← Назад к обзору

Противоположности

Шепот теней и первый вызов

Утро третьего дня началось не с колокола, а с ледяной воды. Лида, решившая, что звание «самой дерзкой» в Черной комнате принадлежит ей, плеснула из стакана прямо в лицо спящей Кате. Комната мгновенно наполнилась матом, грохотом перевернутой тумбочки и визгом.

Адель подскочила, мгновенно приходя в боевую готовность. Кудри спутались, пирсинг на губе зацепился за край одеяла, вызывая резкую боль.

– Да вы задолбали! – рявкнула Адель, вставая между сцепившимися девчонками. – Шесть утра, угомонитесь!

– Она мне в рожу плеснула! – орала Катя, пытаясь достать Лиду кулаком.

– А ты храпишь как трактор, бесишь! – огрызалась та, прячась за шкаф.

Вика сидела на своей кровати, забившись в угол и натянув одеяло до подбородка. Её глаза, обычно спокойные, сейчас бегали по комнате с плохо скрываемым ужасом. Она ненавидела открытую агрессию. Для неё шум всегда означал начало чего-то плохого.

Адель заметила это состояние подруги. Она резко схватила Катю за плечо и с силой усадила её обратно на кровать.

– Сядь и обсохни, – голос Адель стал низким и угрожающим. – Лида, еще раз увижу такую херню — вылетишь из комнаты вместе с матрасом. Мы тут в одной лодке, ясно вам?

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Лида фыркнула и ушла в душ, Катя, ворча, принялась вытирать лицо футболкой. Адель же подошла к Вике и присела на край её постели.

– Эй, тише, – прошептала она, касаясь плеча девушки. – Всё нормально. Просто утреннее шоу от наших неадекваток.

– Я ненавижу, когда кричат, – Вика наконец выдохнула, её плечи немного опустились. – Сразу хочется куда-нибудь исчезнуть.

– Не исчезай, – Адель улыбнулась, и её стальное колечко в брови блеснуло в свете раннего солнца. – Ты мне тут живая нужна. Иди умывайся, сегодня, говорят, приедет психолог по зависимостям. Будет «весело».

День обещал быть тяжелым. После завтрака, состоявшего из пресной каши, которую Розовый факультет ел с таким видом, будто им подали деликатесы, всех собрали в главном зале. На повестке дня стояла тема, которая заставляла нервно дергаться каждую вторую: вредные привычки.

Перед ними выставили две прозрачные урны. В одной лежали горы сигаретных пачек, в другой — бутылки, изъятые при обыске.

– Сегодня мы будем прощаться с тем, что разрушает вас изнутри, – торжественно произнесла Мария Третьякова, прохаживаясь перед строем. – Каждая из вас должна выйти и публично признать, от чего она отказывается. И почему.

Адель почувствовала, как в кармане фантомно зачесались пальцы. Ей отчаянно хотелось курить. Она посмотрела на Вику. Та стояла, опустив голову, и нервно теребила край своей черной кепки.

– Вика, выходите первой, – голос наставницы прозвучал как приговор.

Вика вздрогнула. Она медленно вышла в центр зала. Камеры тут же нацелились на её лицо, ловя каждую эмоцию.

– Я... – она замолчала, сглатывая ком. – Я пью, потому что так проще молчать. Когда я выпиваю, мир становится тише. Мне не так страшно, что на меня смотрят.

– А чего вы боитесь, Вика? – мягко спросила психолог, сидевшая в первом ряду.

– Того, что если я буду трезвой и настоящей, меня никто не захочет слушать, – Вика почти шептала. – Я привыкла быть тенью. Алкоголь — это мой способ раствориться окончательно.

– И вы готовы отказаться от этого костыля?

Вика посмотрела на Адель. Та незаметно показала ей большой палец и одними губами произнесла: «Давай».

– Да, – твердо сказала Вика и бросила символическую пустую бутылку в урну.

