← Назад к обзору

прости меня если сможешь

Мертвые цветы в золотой вазе

В поместье Ким Тэхена сегодня пахло не страхом, а дорогим парфюмом, выдержанным виски и изысканными закусками. Огромный бальный зал, обычно холодный и пустой, был залит светом хрустальных люстр. Тэхен стоял на возвышении, сжимая в руке бокал с янтарной жидкостью, и наблюдал за гостями. Это был ежегодный прием для элиты альф, демонстрация силы, связей и, конечно же, трофеев.

Рядом с ним, словно прекрасное изваяние, стоял Чонгук. На нем был костюм из черного бархата, который подчеркивал его пугающую бледность. Высокий воротник скрывал шею, но все присутствующие знали, что под этой дорогой тканью скрываются метки собственности, а возможно, и свежие синяки. Чонгук не шевелился. Его взгляд был устремлен в никуда, а руки, сложенные на животе, подрагивали так мелко, что это было заметно только Тэхену.

– Улыбайся, Чонгук, – не разжимая губ, процедил Тэхен, едва заметно коснувшись локтя омеги. – К нам идет Пак Чимин со своим альфой. Ты должен выглядеть счастливым.

Чонгук послушно растянул губы. Это была механическая, мертвая гримаса, которая не задействовала ни одну мышцу лица, кроме тех, что отвечали за растяжение рта. В его глазах по-прежнему царила густая, непроглядная темнота — та самая пустота, которая пугала Тэхена по ночам больше, чем любые призраки прошлого.

– Господин Ким! Прекрасный вечер, – к ним подошел высокий, статный альфа, ведя под руку своего омегу.

Чимин выглядел иначе. Его глаза сияли, на щеках играл здоровый румянец, а сам он то и дело дразняще прижимался к плечу своего мужа.

– Тэхен-ши, ваш супруг сегодня само очарование, – Чимин улыбнулся Чонгуку, но тот лишь едва заметно кивнул, не произнося ни звука.

– Он просто немного утомлен, – ответил за него Тэхен, чувствуя, как внутри нарастает странное, липкое раздражение.

Он наблюдал за тем, как Чимин, смеясь, что-то шепнул на ухо своему альфе, а тот в ответ лишь нежно потрепал его по волосам и тихо рассмеялся. В этом жесте не было доминирования, не было желания подавить или наказать. Была только... нежность?

Тэхен отвел взгляд. Весь вечер он ловил себя на том, что наблюдает за другими парами. Вот молодой альфа Чон Юнги ведет своего омегу к фуршетному столу, придерживая его за талию так бережно, словно тот был сделан из тончайшего стекла. Омега что-то возмущенно доказывал ему, размахивая руками, а Юнги лишь улыбался, глядя на него с нескрываемым обожанием. Никаких упреков. Никаких наказаний за «неподобающее поведение».

Почему они выглядят так... по-настоящему?

Тэхен снова посмотрел на Чонгука. Его омега был идеален. Он не спорил, не дразнил, не проявлял лишних эмоций. Он был именно тем, о чем Тэхен мечтал — полностью подчиненным существом. Но глядя на него сейчас, на фоне живых, пульсирующих жизнью других пар, Тэхен вдруг осознал страшную вещь: он живет с трупом.

– Тебе... тебе не холодно? – вдруг спросил Тэхен, сам удивляясь своему вопросу.

Чонгук медленно повернул голову. Его взгляд прошел сквозь Тэхена, зацепившись за стену за его спиной.

– Как вам будет угодно, господин Ким, – прошелестел он.

Тэхен сжал бокал так сильно, что ножка хрустнула.

– Я спросил, холодно ли тебе, Чонгук. Ответь как человек, а не как кукла.

– Мне всё равно, – так же тихо ответил омега. – Моё тело принадлежит вам. Если вы решите, что мне холодно, я буду дрожать. Если решите, что мне тепло — я буду потеть. Разве не этого вы добивались все эти месяцы?

Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает комок ярости, смешанной с горьким осознанием собственного поражения. Он разрушил его. Он хотел сломать волю, чтобы получить преданность, но в итоге уничтожил саму суть Чонгука. Его доброта, его свет, его способность искренне улыбаться — всё это было выжжено каленым железом тирании.

– Посмотри на них, – Тэхен кивнул в сторону танцующих пар. – Они счастливы. Почему ты не можешь быть таким?

