← Назад к обзору

Прости

Шёпот шёлка и стальной азарт

– Ты уверен, что готов к этому? – Соня обернулась через плечо, лукаво прищурив голубо-зелёные глаза.

Она стояла у массивной дубовой двери новой квартиры в элитном ЖК, и в неярком свете подъездных ламп казалась сошедшей с обложки модного журнала. От той затравленной девочки с вечно опущенной головой не осталось и следа. Год работы с лучшим психологом, которого нанял Артём, и бесконечное, грубое, но преданное обожание Никиты сотворили чудо.

Русые волосы теперь лежали идеальными волнами, переливаясь здоровым блеском. На ней было облегающее платье из тонкого трикотажа цвета пыльной розы, которое безжалостно подчеркивало её повзрослевшую фигуру: ту самую невероятно узкую талию и мягкий, манящий изгиб бёдер.

– Соня, я год ждал, когда твой брат закончит этот ремонт и разрешит тебе сюда въехать, – Никита усмехнулся, прислонившись плечом к косяку.

Он почти не изменился, разве что стал ещё шире в плечах, а на предплечье появилась новая татуировка с изображением протектора шины. Его взгляд, как и прежде, жадно скользил по её телу, задерживаясь на вырезе платья.

– Ты же знаешь, я терпеливый, но у моего терпения есть предел, – добавил он низким голосом, в котором явственно слышался рокот мощного мотора его питбайка.

Соня приложила палец к сенсорному замку. Раздался мягкий щелчок, и дверь бесшумно отворилась, впуская их в просторный холл, пахнущий свежим деревом, дорогим парфюмом и новой жизнью.

– Проходи, футболист, – она шагнула внутрь, не включая основной свет, лишь активировав приглушенную подсветку вдоль пола.

Никита вошел, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Он привык к Соне, привык защищать её, привык к её новой уверенности, но сегодня в ней было что-то особенное. Хищное.

– Граф! – звонко позвала она.

Из глубины квартиры послышался глухой стук когтей по паркету. Огромный кане-корсо, превратившийся из неуклюжего щенка в мощного черного зверя, вылетел в коридор. Он коротко гавкнул, приветствуя Никиту, и преданно замер у ног хозяйки.

– Видишь, он помнит, кто тут главный, – Никита потрепал пса по загривку, но его глаза были прикованы к Соне.

Она медленно сняла туфли на шпильке, став на голову ниже его, и подошла вплотную. Никита почувствовал, как его дыхание сбивается. Соня больше не вжималась в стены. Она сама сокращала дистанцию.

– Главный здесь тот, у кого ключи, – прошептала она, подходя к нему так близко, что он почувствовал тепло её кожи.

Её ладонь, с идеальным французским маникюром, медленно легла ему на грудь. Соня начала вести рукой вниз, ощущая под тонкой тканью его футболки твердые кубики пресса. Её пальцы задерживались на каждом рельефе, дразня и провоцируя.

– Ты сегодня какая-то особенно смелая, мелочь, – выдохнул Никита, перехватывая её руку у самого пояса джинсов, где его тело уже недвусмысленно реагировало на её близость.

– Я просто перестала бояться своих желаний, – Соня дернула плечом, высвобождая руку, и развернулась к нему спиной.

Она начала медленно идти в сторону гостиной, покачивая бедрами так, что у Никиты потемнело в глазах. На полпути она остановилась и, словно случайно, потерлась спиной о его грудь, проходя мимо к панорамному окну.

– Артём сказал, что эта квартира — моя крепость, – она обернулась, облокотившись на подоконник. – Но крепости нужны гости. Избранные.

Никита подошел к ней, нависая своей внушительной фигурой. Его 180 сантиметров роста и разворот плеч в этой уютной обстановке казались почти угрожающими, но Соня лишь шире улыбнулась.

– Ты играешь с огнем, – предупредил он, кладя руки на подоконник по обе стороны от неё, запирая её в пространство между своим телом и стеклом.

– Я играю с тобой, Никита, – она смело встретила его взгляд. – Разве не этого ты хотел весь этот год? Чтобы я перестала быть жертвой?

– Я хотел, чтобы ты была счастлива, – он склонился к её уху, обжигая дыханием чувствительную кожу. – Но видеть тебя такой... такой дерзкой... это сводит меня с ума.

Соня почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она знала, какое действие оказывает на него. Знала, что его постоянный «азарт» рядом с ней — это не просто физиология, а признание её силы.