Когда пришла очередь Адель, она вышла размашистой, уверенной походкой. Она не боялась камер, она злилась на них.

– Моя проблема — это не только сигареты, – Адель обвела зал дерзким взглядом. – Моя проблема в том, что я привыкла всё заливать агрессией. Курение — это просто пауза, чтобы не съездить кому-нибудь по лицу. Я бросаю это, потому что хочу научиться говорить словами, а не кулаками и дымом.

Она швырнула зажигалку в урну так, словно это была граната.

После собрания наступило время испытания на выносливость. Девушек вывезли на заброшенный стадион. Задача была проста и одновременно ужасна: пробежать пять километров в полной экипировке, не бросая товарищей по факультету.

– Черные, слушай мою команду! – Адель негласно взяла на себя роль лидера. – Мы не розовые куклы, мы не сдохнем на втором круге. Вика, ты бежишь рядом со мной. Лида, Ира — вперед. Катя, Люда — замыкаете. Если кто-то начнет сдавать, подхватываем под руки.

– С чего это ты тут раскомандовалась? – огрызнулась Лида.

– С того, что если мы придем последними, нас лишат ужина, – отрезала Адель. – Побежали!

Первый километр дался легко. Но на третьем начался ад. Организм, привыкший к никотину и алкоголю, начал бунтовать. Легкие горели, в висках стучало тяжелыми молотами.

Вика начала бледнеть. Её шаги стали тяжелыми, она начала спотыкаться. Кепка съехала набок, лицо покрылось испариной.

– Вик, дыши, – Адель пристроилась вплотную, почти касаясь её плечом. – Глубокий вдох через нос, выдох ртом. Не останавливайся, только не останавливайся.

– Не могу... – прохрипела Вика. – Сердце... сейчас выскочит.

– Не выскочит, я его поймаю, – Адель попыталась пошутить, хотя самой было не сладко. – Давай, еще два круга. Посмотри на розовых, они уже плетутся как сонные мухи. Мы должны их сделать.

На последнем круге Вика практически повисла на руке Адель. Остальные девчонки из Черного факультета уже ушли вперед, борясь за личный результат, и только Адель упрямо тащила подругу за собой.

– Брось меня, – шептала Вика, едва переставляя ноги. – Беги сама, ты успеешь...

– Заткнись и иди, – Адель почти рычала от напряжения. – Мы договорились: мы команда. Я тебя не оставлю.

Они пересекли финишную черту последними из своего факультета, но всё же раньше большинства «розовых». Как только время было зафиксировано, Вика рухнула на траву, жадно хватая ртом воздух. Адель упала рядом, чувствуя, как футболка прилипла к спине.

– Ты... сумасшедшая, – выдохнула Вика, глядя в небо.

– Ага, – Адель перевернулась на бок, опираясь на локоть. – Зато мы это сделали. Видела рожу той блондинки из Розовых? Она думала, мы свалимся еще на старте.

Вика повернула голову к ней. Её волосы выбились из хвоста, лицо было красным, но в глазах светилось что-то новое. Гордость? Возможно, впервые за долгое время она что-то довела до конца.

– Спасибо, Адель. Ты правда... ты правда не такая, какой хочешь казаться.

– А какой я хочу казаться? – Адель прищурилась, рассматривая татуировки на руках Вики.

– Злой. Опасной. А на самом деле ты просто очень хочешь, чтобы кто-то был рядом.

Адель замолчала. Это было слишком точное попадание. Она привыкла выстраивать заборы из шипов и агрессии, чтобы никто не увидел, как сильно она боится одиночества.

– Ладно, философ, – Адель поднялась и протянула Вике руку. – Вставай. Нам еще нужно успеть в душ, пока эти мегеры всё мыло не перевели.

Вечер в Школе Леди прошел на удивление тихо. Измотанные физически и эмоционально, девушки почти не конфликтовали. В Черной комнате пахло мятным чаем — единственным легальным «наркотиком», который им разрешили.

