Прости меня
Бездна забытого сердца
Сеул проснулся в лихорадочном ритме. Ким Тэхён, подгоняемый срочным звонком из Пусана о срыве крупной поставки, метался по спальне, застегивая запонки. Его разум был перегружен графиками, суммами и именами предателей, которых предстояло наказать. В этой суете, в холодном расчете предстоящей расправы, человеческие чувства казались чем-то второстепенным, мешающим.
– Господин Ким, машина подана. Намджун-хоним и Юнги-хоним уже ждут в аэропорту, – почтительно доложил секретарь у двери.
Тэхён кивнул, подхватил пиджак и вылетел из комнаты. Его подсознание на мгновение кольнуло странное чувство тревоги, какой-то неоконченный разговор, незакрытая дверь... Но образ Чонгука в его голове был привычно-покорным, спящим или обиженно молчащим. Альфа убедил себя, что омега дома, в безопасности, под присмотром охраны. Он совершенно забыл, что вчерашний гнев привел его не в спальню, а в холодный бетонный мешок подвала.
На вилле воцарилась тишина. Сокджин и Чимин, проснувшись позже, не увидели Чонгука за завтраком.
– Тэхён уехал на три дня, – задумчиво произнес Намджун по телефону, когда Джин позвонил ему уточнить детали. – Взял ли он Чонгука? Да, скорее всего. Он в последнее время шагу без него не ступает. Наверное, забрал его спящим прямо в машину, чтобы не спорить.
Чимин, услышав это, облегченно вздохнул.
– Ну, по крайней мере, они вместе. Может, смена обстановки поможет им помириться после вчерашнего скандала. Тэхён-хён выглядел вчера ужасно, но, видимо, его совесть загрызла.
Они и не подозревали, что в десяти метрах под их ногами, за звуконепроницаемой стальной дверью, реальность превращалась в кошмар.
Первые двенадцать часов Чонгук кричал. Он бил в дверь, пока его кулаки не превратились в кровавое месиво, пока голос не сорвался на хриплый шепот. Он верил, что это лишь жестокий урок, что Тэхён вот-вот откроет дверь, прижмет его к себе и скажет, что всё закончилось.
Затем пришла темнота. Абсолютная, осязаемая, она давила на веки, заставляя видеть галлюцинации. Голод был терпимым, но жажда... Жажда стала раскаленным ножом в горле. Вентиляция работала слабо, воздух был спертым, пахнущим плесенью и старым бетоном.
На вторые сутки Чонгук перестал звать Тэхёна. Он начал звать маму. Он ползал по полу, пытаясь найти хоть каплю конденсата на стенах. Его разум начал расщепляться. Истинная связь, которая должна была быть благословением, превратилась в проклятие: он чувствовал отголоски раздражения и деловой сосредоточенности Тэхёна где-то далеко, и это равнодушие альфы убивало его медленнее, чем отсутствие воды.
В углу комнаты что-то заскреблось. В темноте блеснули маленькие бусинки глаз. Голодный, доведенный до безумия омега, чей инстинкт выживания стер все человеческие нормы, бросился на звук. В тот момент он не был Чонгуком, любителем книг и нежных объятий. Он был загнанным зверем.
Прошло три дня.
Тэхён вернулся в поместье вечером, злой и уставший. Дела в Пусане были улажены, но цена была высока. Он мечтал только об одном: уткнуться носом в шею Чонгука и вдохнуть его запах лесных ягод, чтобы смыть с себя запах пороха и страха своих врагов.
– Где Чонгук? – спросил он с порога, бросая ключи на столик.
Сокджин, вышедший в холл с книгой, удивленно поднял брови.
– В смысле «где»? Мы думали, он с тобой. Ты же забрал его в Пусан.
Мир вокруг Тэхёна на мгновение замер. Звуки исчезли, остались только удары сердца, отдающиеся в ушах тяжелым молотом.
– Я... я не брал его, – прошептал альфа.
– Как не брал? Его нет в доме три дня! Мы обыскали всё, решили, что ты в порыве своей собственнической любви просто увез его, не предупредив, – голос Джина дрогнул, когда он увидел, как лицо Тэхёна стало мертвенно-бледным.
Воспоминание ударило Тэхёна под дых. Замок. Ключ. Подвал. Темнота.
– Боже... – Тэхён сорвался с места, сбивая с ног подошедшего слугу.
Он бежал по коридорам, вниз по лестницам, перепрыгивая через ступени. Его пальцы дрожали так сильно, что он трижды не мог попасть ключом в скважину тяжелой двери.
– Чонгук! Чонгук-и, я здесь! – кричал он, срывая голос.
