← Назад к обзору

Прошлое в прошлом

Шелковые цепи и вкус горькой полыни

Золотая клетка в горах Канвондо была прекрасна, но для Чимина она оставалась тюрьмой. Прошла неделя с момента его «похищения», и каждый день превращался в изысканную пытку. Чонгук окружал его такой заботой, что она душила. Он привозил лучшие деликатесы, заказывал одежду из последних коллекций, которую доставляли вертолетами, и проводил с Чимином каждую свободную минуту, работая удаленно.

Чимин чувствовал, как медленно сходит с ума. Ему не нужны были эти виды на горы, не нужно было трюфельное мороженое, если он не мог просто выйти за ворота и пойти, куда глаза глядят. Капризы больше не приносили удовольствия. Он понял: если он не сбежит сейчас, то навсегда растворится в воле Чонгука, став просто еще одним дорогим экспонатом в его коллекции.

Случай представился туманным утром, когда Чонгук задержался на важной видеоконференции с европейскими партнерами. Чимин знал, что в это время охрана немного расслабляется, а сам альфа полностью поглощен цифрами. Омега заранее присмотрел место в саду, где ветви старой сосны перевешивались через высокую ограду. Это был риск — забор был под напряжением, но Чимин заметил, что во время грозы два дня назад одна из секций дала сбой, и техники еще не успели её полностью наладить.

Сердце колотилось в горле, когда Чимин, одетый в неприметный спортивный костюм, пробирался сквозь кусты. Он вскарабкался на дерево, обдирая нежные ладони о кору. В голове пульсировала только одна мысль: «Только бы не поймали». Он спрыгнул с забора, больно приземлившись на щиколотку, и бросился бежать вниз по склону, к лесной тропе.

Он пробежал, как ему казалось, несколько километров, прежде чем услышал вдалеке шум моторов и лай собак. Лес, который казался спасением, внезапно стал враждебным. Чимин выбежал на дорогу, надеясь поймать попутку, но вместо случайного туриста увидел три черных внедорожника, которые на огромной скорости окружали его.

Дверь головной машины распахнулась. Из неё вышел Чонгук. Он не бежал, не кричал. Он просто стоял, глядя на тяжело дышащего, грязного и испуганного Чимина. Его лицо было бледным, а в глазах застыла такая холодная ярость, смешанная с болью, что Чимин невольно отступил назад.

– Куда ты собрался, Чимин-а? – голос Чонгука был тихим, но он вибрировал от напряжения. – Здесь до ближайшего населенного пункта сорок километров леса. Ты бы замерз ночью.

– Я лучше замерзну там, чем останусь с тобой! – выкрикнул Чимин, хотя ноги его дрожали. – Ты не имеешь права!

Чонгук подошел к нему вплотную. Охрана почтительно отвернулась. Чимин зажмурился, ожидая удара или грубого окрика. Он был уверен, что после такого дерзкого побега Чонгук, известный своей жесткостью в бизнесе, сотрет его в порошок.

Но вместо удара Чимин почувствовал тепло. Сильные руки обхватили его, прижимая к широкой груди. Чонгук уткнулся носом в его шею, вдыхая запах пота и страха, перемешанный с ароматом омеги.

– Глупый... какой же ты глупый, – прошептал альфа, и Чимин почувствовал, как его плечо намокает. Чонгук плакал? – Я чуть с ума не сошел, когда увидел пустое кресло. Я думал, ты упал в обрыв. Я думал, я потерял тебя навсегда.

– Отпусти... – слабо пробормотал Чимин, но его собственное тело предательски расслаблялось в этих объятиях.

– Никогда, – Чонгук отстранился и взял лицо мужа в ладони, покрывая его лоб, щеки и губы короткими, лихорадочными поцелуями. – Пожалуйста, Чимин-а, больше никогда так не делай. Ты — моя жизнь. Слышишь? Если ты исчезнешь, мир для меня перестанет существовать. Я прощу тебе всё, только будь рядом.

Чимина вернули в особняк. Его искупали в теплой воде с маслами, обработали царапины и уложили в постель. Весь вечер Чонгук сидел рядом, держа его за руку, словно боясь, что омега испарится, если он ослабит хватку. Он шептал слова любви, обещал еще больше подарков, обещал, что скоро они вернутся в Сеул, если Чимин будет «хорошо себя вести».

Но внутри Чимина что-то окончательно надломилось. Эта нежность пугала его больше, чем гнев. Он видел, что Чонгук не воспринимает его как личность — только как драгоценность, которую нужно охранять. «Больше так не делай», — сказал он. Но Чимин не собирался слушаться.

Второй побег он планировал три дня. Он вел себя идеально: улыбался, ел всё, что предлагал Чонгук, даже позволил альфе надеть на себя новое кольцо с огромным изумрудом. Он усыпил бдительность мужа демонстративной покорностью.

