← Назад к обзору

Прямая линия Секса

Предел упругости

Кремлевский кабинет погрузился в густую, почти осязаемую тишину, которую нарушало лишь мерное тиканье старинных напольных часов. После «глубокой проработки», как изящно выразился президент, воздух в комнате казался наэлектризованным. Сергей Брилёв стоял у окна, наблюдая, как Владимир Владимирович медленно восстанавливает свой официальный облик. Но в голове ведущего РТР, за его внешним лоском и безупречной британской манерой держаться, пульсировала совсем другая сцена.

Брилёв всегда был эстетом. Его страсть к власти была неразрывно связана с восхищением перед совершенством формы. И хотя податливость президента дарила ему ни с чем не сравнимое чувство триумфа, в глубине его сознания жил иной идеал. Идеал, который не требовал политических реформ или макроэкономической стабильности, а требовал лишь чистого, дистиллированного мужского совершенства.

– Вы о чем-то задумались, Сергей? – Путин подошел к нему, застегивая запонки. В его голосе еще слышались отголоски недавней слабости, но взгляд уже снова был направлен в государственное будущее.

– Размышляю о том, как форма определяет содержание, Владимир Владимирович, – мягко ответил Брилёв, поправляя свой галстук. – О том, что истинная сила иногда нуждается в самой жесткой огранке.

– Вы всегда были мастером метафор, – президент едва заметно кивнул. – Но сегодня я слишком утомлен для лингвистических изысков. Ступайте.

Брилёв покинул Кремль, но вместо того, чтобы поехать домой или в редакцию на Ямское поле, он направил свой автомобиль в сторону частного спортивного клуба на окраине Москвы. Это было место, скрытое от глаз папарацци и любопытных коллег, где сошлись интересы новой российской элиты и тех, кто превратил свое тело в живой монумент.

В раздевалке пахло тальком, кожей и мускусом. Сергей переоделся быстро, его движения были точными и скупыми. Он знал, что сегодня здесь «особый вечер». В зале для позирования, за тяжелыми бархатными шторами, его ждал тот, кто воплощал в себе его тайную одержимость.

Алексей был бодибилдером тяжелого веса. Его голова была выбрита до зеркального блеска, подчеркивая хищный разлет надбровных дуг и мощную челюсть. Но главной его гордостью, тем, ради чего Брилёв тратил баснословные суммы на «спонсорство», была его нижняя часть тела. Огромные, гипертрофированные квадрицепсы переходили в невероятную, круглую, как два пушечных ядра, задницу, обтянутую тонкой кожей, сквозь которую проступала венозная сетка.

Когда Сергей вошел в зал, Алексей стоял перед зеркалом в одних лишь позировочных плавках, покрытый слоем темного грима и масла. Он медленно напрягал мышцы спины, превращаясь в живую карту анатомии.

– Ты опоздал, Сергей, – пробасил атлет, не оборачиваясь. Его голос вибрировал в грудной клетке, как рык крупного хищника.

– Государственные дела, Алексей. Пришлось задержаться на Прямой линии, – Брилёв подошел сзади, его тонкие пальцы в белой манжете рубашки контрастировали с темной, маслянистой кожей гиганта. – Но теперь я здесь. И я хочу видеть результат твоих тренировок.

Он положил ладони на эти колоссальные ягодицы. Мышцы под кожей были твердыми, как гранит, но при этом обладали какой-то пугающей, первобытной упругостью. Это был не пассивный президент, ищущий забвения; это была стихия, которую нужно было обуздать.

– Я добавил два сантиметра в объеме, – Алексей развернулся, и его огромная фигура буквально заслонила свет софитов. – Как ты и просил. Максимальная гипертрофия.

– Великолепно, – прошептал Брилёв. Его глаза за стеклами очков лихорадочно блестели. – Встань к станку.

Атлет послушно подошел к тяжелоатлетической раме и оперся на нее, выставив назад свой необъятный тыл. В этой позе его задница казалась чем-то нереальным, плодом воображения безумного скульптора. Брилёв подошел вплотную, чувствуя, как от тела бодибилдера исходит мощный жар.

– Сегодня никаких нежностей, Алексей. Ты ведь знаешь, за что я плачу.