Чонгук впервые за вечер посмотрел прямо в глаза мужу. В этом взгляде не было ненависти. Ненависть — это всё еще чувство. Там была лишь бесконечная, выжженная пустыня.

– Потому что они — люди, Тэхен-ши, – Чонгук едва заметно качнул головой. – А я — ваша разменная монета. Ваш трофей. Вы сами сорвали все цветы в моем саду, а теперь удивляетесь, почему там ничего не растет. Вы хотели тишины — вы её получили. Наслаждайтесь своим безмолвным миром.

Тэхен хотел что-то возразить, хотел закричать, что он делал это ради него, ради безопасности, ради их будущего... но слова застряли в горле. Он вспомнил ту ночь в прачечной. Вспомнил крики Чонгука, которые со временем превратились в хрипы, а затем — в тишину. Он вспомнил, как радовался своей победе, когда Чонгук впервые не посмел поднять на него глаз.

Это была не победа. Это было самоубийство.

– Пойдем домой, – глухо произнес Тэхен, ставя недопитый бокал на поднос проходящего мимо официанта.

– Прием еще не окончен, господин Ким. Это может повредить вашей репутации, – ровным тоном заметил Чонгук.

– Плевать на репутацию. Мы уходим.

В машине царило удушающее молчание. Тэхен смотрел в окно на пролетающие огни города, а Чонгук сидел, сложив руки на коленях, неподвижный и безучастный. Тэхену вдруг нестерпимо захотелось, чтобы Чонгук ударил его. Чтобы он закричал, обвинил его во всех грехах, разрыдался... что угодно, лишь бы эта пустота в его глазах исчезла.

– Чонгук... – Тэхен осторожно протянул руку, желая коснуться ладони омеги, но тот инстинктивно вздрогнул и отпрянул, сжимаясь в углу сиденья.

Этот короткий, непроизвольный жест ударил Тэхена сильнее любого оскорбления. Страх. Глубинный, впитанный в кости страх — вот всё, что он оставил в этом мальчике.

– Я не трону тебя, – прошептал Тэхен, убирая руку. – Больше никогда.

Чонгук ничего не ответил. Он просто снова уставился в окно, и Тэхен понял, что омега ему не верит. И не поверит никогда.

Когда они вернулись в поместье, Тэхен приказал слугам не беспокоить их. Он повел Чонгука в библиотеку — место, которое когда-то было единственным убежищем омеги. Там пахло старой бумагой и деревом.

– Сядь, – Тэхен указал на глубокое кресло у камина.

Чонгук послушно опустился в него. Огонь отбрасывал блики на его бледное лицо, делая его похожим на призрака.

– Я сегодня видел... я видел, как Чимин смеялся, – начал Тэхен, расхаживая по комнате. – Его альфа смотрел на него так, будто он — величайшее сокровище. И Чимин не боялся его. Он дразнил его, он спорил...

– У Чимина есть сердце, которое не разбивали каждый день о холодный пол, – тихо перебил его Чонгук.

Тэхен замер.

– Я думал, что доброта — это слабость, – альфа опустил голову, глядя на свои руки. Те самые руки, которые причиняли столько боли. – В моем мире выживают только сильные. Я хотел сделать тебя сильным. Я хотел, чтобы ты принадлежал только мне, чтобы никто не смел на тебя посмотреть.

– Вы не сделали меня сильным, Тэхен-ши. Вы сделали меня мертвым. Сила — это когда у тебя есть выбор оставаться добрым. А у меня выбора не осталось. Вы забрали мою душу и заменили её страхом.

Чонгук встал и подошел к окну. За стеклом бушевала ночная гроза, капли дождя стекали по стеклу, словно слезы.

– Вы знаете, о чем я мечтал, когда мне исполнилось шестнадцать? – спросил он, не оборачиваясь. – Я мечтал, что мой альфа будет моим защитником. Что я смогу прийти к нему, когда мне страшно, и он просто обнимет меня. Я верил, что в каждом камне есть трещина, через которую может прорасти свет.

Тэхен подошел к нему сзади, но не решился коснуться.

– А теперь?

– А теперь я знаю, что камни не светятся. Они только давят. Вы победили, господин Ким. В этом доме больше нет слез. Нет споров. Нет непослушания. Вы построили идеальную клетку, и я — ваша идеальная птица. Только я больше не пою.

Тэхен почувствовал, как внутри него что-то надламывается. Весь его мир, построенный на доминировании и силе, вдруг показался ему ничтожным. Он был богат, могущественен, его боялись враги... но он был бесконечно одинок в своем огромном доме, рядом с омегой, которого он сам же и превратил в тень.

