← Назад к обзору

Прямая линия Секса

Резонанс послевкусия

Прямая линия завершилась под аккомпанемент аплодисментов технического персонала и облегченных вздохов продюсеров. Три часа в эфире пролетели как один миг, но для тех, кто находился в эпицентре событий, это время растянулось в бесконечную череду цифр, жалоб, обещаний и напряженного визуального контакта. Владимир Владимирович поднялся из-за стола, привычным жестом поправил манжеты и кивнул присутствующим. Его лицо снова превратилось в маску государственной важности, однако Сергей Брилёв, собиравший свои записи, заметил едва уловимую дрожь в его пальцах.

– Поздравляю, Владимир Владимирович. Это был триумф, – произнес Сергей, дождавшись, пока основная масса людей покинет студию.

– Это была работа, Сергей, – Путин обернулся, в его взгляде на мгновение промелькнула та самая искра, которая зажглась в гримерке перед началом. – Тяжелая, изматывающая работа. И теперь мне нужно... подвести итоги в более спокойной обстановке.

– Я готов подготовить для вас краткий отчет по наиболее острым вопросам, – Брилёв понизил голос, делая шаг навстречу.

– Отчет подождет. Зайдите ко мне через десять минут. В тот же кабинет.

Когда дверь за президентом закрылась, Брилёв почувствовал, как по коже пробежал холодок предвкушения. Адреналин от прямого эфира смешивался с жаждой продолжения той власти, которую он ощутил над первым лицом государства так недавно. Он знал, что сейчас, когда напряжение спало, Путину нужно не просто расслабление. Ему нужно было нечто более радикальное, способное вытеснить из сознания голоса миллионов просителей.

Через десять минут Сергей вошел в кабинет. Охрана у дверей лишь молча кивнула — статус ведущего РТР и личное распоряжение президента открывали любые засовы. В комнате горел лишь настольный светильник, отбрасывая длинные тени на тяжелые портьеры. Путин уже снял пиджак и галстук. Он стоял у окна, глядя на заснеженную Москву, и вид у него был по-настоящему изнуренный.

– Вы выглядите так, будто вынесли на плечах всю страну, – тихо сказал Брилёв, закрывая дверь на замок.

– Так оно и есть, Сергей. Вы даже не представляете, какой это груз, – Владимир Владимирович обернулся. – Я чувствую себя переполненным. Чужими судьбами, чужой болью, чужими ожиданиями. Мне нужно освободиться. Полностью.

– Я знаю, что вам нужно, – Сергей подошел вплотную, чувствуя исходящий от него жар. – Того, что было перед эфиром, оказалось недостаточно. Теперь, когда всё позади, мы можем пойти дальше. Глубже.

Путин внимательно посмотрел на него, и в этом взгляде не было страха — только осознанная готовность к эксперименту, к переходу границы, за которой заканчивается протокол и начинается чистая физиология власти и подчинения.

– Вы уверены, что справитесь с такой ответственностью? – голос президента прозвучал с хрипотцой.

– Я профессионал, Владимир Владимирович. И я знаю ваше тело лучше, чем кто-либо другой в этом здании.

Брилёв опустился на колени, но не для молитвы. Его руки уверенно легли на ремень президента. Через минуту Путин снова стоял, опершись на тот же массивный стол, но на этот раз его поза была еще более открытой, еще более беззащитной. Сергей достал из кармана небольшой флакон с лубрикантом — он всегда был готов к непредвиденным поворотам сюжета — и обильно смазал правую руку.

– Это будет больно? – спросил Путин, не оборачиваясь.

– Это будет... масштабно, – прошептал Брилёв, касаясь пальцами его входа. – Как ваша внешняя политика. Сначала будет тесно, но потом вы почувствуете невероятную полноту.

Сергей начал медленно. Один палец, второй, третий. Он чувствовал, как мышцы президента непроизвольно сжимаются, пытаясь отторгнуть инородное вмешательство, но Брилёв действовал настойчиво и методично. Он знал, что за этим сопротивлением скрывается жажда сдаться.

– Расслабьтесь, Владимир Владимирович. Представьте, что это не я, а просто... неизбежность.

Путин издал приглушенный стон, его пальцы впились в край стола, сминая какие-то важные бумаги. Когда Брилёв сложил пальцы «лодочкой» и начал медленно вводить руку глубже, президент резко выдохнул, его спина выгнулась, а колени подогнулись.

– Сергей... это слишком... – прохрипел он.

– Тише. Дышите глубже. Как на тренировке по дзюдо. Используйте мою силу против своего напряжения.