Дверь распахнулась с тяжелым стоном. Тэхён ворвался внутрь, нащупывая выключатель. Свет ламп ослепил его на мгновение, а когда зрение вернулось, он застыл, не в силах издать ни звука.
В центре комнаты, в луже собственной мочи и грязи, сидел человек, которого он называл своей жизнью. Чонгук был неузнаваем. Его когда-то сияющая кожа стала серой, губы потрескались до черноты. Но самое страшное было не это.
Омега сидел на корточках, прижимая к лицу что-то серое и окровавленное. Раздался хруст костей. Чонгук, не отрываясь, вгрызался в тушку крысы, его лицо было перепачкано в крови грызуна. Услышав шум, он не бросился к Тэхёну. Он вжался в угол, прикрывая свою «добычу» руками, и издал утробный, хриплый рык.
– Чонгук... – Тэхён упал на колени, его голос превратился в задушенный всхлип. – Чонгук-и, это я... Прости меня... Пожалуйста, прости...
Омега медленно поднял глаза. В них не было узнавания. Только животный страх и бесконечное страдание. Он выронил остатки крысы из рук, и его тело забилось в конвульсиях.
– Воды... – Его голос был едва слышным шелестом, царапающим слух. – Пожалуйста... господин... воды...
Он не назвал его по имени. Он назвал его «господин», как раб называет своего палача.
Тэхён бросился к нему, пытаясь обнять, но Чонгук закричал — тонко, надрывно, закрывая голову руками, ожидая ударов.
– Не бейте... я буду хорошим... я не буду уходить... воды... умоляю...
– Я не буду бить! Никогда больше! – Тэхён рыдал, прижимая к себе это исхудавшее, дрожащее тело, не обращая внимания на грязь и запах крови. – Я здесь, я рядом. Намджун! Врача! Сюда, быстро!
На крик прибежали все. Сокджин, увидев состояние Чонгука, лишился чувств, упав на руки Намджуну. Чимин закричал, закрывая рот руками, и его вырвало прямо у двери. Юнги, всегда невозмутимый, отвернулся к стене, сжимая кулаки до хруста.
Тэхён вынес Чонгука на руках. Омега весил не больше ребенка. Он продолжал шептать просьбы о воде, пока Тэхён бережно поил его из стакана, поддерживая голову. Чонгук пил жадно, захлебываясь, его глаза закатывались.
Через час вилла превратилась в филиал реанимации. Личный врач Кимов, бледный и сосредоточенный, ставил капельницы одну за другой.
– Крайнее истощение, обезвоживание и сильнейший психологический шок, – констатировал доктор, выходя из спальни Тэхёна. – Господин Ким, я не знаю, как это произошло, но вы почти убили его. Если бы вы вернулись на несколько часов позже, его почки бы отказали. О психике я вообще молчу. Он... он не в себе.
Тэхён сидел в кресле у кровати Чонгука. Он не переоделся, не умылся. Кровь крысы на его дорогом пиджаке уже засохла, напоминая о том, до чего он довел своего истинного.
– Он ел крысу, – прошептал Тэхён, глядя в пустоту. – Мой Чонгук-и... который боялся даже пауков... он ел крысу, чтобы не умереть от голода, пока я решал дела в Пусане.
Намджун вошел в комнату и положил руку на плечо брату.
– Тэхён, тебе нужно отойти. Дай ему поспать.
– Уйди, – Тэхён сбросил его руку. Его голос был мертвым. – Вы все уйдите. Я сделал это. Я, великий глава мафии, самый жестокий человек Кореи... я превратил своего истинного в животное.
– Мы все виноваты, – тихо сказал Намджун. – Мы не проверили подвал. Мы поверили твоей лжи.
– Уходите! – Тэхён сорвался на крик, и Намджун, вздохнув, вышел, закрыв дверь.
Ночью Чонгук начал бредить. Он метался по кровати, вскрикивая от ужаса.
– Тёмно... Тэхён-а, включи свет... мне страшно... там что-то скребется... не закрывай дверь!
Тэхён подполз к кровати и взял его за руку.
– Я здесь, малыш. Свет горит. Видишь? Везде горит свет. Я больше никогда его не выключу.
Чонгук на мгновение открыл глаза. Взгляд немного прояснился. Он увидел Тэхёна, увидел его заплаканное лицо, его отчаяние.
– Ты пришел... – прошептал омега.
– Да, я пришел. Я никогда больше не оставлю тебя. Никогда.
– Ты... ты обещал... быть мягким... – Чонгук всхлипнул, и из его глаз потекли слезы. – Почему ты так со мной? Я же... я же согласился быть твоим...