– Я хочу всё вернуть, – выдохнул Тэхен, и в его голосе впервые прозвучало отчаяние. – Я хочу, чтобы ты снова дразнил меня. Чтобы ты улыбался слугам. Чтобы ты... чтобы ты посмотрел на меня так, как Чимин смотрел на своего мужа.

Чонгук медленно обернулся. В свете камина его глаза на мгновение блеснули — не от надежды, а от горькой иронии.

– Нельзя склеить пепел, Тэхен-ши. Вы сожгли всё до основания. То, что вы видели сегодня на приеме — это жизнь. А то, что вы видите здесь — это последствия ваших решений. Вы не можете просто приказать мне стать счастливым. Это так не работает.

– Я дам тебе всё! – Тэхен упал на колени перед ним, хватая края его пиджака. – Свободу, любые деньги, я аннулирую наш брак, если хочешь... Только не смотри на меня так. Не молчи.

Чонгук посмотрел сверху вниз на самого могущественного альфу города, который сейчас выглядел как сломленный ребенок.

– Свободу? – Чонгук горько усмехнулся. – Куда я пойду? Мой отец продал меня вам. Моя репутация уничтожена. Моё тело и разум искалечены. Вы создали мир, в котором я могу существовать только как ваша тень. Ваша «свобода» сейчас — это просто еще один способ избавиться от неудобного напоминания о вашей жестокости.

– Нет... нет, я не это имел в виду...

– Вы опоздали, – Чонгук мягко высвободил свою одежду из его рук. – Вы просили покорности — я её дал. Вы просили тишины — она здесь. Живите в ней. Это ваша заслуженная награда.

Тэхен остался сидеть на полу, когда Чонгук бесшумно вышел из библиотеки. Он слышал его легкие шаги на лестнице, слышал, как закрылась дверь спальни. В огромном доме снова воцарилась тишина. Та самая, идеальная тишина, к которой он так стремился.

Он подошел к столу и увидел брошенную Чонгуком вышивку. На белом шелке был изображен маленький цветок, пробивающийся сквозь трещину в камне. Но нитки были оборваны, а сам цветок остался незавершенным — вместо лепестков были лишь хаотичные стежки, похожие на шрамы.

Тэхен прижал этот кусок ткани к лицу, вдыхая едва уловимый аромат омеги — запах ванили и горького миндаля. Он понял, что проиграл самую главную битву в своей жизни. Он уничтожил то единственное, что могло сделать его по-настоящему сильным — любовь омеги, который был готов видеть в нем свет, даже когда вокруг была тьма.

На следующее утро поместье снова погрузилось в привычный ритм. Тэхен уехал по делам, а Чонгук сидел в саду, глядя на розы. Он не сорвал ни одной. Он просто сидел, неподвижный и прекрасный, как мраморная статуя в заброшенном парке.

Когда Тэхен вернулся вечером, он принес с собой огромный букет полевых цветов — простых, ярких, не похожих на те тяжелые розы, что росли в их саду.

– Это тебе, – сказал он, протягивая букет Чонгуку.

Омега посмотрел на цветы, затем на Тэхена. В его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на узнавание, но оно тут же погасло, сменившись привычной пустотой.

– Спасибо, господин Ким, – ответил он, принимая букет. – Куда мне их поставить?

– Куда хочешь, Чонгук. Просто... просто подержи их.

Чонгук кивнул и пошел в дом. Тэхен смотрел ему в спину и понимал, что эти цветы завянут так же быстро, как и все его попытки искупить вину. Он разрушил жизнь омеги, и теперь они оба были заперты в этом безмолвном аду, где доброта больше не ценилась, а раскаяние пришло слишком поздно.

Глядя на пустеющий сад, Тэхен наконец осознал: в мире волков, который он сам построил, самой большой ценностью была не сила и не власть. Это была та самая нежность, которую он так старательно выжигал в Чонгуке. И теперь, когда она исчезла, он остался один на один со своей победой, которая оказалась страшнее любого поражения.

– Прости меня... – прошептал он в пустоту, зная, что эти слова никогда не достигнут сердца того, кто больше не умел чувствовать.

Тишина поместья поглотила его голос, оставляя после себя лишь эхо несбывшегося завтра. В этом мире доброту не ценили, и теперь Ким Тэхену предстояло до конца своих дней платить за это знание самой дорогой ценой — одиночеством вдвоем.