– Посмотри на город, – она указала на огни за стеклом. – Там, внизу, осталась та Соня, которая плакала в углу у Дани. Здесь её нет.

– Дани вообще нигде нет, – жестко напомнил Никита. – И никогда не будет.

Он коснулся губами её шеи, медленно поднимаясь к мочке уха. Соня прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Она сама теперь диктовала правила.

– Знаешь, что мне больше всего нравится в этой квартире? – спросила она, когда его руки переместились на её талию, притягивая ближе.

– Что?

– Огромная кровать в спальне, которую выбирала я сама. Без советов брата.

Никита хмыкнул, чувствуя, как его самообладание трещит по швам.

– Ты приглашаешь меня на экскурсию?

– Возможно, – она увернулась из его объятий, проскользнув под рукой. – Но сначала... я хочу, чтобы ты посмотрел, чему мы научились с Графом.

Она свистнула, и пес тут же оказался рядом. Соня начала отдавать команды — тихим, уверенным голосом, почти не глядя на собаку. Граф выполнял сложнейшие трюки, демонстрируя идеальное послушание. Никита смотрел на это, и в его душе росло восхищение. Эта девочка подчинила себе огромного зверя, подчинила свои страхи, а теперь... теперь она подчиняла его.

– Впечатляет, – признал он, когда Граф по команде улегся на свое место. – Ты стала настоящим вожаком.

– Не только для него, – Соня подошла к Никите и, встав на цыпочки, обвила руками его шею.

Её пальцы запутались в его коротко стриженных волосах на затылке. Никита почувствовал, как она всем телом прижимается к нему, не оставляя места для сомнений.

– Ты пахнешь дождем и скоростью, – прошептала она. – Как и в тот день, когда забрал меня оттуда.

– Я всегда буду забирать тебя, если тебе будет плохо, – пообещал он, подхватывая её под бедра и усаживая на высокий подоконник.

Соня обхватила его талию ногами, чувствуя его твердость. Её пальцы скользнули под его футболку, оглаживая мышцы спины.

– Мне больше не плохо, Никита. Мне... горячо.

Она сама инициировала поцелуй — требовательный, глубокий, лишенный всякой робости. В этом поцелуе была вся её благодарность, вся её страсть и всё её новое «я». Никита ответил с той же неистовостью, его руки жадно исследовали её тело, запоминая каждый изгиб, который он раньше боялся тронуть слишком сильно.

– Соня... – он отстранился на секунду, глядя в её сияющие глаза. – Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты потом жалела.

– Жалеть? – она легонько прикусила его нижнюю губу. – Я жалею только о том, что мы потеряли столько времени.

Она спрыгнула с подоконника и, не выпуская его руки, потянула за собой вглубь квартиры.

– Пойдем. Я покажу тебе ту самую кровать.

Спальня была залита мягким лунным светом. Огромное ложе с шелковым бельем глубокого синего цвета казалось островом в океане спокойствия.

Никита остановился в дверях, глядя, как Соня медленно расстегивает молнию на платье. Ткань соскользнула с её плеч, обнажая безупречную кожу.

– Ты невероятная, – только и смог сказать он.

– Я твоя, Никита, – ответила она, делая шаг к нему. – Всегда была твоей, даже когда сама об этом не знала.

Этой ночью в новой квартире Сони не было места страху. Были только двое людей, которые прошли через ад, чтобы найти свой личный рай. Были шепот шёлка, сбивчивое дыхание и тихий рык кане-корсо, охраняющего покой своей хозяйки за дверью.

Никита понимал, что завтра наступит новый день, будут новые тренировки, школа, взгляды одноклассников... Но теперь всё было иначе. Теперь он не просто защищал «мелочь». Он любил женщину, которая сама могла защитить кого угодно.

А Соня, засыпая на крепком плече Никиты, чувствовала, как последние тени прошлого окончательно растворяются в темноте. Она больше не была красной тенью на бледной коже. Она была ярким светом. И этот свет зажег именно он — парень на питбайке, который когда-то не прошел мимо чужой боли.

– Никита? – позвала она уже в полусне.

– М-м?

– Завтра... дашь мне порулить своим байком?

Никита тихо рассмеялся, целуя её в макушку.

– Только если пообещаешь не обгонять Графа. Хотя, зная тебя, ты обгонишь даже ветер.

– Обязательно обгоню, – улыбнулась она, закрывая глаза.

И это была истинная правда. Потому что для Сони больше не существовало границ. Только скорость, только жизнь и только он — её единственный, её настоящий.