Сантиметр за сантиметром, рука Брилёва входила внутрь, заполняя всё пространство, растягивая ткани до предела. Это было актом почти сакрального проникновения в самую суть человека, который руководил ядерной державой. В этот момент не существовало президента, не существовало границ, не существовало истории. Был только этот немыслимый объем, эта пульсирующая пустота, которую Сергей заполнял собой.

Когда его кулак полностью скрылся внутри, Путин замер. Его дыхание стало прерывистым, почти судорожным. Он чувствовал себя распятым на этом столе, полностью подвластным воле человека, который еще час назад задавал ему вопросы о пенсиях и реформах.

– Вы чувствуете это? – Брилёв начал совершать медленные, вращательные движения внутри. – Чувствуете, как всё остальное исчезает?

– Да... – Путин уронил голову на руки. – Господи, Сергей... это... это невыносимо прекрасно.

Брилёв чувствовал, как его рука сжимается со всех сторон горячими, живыми стенками. Он ощущал пульсацию самой жизни в этом человеке. Это было высшее проявление доверия — позволить другому человеку буквально войти в себя так глубоко.

– Вы сейчас — просто тело, – продолжал шептать Сергей, ускоряя движение. – Никаких указов. Никаких встреч. Только этот ритм. Только эта боль, переходящая в экстаз.

Он чувствовал, как президент начинает плавиться под его рукой. Стенки кишечника ритмично сокращались, обхватывая кулак, словно пытаясь удержать его там навсегда. Путин начал непроизвольно двигать тазом навстречу руке, его стоны становились всё громче, теряя всякую сдержанность.

– Еще... не останавливайтесь, – требовал он, и в этом требовании уже не было приказа лидера, только мольба истосковавшегося по острым ощущениям существа.

Брилёв работал рукой с точностью хирурга и страстью любовника. Он чувствовал, как внутри президента нарастает буря. Это было похоже на тектонический сдвиг — медленный, мощный и неотвратимый. В какой-то момент Путин просто перестал бороться с собой. Его тело обмякло, принимая всё, что давал ему Брилёв.

– Я... я сейчас... – выдохнул президент.

Кульминация была оглушительной в своей тишине. Путин содрогнулся всем телом, его пальцы соскользнули со стола, и он едва не упал, если бы Сергей не подхватил его свободной рукой за талию. Внутренние мышцы сжали кулак Брилёва в последнем, отчаянном спазме, и всё закончилось.

Сергей медленно, крайне осторожно начал выводить руку. Это был процесс не менее интимный, чем само вхождение. Когда он наконец освободил его, Путин буквально рухнул в кресло, стоявшее рядом. Его лицо было бледным, на лбу выступили капли пота, но взгляд... взгляд был абсолютно чистым и спокойным. Впервые за долгое время.

Брилёв молча взял со стола салфетки, привел себя в порядок, а затем подал стакан воды президенту. Тот взял его дрожащей рукой и сделал несколько жадных глотков.

– Это было... за гранью любого протокола, Сергей, – произнес Путин через несколько минут. Голос его вернул свою обычную твердость, но в нем появилась новая, теплая нотка.

– Иногда, чтобы управлять миром, нужно позволить миру управлять тобой, – Брилёв поправил свой безупречный пиджак. – Вы получили то, что хотели?

– Я получил гораздо больше. Я получил тишину внутри.

Путин поднялся, подошел к зеркалу и начал приводить себя в надлежащий вид. Он снова становился тем самым человеком, которого знала и боялась планета. Но оба они знали, что под этим дорогим сукном скрывается память о руке Брилёва, заполнившей его до краев.

– Завтра в девять утра у меня совещание по бюджету, – сказал президент, застегивая ремень. – Но я буду помнить этот вечер.

– Я тоже, Владимир Владимирович. Это был лучший эфир в моей жизни.

– Идите, Сергей. И спасибо за... глубокую проработку темы.

Брилёв поклонился и направился к выходу. У самой двери он обернулся.

– До следующей Прямой линии?

Путин едва заметно улыбнулся — той самой улыбкой, которую так любили обсуждать политологи.

– Думаю, мы найдем повод встретиться раньше. Стране всегда нужны хорошие новости.

Сергей вышел в коридор. Охрана стояла на своих местах, лица их были бесстрастны. Мир продолжал вращаться, Россия готовилась к новому дню, и никто — абсолютно никто — не мог себе представить, какая бездна только что разверзлась и закрылась в тишине президентского кабинета. Брилёв шел по кремлевским коридорам, чувствуя приятную тяжесть в правой руке и осознавая, что сегодня он не просто вел передачу. Он держал в руках саму историю. И эта история была на ощупь горячей, влажной и бесконечно податливой.