошел к креслу и поставил поднос на столик. В комнате поплыл аромат свежего супа с морепродуктами и жасминного чая — любимых блюд Чимина. Чонгук присел на корточки перед мужем, внимательно вглядываясь в его бледное лицо.

– Ты сегодня ничего не ел, Чимин-а, – тихо произнес Чонгук. Его голос, обычно властный и твердый, сейчас звучал хрипло. – Горничная сказала, что поднос остался нетронутым.

Чимин медленно поднял взгляд. Его глаза, когда-то сиявшие озорством и капризным блеском, теперь напоминали два замерзших озера. Он не ответил, лишь слегка пошевелил ногой, заставляя цепь издать короткий, жалобный звук. Этот звон отозвался в лице Чонгука болезненной гримасой.

– Пожалуйста, поешь, – Чонгук взял ложку и зачерпнул немного бульона. – Я сам приготовил это. Ну, почти сам. Помнишь, как в наш первый отпуск в Италии ты капризничал, что в ресторане слишком много специй? Я добавил ровно столько, сколько ты любишь.

Он поднес ложку к губам Чимина. Омега замер. В его голове проносились мысли о побеге, о ненависти, о том, как несправедливо с ним поступили. Но глядя в глаза Чонгука, он увидел там нечто странное. Там не было торжества победителя. Там была пустота, граничащая с безумием.

Чимин послушно приоткрыл рот. Теплый бульон согрел горло, и на мгновение ему показалось, что он снова в безопасности. Чонгук кормил его медленно, бережно, словно хрупкое фарфоровое изваяние. Он вытирал каждую каплю, упавшую на подбородок Чимина, и его пальцы дрожали, когда они касались кожи омеги.

– Вот так, мой хороший, – шептал Чонгук, и в его голосе слышалось странное облегчение. – Еще немного. Тебе нужны силы.

Когда тарелка опустела, Чонгук отставил её в сторону. Он не ушел, как делал это все прошлые дни. Он остался сидеть на полу у ног Чимина, положив руки на колени. Тишина в комнате стала невыносимо тяжелой, давящей на барабанные перепонки.

Внезапно плечи самого богатого человека страны содрогнулись. Чонгук закрыл лицо руками, и из его груди вырвался надрывный, приглушенный всхлип. Чимин оцепенел. Он никогда, ни разу за всё время их знакомства, не видел Чонгука слабым. Чонгук был скалой, он был законом, он был непоколебимой силой.

– Что я наделал... – голос Чонгука прервался рыданием. – Боже, Чимин, что я с нами сделал?

Слезы текли сквозь его пальцы, капая на дорогой ковер. Альфа сполз с корточек, прижимаясь лбом к коленям Чимина, прямо над золотым браслетом цепи. Его рыдания становились всё громче, всё отчаяннее. Это был плач человека, который осознал, что, пытаясь удержать сокровище, он его раздавил.

– Прости меня... – Чонгук задыхался, хватая ртом воздух. – Прости меня, маленькое мое солнце. Я смотрел на тебя через экран и видел, как ты гаснешь. Я думал, что спасаю наш брак, но я просто превратился в чудовище. Я так боялся, что ты уйдешь, что Тэхён или кто-то другой даст тебе то, чего не могу дать я... Справедливость? Какая к черту справедливость в том, чтобы держать любимого человека на привязи?

Он поднял голову, и Чимин вздрогнул от того, сколько боли было в этом взгляде. Глаза Чонгука покраснели, лицо опухло от слез. В этот момент он не был бизнесменом-миллиардером. Он был просто напуганным мужчиной, который совершил непоправимое.

– Я ненавидел себя каждую секунду, когда закрывал эту дверь, – продолжал Чонгук, захлебываясь словами. – Я не спал ни одной ночи. Я слышал звон этой цепи в своей голове. Чимин-а, я схожу с ума от любви к тебе, но эта любовь стала ядом. Я запер тебя здесь, потому что не знал, как заставить тебя остаться. Я думал, деньги и стены могут заменить доверие.

Чонгук лихорадочно полез в карман брюк и достал связку ключей. Его руки так сильно дрожали, что он несколько раз ронял их, прежде чем попасть в замок на лодыжке Чимина.

– Я освобожу тебя. Прямо сейчас, – Чонгук со щелчком разомкнул оковы. – Ты можешь уйти. Я вызову машину, я отдам тебе всё, я не буду преследовать тебя. Только не смотри на меня так... как на палача. Я не вынесу этого.

Золотая цепь с глухим стуком упала на пол. Чимин почувствовал странную легкость в ноге, но он не вскочил и не бросился к двери. Он смотрел на Чонгука, который теперь сидел перед ним, сгорбившись, словно ожидая смертного приговора.

В сердце Чимина боролись две силы. Одна требовала бежать, кричать на весь мир о пережитом унижении, уничтожить Чонгука его же методами. Но другая... другая сила видела эти искренние слезы. Она помнила миллион роз, помнила голубые алмазы и то, как этот суровый человек целовал его пальцы после тяжелого рабочего дня.

Чимин медленно протянул руку. Его пальцы, всё еще тонкие и изящные, коснулись мокрой щеки альфы. Чонгук замер, перестав дышать. Он зажмурился, словно ожидая удара, но Чимин лишь мягко провел большим пальцем по его коже, стирая соленую дорожку слез.

– Ты действительно дурак, Чон Чонгук, – прошептал Чимин. Его голос был слабым, но в нем больше не было льда.

– Я знаю, – выдохнул Чонгук, открывая глаза. – Я худший человек на земле.

