← Назад к обзору

Противоположности

Влажный туман и багровая сталь

Декабрь в университете Тейват принес с собой не только морозы, но и удушливое ощущение изоляции. В общежитии стало тише — многие студенты предпочитали проводить свободное время в библиотеках или кафе, спасаясь от сквозняков в коридорах. Но в комнате 304 воздух, казалось, можно было резать ножом.

Скарамучча чувствовал это давление кожей. Кадзуха, его тихий, медитативный сосед с вечной полуулыбкой и цитатами о ветре, изменился. Его забота стала напоминать кокон, который с каждым днем затягивался всё туже. Кадзуха знал расписание Скары до минуты. Кадзуха всегда оказывался рядом, когда кто-то из одногруппников пытался заговорить со Скарой дольше положенного. Кадзуха смотрел — пристально, не мигая, своими алыми глазами, в которых больше не было спокойствия, лишь холодная, расчетливая одержимость.

– Мне нужно в душ, – бросил Скара, не глядя на соседа.

Он схватил полотенце и сменную одежду. Ему жизненно необходимо было смыть с себя этот липкий взгляд, провести хотя бы пятнадцать минут в одиночестве, за пеленой пара и шумом воды.

– Ветер сегодня холодный, Скара, – отозвался Кадзуха, не отрываясь от своей книги. – Не задерживайся. Вода в это время быстро остывает.

– Обойдусь без твоих советов, – огрызнулся Скарамучча и почти выбежал из комнаты, захлопнув дверь.

Общий душ на этаже в этот час был пуст. Скара облегченно выдохнул, заходя в одну из дальних кабинок. Он разделся, повесил вещи на крючок за пластиковой шторкой и включил воду. Горячие струи ударили по плечам, заставляя мышцы наконец расслабиться. Он закрыл глаза, подставляя лицо под поток, и на мгновение ему показалось, что он снова один, что нет никакой комнаты 304, нет этого странного, пугающего Кадзухи, который превратил его жизнь в золотую клетку.

Скарамучча потянулся за гелем для душа, когда сквозь шум воды до его слуха донесся едва уловимый звук. Скрип входной двери в душевую. Затем — тихие, размеренные шаги.

«Наверное, кто-то из парней с другого блока», — подумал он, стараясь подавить внезапно вспыхнувшее чувство тревоги.

Но шаги не затихли в соседней кабинке. Они остановились прямо перед его шторой. Скара замер, его рука с зажатым в ней флаконом задрожала. Шум воды внезапно показался оглушительным, враждебным.

– Кто там? – крикнул он, пытаясь придать голосу привычную дерзость. – Кабинка занята, проваливай!

Ответа не последовало. Вместо этого край пластиковой шторки медленно отодвинулся.

Скарамучча резко обернулся, его сердце пропустило удар. В проеме стоял Кадзуха. Он был уже без своей привычной куртки, в одной тонкой рубашке, которая мгновенно начала намокать от летящих брызг. Его волосы прилипли ко лбу, а взгляд... взгляд был таким, что у Скары подкосились колени.

– Ты что здесь делаешь? – прошипел Скара, пятясь назад, пока не уперся спиной в холодный кафель. – Совсем с катушек съехал? Это общий душ!

Кадзуха шагнул внутрь, задергивая за собой штору. Теперь они были заперты в тесном пространстве метр на метр. Пар заполнил кабинку, делая очертания фигур размытыми, но Скара слишком хорошо видел эти алые глаза.

– Я же просил тебя не задерживаться, – тихо произнес Кадзуха. Его голос, обычно мелодичный, теперь звучал глухо, перекрываемый рокотом воды. – Ты ушел так быстро. Не попрощался. Мне стало... неспокойно.

– Ты больной, – Скара попытался оттолкнуть его, но его ладони скользнули по мокрой ткани рубашки Кадзухи. – Убирайся отсюда, пока я не позвал коменданта!

Кадзуха перехватил его запястья. Его хватка была не просто крепкой — она была стальной. Он прижал руки Скары к стене над его головой, вынуждая юношу вытянуться и полностью открыться.

