прости меня если сможешь
Безмолвие за закрытой дверью
Дни в поместье Ким Тэхена слились в одну бесконечную, серую полосу боли. Чонгук быстро усвоил самый главный урок: его голос здесь не принадлежал ему. В этом огромном доме, пропитанном запахом дорогого табака и тяжелой аурой альфы, тишина была единственным способом выжить. Тэхен не просто требовал подчинения, он выжигал любую искру индивидуальности, превращая живого человека в послушную тень.
Каждое утро Чонгук просыпался раньше рассвета. Его тело ныло от синяков, которые украшали ребра и бедра, словно уродливые цветы. Ночные визиты Тэхена никогда не были актом любви. Это были акты агрессии, способ подтвердить свою власть, сломать волю шестнадцатилетнего омеги, который по неосторожности всё еще смотрел на мир слишком чистыми глазами.
Чонгук сидел у окна в своей комнате, глядя на то, как капли дождя стекают по стеклу. Ему запрещалось выходить без сопровождения, запрещалось заговаривать со слугами, а самое страшное — запрещалось открывать рот в присутствии мужа, если тот не задавал прямого вопроса.
Дверь в спальню распахнулась без стука. Чонгук вздрогнул, мгновенно вскакивая с места и опуская голову. Сердце забилось о грудную клетку, как пойманная птица. По тяжелой поступи он узнал Тэхена. Альфа вошел в комнату, принося с собой холодный воздух коридоров и запах выдержанного виски.
– Почему ты не за столом? – голос Тэхена прозвучал низко, угрожающе.
Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но тут же вспомнил вчерашний вечер. Вчера он попытался спросить, можно ли ему выйти в сад, чтобы сорвать несколько роз. Ответом стал тяжелый удар наотмашь, от которого омега отлетел к стене, а после — долгие часы унижений на смятых простынях.
– Я... я ждал вашего распоряжения, – едва слышно прошептал Чонгук, не поднимая глаз.
Тэхен подошел вплотную. Его присутствие давило, заставляя воздух в комнате казаться слишком густым для дыхания. Он схватил Чонгука за волосы, заставляя его закинуть голову и посмотреть на себя.
– Я разрешал тебе говорить? – Тэхен сузил глаза. Его лицо было лишено эмоций, лишь тонкая вена на виске пульсировала от едва сдерживаемого гнева.
Чонгук судорожно сглотнул. Он покачал головой, чувствуя, как слезы жгут веки.
– Отвечай, когда тебя спрашивают, – прорычал альфа, усиливая хватку. – Но делай это только тогда, когда я даю на то право. Ты забыл, кто ты здесь?
– Нет, господин Ким, – выдохнул Чонгук.
Тэхен резко оттолкнул его. Чонгук не удержался на ногах и упал на колени, больно ударившись о паркет. Он не смел издать ни звука, лишь сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
– Сегодня у нас будут гости, – Тэхен подошел к шкафу и вышвырнул оттуда тонкую рубашку из полупрозрачного шелка. – Ты наденешь это. И ты не произнесешь ни единого слова за весь вечер. Если я услышу хоть звук из твоего рта, Чонгук, клянусь, ты не сможешь встать с кровати неделю. Ты меня понял?
Чонгук кивнул, прижимаясь лбом к холодному полу.
– Голос! – рявкнул Тэхен.
– Понял, господин Ким.
– Хорошо. У тебя час.
Когда дверь за альфой закрылась, Чонгук позволил себе один тихий, рваный всхлип. Ему было страшно. Страх стал его постоянным спутником, его второй кожей. Он не понимал, как человек может быть настолько жестоким. В его родном доме, несмотря на холодность отца, всё же были правила приличия. Здесь же правили первобытные инстинкты, обернутые в дорогую обертку цивилизации.
Вечер прошел как в тумане. Гости Тэхена — такие же влиятельные и опасные альфы — смотрели на Чонгука с нескрываемым вожделением и пренебрежением. Он стоял за плечом мужа, выполняя роль красивой декорации. Его кожа горела под их взглядами, а полупрозрачная ткань рубашки казалась насмешкой над его достоинством.
– Твой омега слишком молчалив, Ким, – заметил один из гостей