– Ты такой ласковый сегодня, – заметил Чонгук за ужином, гладя Чимина по руке. – Неужели ты наконец понял, что я желаю тебе только добра?

– Да, Чонгук-и, – Чимин опустил ресницы, скрывая блеск в глазах. – Я был неправ. Ты заботишься обо мне.

Ночью, когда Чонгук крепко спал после тяжелого рабочего дня, Чимин выскользнул из кровати. На этот раз он не полез через забор. Он украл ключи от гаража и дубликат чипа от ворот, который Чонгук неосмотрительно оставил в кармане пиджака в кабинете.

Машина завелась почти бесшумно — электрический Porsche был идеален для тихого ухода. Чимин нажал на газ, когда ворота начали медленно расходиться. Он летел по серпантину, не включая фар, ориентируясь только по свету луны. Свобода была так близко. Он уже представлял, как скроется в Пусане, как сменит имя, как начнет жизнь заново, без золотых ошейников.

Но он недооценил технологии Чонгука. Как только машина покинула территорию, на планшет альфы пришло уведомление.

Чимин не проехал и двадцати километров, когда двигатель внезапно заглох. Электроника просто отключилась. Машина замерла посреди темной трассы.

– Нет, нет, нет! – Чимин в панике дергал ручку переключения передач, нажимал на все кнопки, но приборная панель оставалась темной.

В зеркале заднего вида появились ослепительные огни. Один автомобиль. Чонгук приехал сам.

На этот раз он не выходил из машины долго. Чимин сидел в запертом Porsche, сжимая руль до белизны в костяшках. Наконец, дверь его машины разблокировалась с характерным щелчком. Чонгук открыл её и просто стоял, глядя на Чимина.

В этот раз не было слез. Не было объятий. Чонгук выглядел как древнее божество, чей алтарь осквернили. Его лицо было абсолютно неподвижным, словно высеченным из холодного камня.

– Выходи, – коротко бросил он.

– Нет! – Чимин вжался в сиденье. – Убей меня здесь, но я не вернусь в ту тюрьму!

Чонгук наклонился, и Чимин вскрикнул, когда сильные руки рывком вытащили его из салона. Альфа перекинул его через плечо, как мешок, игнорируя удары маленьких кулаков по своей спине.

– Ты не послушался, Чимин, – голос Чонгука был лишен эмоций, и это было страшнее любого крика. – Я просил тебя. Я умолял. Я дал тебе всё. Но ты предпочел растоптать мою милость. Справедливость требует, чтобы за каждым проступком следовало наказание.

Когда они вернулись в особняк, Чонгук не понес его в спальню. Он спустился в цокольный этаж, где располагалась частная галерея и винный погреб. В самом конце коридора была комната, которую Чимин раньше никогда не видел. Она была абсолютно пустой, если не считать массивного кресла в центре и нескольких креплений на стенах.

Чонгук усадил его в кресло. Чимин попытался вскочить, но альфа одним движением пристегнул его запястья кожаными ремнями к подлокотникам.

– Чонгук, что ты делаешь? Отпусти! Мне больно! – Чимин забился в путах, его глаза расширились от ужаса.

– Тебе не больно, малыш. Тебе просто страшно, – Чонгук опустился перед ним на колени, но теперь в его жесте не было смирения. Он взял ножницы, лежавшие на столике рядом, и Чимин вскрикнул, зажмурившись.

Но Чонгук не собирался резать его плоть. Он аккуратно разрезал штанины дорогого спортивного костюма Чимина, а затем и кофту, оставляя омегу в одном белье. Чимин дрожал от холода и унижения.

– Ты так любишь красивые вещи, Чимин-а, – Чонгук провел кончиками пальцев по его бедру. – Ты думаешь, что если на тебе Dior, то ты можешь бежать от того, кто тебе его купил. Но вещи — это прах.

Чонгук встал и достал из сейфа в стене длинную тонкую цепочку из белого золота. Она была похожа на ювелирное украшение, но на концах у неё были изящные, но прочные зажимы.

– Это — твое новое украшение, – Чонгук закрепил один конец на кольце, вмонтированном в стену, а другой — на лодыжке Чимина. Длина цепочки позволяла перемещаться только в пределах этой комнаты и примыкающей к ней маленькой ванной. – Ты будешь сидеть здесь. В тишине. Без своих нарядов, без телефонов, без возможности видеть солнце.

– Ты не можешь... это незаконно! – Чимин рыдал, его голос сорвался на хрип.

– В этом доме закон — это я, – Чонгук взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Я был справедлив к тебе, Чимин. Я любил тебя больше жизни. Но ты доказал, что свобода для тебя — это способ причинить мне боль. Значит, у тебя её больше не будет.

Чонгук вышел к дверям и обернулся.