– Кого ты позовешь, Скара? – Кадзуха подался вперед, прижимаясь всем телом к нагому, дрожащему соседа. – Здесь никого нет. Только мы. Ветер затих, и в этом затишье я слышу, как бешено колотится твое сердце. Тебе страшно? Или тебе нравится, когда я нахожу тебя везде, где бы ты ни прятался?

– Пусти меня, – выдохнул Скарамучча. Его гнев таял, уступая место тягучему, парализующему волю возбуждению, которое он ненавидел в себе больше всего. – Ты не имеешь права...

– Я имею все права на то, что принадлежит мне, – Кадзуха наклонился к его уху, обжигая кожу горячим дыханием. – Ты думал, что сможешь просто уйти? Закрыться за шторкой и смыть мой запах? Нет, Скара. Я буду под твоей кожей. Я буду в каждом твоем вдохе.

Кадзуха отпустил одну его руку, но лишь для того, чтобы запустить пальцы в мокрые волосы Скары, заставляя его запрокинуть голову. Его губы впились в шею юноши — не нежно, а требовательно, почти грубо. Скара всхлипнул, его пальцы судорожно вцепились в плечи Кадзухи.

– Почему ты такой? – прошептал Скарамучча, зажмуриваясь. – Почему ты не можешь просто быть нормальным?

– Потому что нормальность — это для тех, кто не умеет любить до безумия, – Кадзуха отстранился, заглядывая ему в глаза. В его взгляде на мгновение промелькнула такая бездонная нежность, смешанная с яростью, что Скаре стало больно дышать. – Я видел, как на тебя смотрел тот парень из библиотеки сегодня. Он коснулся твоей руки, когда передавал книгу. Ты думал, я не замечу?

– Это была просто книга! – Скара попытался дернуться. – Ты следил за мной через стеллажи?

– Я всегда смотрю, – подтвердил Кадзуха, и его рука скользнула вниз по мокрому телу Скары, очерчивая ребра, задерживаясь на талии. – Я должен быть уверен, что никто не оскверняет тебя своими мыслями. Ты — мой резонанс. Моя тишина. И я уничтожу любого, кто попытается её нарушить.

Он снова прижал Скару к стене, на этот раз накрывая его губы своими в глубоком, властном поцелуе. Скарамучча перестал бороться. Он ненавидел свою слабость, ненавидел то, как его тело откликалось на каждое движение этого безумца, но он ничего не мог с собой поделать. В этом тесном, наполненном паром пространстве, под шум горячей воды, он чувствовал себя по-настоящему живым.

Кадзуха начал расстегивать пуговицы своей намокшей рубашки, не разрывая поцелуя. Ткань липла к телу, мешая, и он с глухим рычанием просто рванул её, заставляя пуговицы с тихим стуком рассыпаться по поддону душевой.

– Посмотри на меня, – потребовал Кадзуха, когда его обнаженная грудь коснулась груди Скары.

Скара открыл глаза. Кадзуха выглядел как падший бог — прекрасный, опасный и полностью поглощенный своей страстью.

– Ты принадлежишь этой комнате, Скара. Ты принадлежишь мне. Повтори это.

– Я... – Скарамучча сглотнул, чувствуя, как горячая вода заливает глаза. – Я принадлежу тебе.

Кадзуха удовлетворенно выдохнул и подхватил его под бедра, заставляя Скару обхватить его талию ногами. Вода хлестала по ним обоим, смывая остатки рациональности.

– Я никогда не дам тебе уйти, – шептал Кадзуха, входя в него одним резким, уверенным движением.

Скара выкрикнул его имя, запрокидывая голову. Звук утонул в шуме душа. Боль и наслаждение смешались в единый поток, сносящий все преграды. Кадзуха двигался ритмично, властно, каждый его толчок словно вбивал в сознание Скары простую истину: спасения нет. И, честно говоря, Скара больше его не искал.

Они были одни в этом кафельном лабиринте, отрезанные от всего мира тонкой пластиковой шторкой и безумием Кадзухи.

– Еще... пожалуйста, – сорвалось с губ Скарамуччи. Он впился ногтями в спину соседа, оставляя на бледной коже багровые полосы.