Каждое слово было как удар ножом. Тэхён прижался лбом к руке Чонгука, захлебываясь в собственной ненависти к самому себе.
– Я чудовище, Чонгук. Я не заслуживаю тебя. Но я клянусь... я вылечу тебя. Я сделаю всё. Если ты захочешь, я уйду. Я дам тебе свободу, о которой ты просил. Только живи.
Чонгук долго молчал, слушая тяжелое дыхание альфы. Затем он медленно, с трудом, высвободил руку и коснулся волос Тэхёна.
– Не уходи... – прошептал он. – В темноте... еще страшнее.
Прошла неделя. Чонгук начал понемногу есть, но он отказывался оставаться один даже на минуту. Если Тэхён выходил из комнаты хотя бы в туалет, у омеги начиналась паническая атака. Он не мог спать без включенного света и постоянно проверял, не заперта ли дверь.
Тэхён изменился. Он передал все дела Намджуну и Юнги. Он перестал отдавать приказы о казнях, он перестал быть тем жестоким Кимом, которого боялась вся страна. Теперь он был лишь тенью, которая следовала за Чонгуком, готовая выполнить любую его прихоть.
Но шрамы остались. Однажды за ужином, когда слуга случайно уронил вилку, Чонгук вздрогнул и мгновенно спрятался под стол, прикрывая голову руками. Тэхён, увидев это, разгромил столовую в приступе бессильной ярости, а потом полчаса сидел на полу вместе с Чонгуком, умоляя его вылезти.
Чимин и Сокджин почти не разговаривали с Тэхёном. Они ухаживали за Чонгуком, приносили ему книги и сладости, но когда Тэхён входил в комнату, они уходили, бросая на него взгляды, полные холодного осуждения.
– Ты сломал его, Тэхён, – сказал как-то Юнги, наблюдая, как Чонгук в саду вздрагивает от каждого шороха листьев. – Ты хотел, чтобы он принадлежал тебе? Поздравляю. Теперь он принадлежит тебе так, как раненая птица принадлежит клетке. Он боится летать, даже если дверь открыта.
– Я знаю, – ответил Тэхён, не отрывая взгляда от мужа. – И я буду нести этот крест до конца жизни.
Вечером того же дня Чонгук сидел на веранде, глядя на закат. Тэхён набросил на его плечи теплый плед.
– Чонгук-и, я... я подготовил документы. О разводе. И о твоем переезде в Пусан. Тебя будут охранять лучшие люди, но они никогда не покажутся тебе на глаза. Ты сможешь вернуться в университет. Ты будешь свободен.
Чонгук медленно повернул голову. Его лицо, хоть и немного округлившееся, всё еще хранило печать перенесенного ужаса.
– Свободен? – переспросил он.
– Да. Ты прав, я — бездна. И я не хочу, чтобы она поглотила тебя окончательно.
Чонгук посмотрел на свои руки, на которых остались едва заметные шрамы от укусов крысы. Затем он посмотрел на Тэхёна. Альфа выглядел старше на десять лет. В его глазах больше не было огня мафиози, только бездонная, тихая печаль.
– Ты думаешь, я смогу быть свободным после того, что случилось? – тихо спросил Чонгук. – Я вижу подвал в каждом темном углу. Я чувствую запах бетона в каждом вдохе.
Он протянул руку и взял Тэхёна за ладонь.
– Ты создал этого монстра во мне, Тэхён. Теперь ты обязан с ним жить. Я не уеду. Не потому, что люблю тебя так, как раньше мечтал. А потому, что ты — единственный, кто знает, через что я прошел. Ты — мой палач, и ты — моё единственное лекарство.
Тэхён упал перед ним на колени, пряча лицо в его ладонях.
– Я буду твоим рабом, Чонгук. Я буду твоим щитом. Только не ненавидь меня так сильно...
– Ненависть — это слишком много чувств, Тэхён-а, – Чонгук погладил его по щеке. – Сейчас я просто хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь.
– Всё, что угодно.
– Никогда... никогда больше не выключай свет.
В ту ночь в поместье Кимов горели все лампы. Золотая клетка стала еще ярче, еще роскошнее, но ее прутья теперь были сделаны из вины и зависимости. Ким Тэхён получил то, чего хотел — абсолютную принадлежность своего истинного. Но цена, которую он заплатил, была дороже его власти и его гордости. Он владел телом, он владел душой, но он навсегда потерял тот свет, который когда-то увидел в глазах доброго и пугливого мальчика из библиотеки.
Бездна не поглотила их. Она просто стала их домом.