– Ты думал, что я с тобой из-за сумок и брошек? – Чимин горько усмехнулся, глядя на сапфирового лебедя на своей груди. – Да, я избалован. Да, я люблю тратить твои деньги. Но я бегал за тобой полгода не потому, что ты богат. Ты был единственным, кто смотрел на меня и видел не куклу, а вызов. А потом ты сам превратил меня в декорацию.

Чонгук снова всхлипнул, прижимаясь щекой к ладони Чимина.

– Я испугался, Чимин. Когда Тэхён вернулся, я увидел, как ты на него реагируешь. Я увидел в твоих глазах сомнение. И я запаниковал. Я привык решать проблемы силой и деньгами. Я забыл, что сердце нельзя купить или запереть в сейф.

Чимин вздохнул, чувствуя, как гнев, копившийся в нем все эти дни, начинает медленно испаряться, оставляя после себя лишь глубокую, изматывающую усталость. Он посмотрел на открытую дверь, на ключи, лежащие на ковре. Свобода была в шаге от него. Но что ждало его там, снаружи? Одиночество? Новые преследователи? Или бесконечное сожаление о том, что он бросил человека, который, пусть и безумным способом, но любил его больше всего на свете?

– Если я останусь... – начал Чимин, и Чонгук вскинул голову, в его глазах вспыхнула слабая искра надежды. – Если я останусь, это не будет значить, что я забыл. Эта комната, эта цепь... они навсегда останутся между нами.

– Я знаю, – быстро проговорил Чонгук. – Я буду искупать это всю оставшуюся жизнь. Я снесу этот дом, если захочешь. Я отдам всё свое состояние на благотворительность, я стану кем угодно, только не отталкивай меня.

Чимин потянул его на себя, заставляя подняться с колен. Чонгук послушно сел рядом на кровать, и омега уткнулся лбом в его плечо.

– Я прощаю тебя, Гуки, – прошептал Чимин, и эти слова дались ему с трудом. – Но не потому, что ты подарил мне алмазы. А потому, что ты сейчас плачешь из-за меня. Это самое дорогое, что ты когда-либо мне давал. Твоя уязвимость стоит больше, чем миллиард.

Чонгук обхватил его руками, сжимая в объятиях так крепко, что у Чимина перехватило дыхание. Но на этот раз это не были путы. Это было объятие утопающего, который наконец нашел опору.

– Я никогда больше не причиню тебе боли, – клялся Чонгук в макушку Чимина. – Клянусь своей жизнью, своим именем, всем, что у меня есть. Мы уедем отсюда сегодня же. Мы вернемся в Сеул, или в Париж, или куда ты только пожелаешь. Ты будешь свободен. По-настоящему свободен.

Чимин закрыл глаза, вдыхая родной запах альфы. Он знал, что их путь к исцелению будет долгим. Он знал, что кошмары о золотой цепи еще долго будут преследовать его по ночам. Но сейчас, в этой тихой комнате, среди запаха жасминного чая и слез раскаяния, он чувствовал, что их история не закончилась. Она просто прошла через очистительный огонь безумия.

– Чонгук? – позвал Чимин через минуту.

– Да, любовь моя?

– Я всё еще хочу ту яхту. Самую большую. И чтобы на ней было написано моё имя.

Чонгук издал короткий, надрывный смешок, в котором слышалось и облегчение, и нежность. Он отстранился, чтобы заглянуть в лицо мужа, и увидел там тень прежнего, капризного и прекрасного Чимина.

– Ты получишь целый флот, если захочешь, – Чонгук нежно поцеловал его в кончик носа. – Но сначала — мы едем домой. В наш настоящий дом.

Он поднял Чимина на руки, как делал это сотни раз до этого. Но теперь он нес его осторожно, словно величайшую ценность, которую он едва не потерял. Когда они выходили из комнаты, Чимин мельком взглянул на брошенную на полу золотую цепь. Она больше не пугала его. Она была лишь памятником тому, как низко может пасть человек от страха потери, и как высоко он может подняться через прощение.

Снаружи их ждал прохладный ночной воздух гор. Чонгук усадил Чимина в машину, лично пристегнув его ремнем безопасности. Он сел за руль, и на этот раз он не блокировал двери с пульта. Он просто взял руку Чимина в свою, переплетая пальцы.

– Куда мы едем? – спросил Чимин, глядя на звезды.

– Туда, где ты будешь счастлив, – ответил Чонгук, заводя мотор. – Справедливость наконец-то восторжествовала, Чимин-а. Потому что справедливость — это когда ты рядом со мной не потому, что не можешь уйти, а потому, что решил остаться.

Машина тронулась с места, оставляя позади мрачный особняк и тени прошлого. Впереди был Сеул, залитый огнями, и новая жизнь, где капризы омеги снова станут законом, а слезы альфы — самым верным доказательством его преданности. Самый богатый человек страны наконец понял: его истинный капитал не в банках, а в этом маленьком, избалованном и бесконечно милосердном сердце, которое билось в такт с его собственным.

Пока они ехали сквозь ночь, Чимин уснул, прислонившись головой к стеклу. Чонгук время от времени бросал на него взгляд, полный такой нежности, что она казалась почти осязаемой. Он знал, что впереди много работы над собой, над их доверием. Но глядя на то, как мирно спит его омега, он чувствовал, что готов к любым трудностям.

Ведь за миллиард можно купить алмазы, но только за искреннее раскаяние можно купить второй шанс. И Чон Чонгук собирался использовать этот шанс так, чтобы Пак Чимин больше никогда не почувствовал холода золотых цепей на своей коже — только тепло его любви.