Вика сидела на подоконнике, глядя на темный парк. Адель подошла сзади и протянула ей кружку.

– Держи, успокаивающее. Нам завтра обещали встречу с родными.

Вика вздрогнула, и кружка чуть не выскользнула из её рук.

– С родными? – голос её дрогнул. – Ко мне никто не приедет, Адель.

– Почему?

– Мать не хочет меня видеть, пока я «такая». А отец... я даже не знаю, где он. Я для них — позор семьи. Та, которую нужно спрятать или переделать.

Адель прислонилась плечом к оконной раме.

– Ко мне тоже вряд ли кто-то примчится с цветами. Мои считают, что проект — это мой последний шанс не сесть в тюрьму. Так что мы в одной лодке, Вик.

Вика посмотрела на неё, и в полумраке комнаты её взгляд казался бесконечно глубоким.

– Знаешь, – тихо сказала она, – я сегодня на бегу думала... Если бы не ты, я бы сдалась еще в первый день. Зачем тебе это? Ты ведь моложе, у тебя вся жизнь впереди, ты активная, яркая. Зачем тебе возиться со мной?

Адель сделала глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу.

– Потому что ты настоящая, – просто ответила она. – В этом месте, где все пытаются играть роли — кто-то строит из себя леди, кто-то крутую пацанку — ты просто Вика. Со своими страхами, со своей тишиной. Мне с тобой... дышать легче.

Вика медленно протянула руку и коснулась пальцев Адель, сжимающих кружку.

– Мне тоже, – прошептала она.

В этот момент дверь комнаты распахнулась, и влетела Ира.

– Девчонки, вы слышали?! Завтра не просто встреча, завтра будет бал-знакомство! Нам привезли платья! Розовые уже примеряют, там такие юбки, что в дверь не пролезешь!

Комната тут же наполнилась шумом. Лида и Катя вскочили, обсуждая, как они будут выглядеть в корсетах. Адель и Вика переглянулись.

– Платья? – Вика поморщилась. – Я в жизни не носила ничего, кроме джинсов и толстовок.

– Спокойно, – Адель подмигнула ей. – Мы будем самыми четкими леди в этом гадюшнике. Я прослежу, чтобы твое платье было черным. Под цвет комнаты.

– А твое?

– А мое будет таким, чтобы все поняли: я здесь не для танцев, а для победы.

Ночью, когда все уснули, Адель долго лежала, глядя в потолок. Она чувствовала, как проект начинает менять её. Но не так, как хотели наставники. Она не становилась мягче к миру, она становилась мягче к одному конкретному человеку. И это пугало её больше, чем любые испытания.

Она услышала тихий скрип кровати. Вика ворочалась во сне, что-то бормоча. Адель бесшумно поднялась, подошла к ней и поправила одеяло, которое сползло на пол.

– Я рядом, – едва слышно произнесла она, касаясь кончиками пальцев волос Вики.

Вика во сне чуть улыбнулась и затихла. Адель вернулась к себе, зная, что завтрашний день принесет новые бури. Но пока в Черной комнате царил покой, и этот покой стоил того, чтобы за него бороться.

Завтра им предстояло надеть маски «леди», затянуть корсеты и улыбаться тем, кто их не понимал. Но Адель знала одно: под любым слоем шелка и кружев они останутся теми, кто сегодня вместе бежал через боль. И это была единственная правда, которая имела значение.

– Мы еще повоюем, – прошептала Адель в темноту, закрывая глаза.

Где-то в коридоре прошел дежурный офицер, свет фонарика на мгновение полоснул по стене. Первая неделя в Школе Леди подходила к середине, и ставки росли с каждым часом. Но в Черной комнате, среди графитовых стен и тяжелых штор, зародилось нечто более прочное, чем правила проекта — связь, которую не так-то просто было разорвать.