Кадзуха лишь крепче сжал его, его движения стали быстрее, отчаяннее. Он целовал Скару — в плечи, в ключицы, в губы, — словно пытался пометить каждый сантиметр его тела, сделать его частью себя.

Когда всё закончилось, они еще долго стояли под струями воды, не в силах пошевелиться. Кадзуха прижимал к себе дрожащего Скару, бережно поглаживая его по волосам.

– Теперь ты чист, – прошептал Кадзуха. – На тебе остался только мой запах.

Скара бессильно опустил голову на его плечо. У него не было сил злиться. У него не было сил даже на сарказм.

– Ты сумасшедший, Кадзуха.

– Ради тебя — готов быть кем угодно, – Кадзуха выключил воду.

Внезапная тишина в душевой показалась оглушительной. Слышно было только тяжелое дыхание и шлепки капель, падающих с потолка.

Кадзуха отстранился, взял полотенце Скары и начал бережно вытирать его тело, словно тот был хрупкой фарфоровой куклой. Он делал это с таким обожанием, что Скаре стало не по себе. Это не была просто страсть. Это была одержимость, возведенная в культ.

– Идем в комнату, – сказал Кадзуха, набрасывая полотенце на плечи Скары. – Там тепло. Я заварю тебе чай с имбирем, чтобы ты не простудился.

Скарамучча молча оделся. Его руки всё еще немного дрожали. Кадзуха, несмотря на порванную рубашку, сохранял абсолютное спокойствие, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло.

Когда они выходили из душевой, Кадзуха на мгновение задержался, пропуская Скару вперед. Он окинул пустынный коридор бдительным взглядом хищника, охраняющего свою добычу.

– Если кто-то увидит... – начал было Скара.

– Никто не увидит, – отрезал Кадзуха. – А если и увидит — это будет их последней ошибкой.

В комнате 304 Кадзуха, как и обещал, заварил чай. Он усадил Скару на кровать, укутал его в одеяло и сел рядом, перебирая его пальцы.

– Ты злишься на меня? – спросил он тихим, почти нежным голосом.

Скара посмотрел на него. На этого парня, который читал хокку, любил кленовые листья и только что взял его силой в общественном душе, потому что приревновал к случайному взгляду.

– Я тебя ненавижу, – сказал Скара, но при этом придвинулся ближе, кладя голову Кадзухе на плечо.

– Я знаю, – Кадзуха улыбнулся своей мягкой, обезоруживающей улыбкой. – Твоя ненависть — это самое прекрасное, что у меня есть. После твоей любви, конечно.

Скарамучча закрыл глаза. Он знал, что завтра всё повторится. Кадзуха снова будет следить за ним, снова будет душить своей опекой, снова будет вспыхивать от ревности. И он знал, что больше не будет пытаться убежать. Потому что в этом безумном, искаженном мире Кадзухи он нашел то, чего у него никогда не было — абсолютную, непоколебимую принадлежность кому-то.

– Пообещай мне, – прошептал Скара, засыпая.

– Что, мой маленький шторм?

– Что в следующий раз ты хотя бы не будешь рвать свою рубашку. Она тебе шла.

Кадзуха тихо рассмеялся, целуя его в макушку.

– Постараюсь. Но ничего не гарантирую, если ты снова будешь так на меня смотреть.

За окном выл ветер, заметая снегом университетские дорожки. Но в комнате 304 было тепло. Здесь, за закрытой дверью, двое юношей создали свою собственную вселенную, где не было места посторонним. И Кадзуха, баюкая спящего Скару, знал: он никогда не позволит этому миру разрушиться. Даже если для этого придется уничтожить всё остальное.

Он взял блокнот и на чистой странице написал:

«Вода смывает пыль дорог, но не печать души. Ты заперт в клетке из моих молитв. Не плачь, мой милый шторм, и не спеши — В моей любви ты навсегда сокрыт».

Скара во сне чуть нахмурился, и Кадзуха осторожно разгладил морщинку на его лбу. Теперь всё было правильно. Теперь в их резонансе не было лишних нот. Только он и его Скара. Навсегда.