– Еду тебе будут приносить дважды в день. Я буду приходить вечером. Мы будем разговаривать. И ты будешь учиться ценить то, что я рядом, даже если на тебе нет бриллиантов.

– Я ненавижу тебя! – закричал Чимин вслед. – Слышишь? Я никогда тебя не прощу!

Чонгук лишь горько усмехнулся.

– Ненавидь. Это всё равно связывает нас крепче, чем любая любовь.

Дверь закрылась с тяжелым металлическим звуком. Чимин остался в полумраке, прикованный золотой цепью к стене своего собственного кошмара. Он дернул ногой, и цепочка мелодично зазвенела — этот звук теперь должен был стать саундтреком его жизни.

Первые несколько дней Чимин не ел. Он сидел в углу на мягком ковре, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Он ждал, что Чонгук одумается, что его «справедливость» дрогнет перед страданиями любимого человека.

Но Чонгук был непреклонен. Он приходил каждый вечер, садился в кресло и читал Чимину книги. Он рассказывал, как прошел его день, как растут акции, как он скучал. Он вел себя так, будто Чимин не был прикован к стене, а просто решил провести время в этой комнате.

– Посмотри на меня, Чимин-а, – сказал Чонгук на четвертый вечер, откладывая книгу. – Ты похудел. Почему ты не ешь?

– Я хочу домой, – прошептал Чимин, не поднимая головы.

– Ты дома.

– К родителям... Пожалуйста, Чонгук. Я больше не буду убегать. Клянусь.

Чонгук подошел к нему и сел рядом на ковер. Он обнял Чимина, и на этот раз омега не оттолкнул его — у него просто не было сил.

– Ты уже клялся, малыш. Твои слова стоят меньше, чем воздух, которым ты дышишь. Мне нужны не клятвы, а твоя полная покорность. Ты должен понять, что твоя жизнь принадлежит мне. Каждая твоя мысль, каждый вздох. Когда ты это примешь, цепь исчезнет.

– Ты хочешь сломать меня? – Чимин поднял на него глаза, полные слез.

– Я хочу спасти нас, – Чонгук коснулся губами его виска. – Ты — как редкий цветок, Чимин. Если тебя оставить без присмотра, ты засохнешь или тебя сорвет кто-то другой. Я просто строю теплицу.

Чонгук достал из кармана коробочку. Внутри лежала брошь в виде лебедя, ту самую, которую Чимин просил в бутике. Он приколол её прямо к тонкой ткани белья омеги. На почти обнаженном теле сверкающие сапфиры выглядели дико и неуместно.

– Видишь? Я помню всё, что ты хочешь. Я всё еще твой лучший альфа.

Чимин посмотрел на брошь, затем на золотую цепочку на своей ноге. В этот момент он понял истинную суть Чонгука. Его богатство было не в деньгах, а в возможности обладать. И Чимин был самым дорогим его приобретением.

– Я хочу есть, – тихо сказал омега.

Чонгук просиял. Он тут же нажал кнопку вызова, и через минуту слуги принесли поднос с изысканными блюдами. Чонгук сам кормил его с ложечки, вытирая капли соуса с его губ шелковой салфеткой. Он хвалил его, называл своим «хорошим мальчиком» и «сокровищем».

Чимин послушно открывал рот, глотая еду вместе со слезами. Он понял правила игры. Чтобы выжить, он должен стать той самой куклой, которой его считал Чонгук. Он будет улыбаться, он будет носить камни, он будет ластиться к его рукам.

Но глубоко внутри, там, куда не могли добраться ни деньги Чона, ни его детекторы, Чимин начал строить свою собственную стену. Он больше не будет капризным ребенком. Он станет самым совершенным актером в мире.

Когда Чонгук ушел, поцеловав его на прощание в лоб, Чимин остался в темноте. Он погладил холодные сапфиры на броши и тихо звякнул цепью.

– Ты хотел справедливости, Чонгук? – прошептал он в пустоту. – Ты её получишь. Ты купил мое тело, ты купил мое время. Но ты никогда не купишь то, что я чувствую сейчас.

Чимин лег на ковер, сворачиваясь калачиком. Золотая цепь была холодной, но его ненависть была горячей. И в этой комнате, лишенной солнца, Пак Чимин начал свое долгое превращение из избалованного омеги в того, кто однажды разрушит империю Чон Чонгука изнутри. Ведь самая опасная клетка — та, в которой заключенный начинает любить своего тюремщика... или мастерски притворяться, что любит.

Чонгук, сидя в своем кабинете наверху и наблюдая за Чимином через скрытые камеры, довольно улыбался. Он видел, как Чимин ест, как он затихает. Он верил, что его метод сработал. Самый богатый человек страны был уверен, что справедливость восторжествовала. Он не знал, что в этот момент он потерял Чимина окончательно, оставив себе лишь красивую оболочку, прикованную золотой нитью к его безумию.