– Дави, – коротко бросил тот, вцепляясь в стальные грифы рамы так, что металл жалобно скрипнул.

Сергей не стал медлить. Он расстегнул брюки, его возбуждение было болезненным и требовательным. Он не использовал лубрикант — пот и масло на теле атлета создавали достаточное скольжение, а сопротивление тугих, перекачанных мышц было именно тем, чего он жаждал.

Когда он вошел в него, это было похоже на столкновение двух тектонических плит. Мышцы Алексея рефлекторно сжались, едва не вытолкнув Брилёва обратно, но Сергей, несмотря на свою внешнюю хрупкость, обладал железной хваткой. Он вонзился в эту плоть, как клинок в дуб.

– О-о-ох... – выдохнул бодибилдер, и его огромные плечи заходили ходуном.

– Держись, – прошипел Брилёв ему в затылок. – Ты — скала. Ты не должен шевелиться.

Он начал двигаться, вкладывая в каждый толчок всю ту ярость и напряжение, что накопились за часы эфира и кулуарных игр. Это был чистый функционал: трение, давление, вес. Брилёв видел, как под его ударами содрогаются эти невероятные ягодицы, как они обхватывают его, пытаясь поглотить.

– Больше... – прорычал Алексей. – Я почти не чувствую... Давай сильнее!

Это был вызов. Брилёв схватил его за широчайшие мышцы спины, пальцы буквально утонули в рельефе. Он начал вбиваться в него с остервенением, превращая акт в изнурительную тренировку. Каждый раз, когда его таз ударялся об эти круглые, твердые полушария, раздавался сочный, шлепающий звук, эхом разлетающийся по пустому залу.

– Ты — мой проект, Алексей, – шептал Сергей, срываясь на хрип. – Моя идеальная форма. Моя абсолютная власть.

Бодибилдер рычал, его вены на шее вздулись, как канаты. Он был воплощением мужской силы, но в этой позиции, под напором человека в дорогом костюме, он превращался в послушный инструмент. Его задница, этот шедевр спортивной фармакологии и многочасовых приседов, принимала на себя всё безумие ведущего.

Ритм стал неистовым. Брилёв чувствовал, как пот заливает ему глаза, как его аккуратная прическа рассыпается, но ему было плевать. Он видел только этот зеркальный блеск лысой головы и эти вздымающиеся горы мышц под собой.

– Я... сейчас... – Алексей внезапно напрягся всем телом. Его бедра стали каменными, а ягодицы сжались с такой силой, что Брилёв вскрикнул от боли и наслаждения одновременно.

Это был финал. Громкий, яростный, сопровождаемый грохотом упавшего где-то в углу блина от штанги. Брилёв излился глубоко внутрь этого живого монумента, чувствуя, как его собственная энергия перетекает в эту мощную плоть.

Алексей еще долго стоял, тяжело дыша и не меняя позы. Сергей медленно отстранился, поправляя одежду. Его руки дрожали, но на губах играла торжествующая улыбка.

– Ты был на высоте, – сказал он, доставая из кармана пачку крупных купюр и кладя их на скамью рядом с атлетом.

– Это было... тяжело, – Алексей выпрямился, вытирая пот со лба. – Ты сегодня злой, Сергей. Что-то случилось в Кремле?

– Напротив, – Брилёв надел очки и снова стал тем самым безупречным журналистом, которого знала вся страна. – В Кремле всё прошло идеально. Просто иногда нужно сменить масштаб. От управления государством — к управлению материей.

Он вышел из клуба, вдыхая морозный декабрьский воздух. Завтра он снова наденет маску объективности, будет задавать вопросы министрам и анализировать внешнюю политику. Но внутри него будет жить это знание: знание о том, как податлив президент, и о том, как прекрасна в своем сопротивлении плоть атлета.

Сергей Брилёв сел в машину и включил радио. Передавали краткий обзор итогов Прямой линии. Он слушал свой собственный голос, спокойный и уверенный, и улыбался. Мир был сложен, многогранен и полон скрытых смыслов, но сегодня он чувствовал, что держит этот мир за горло. Или, что гораздо приятнее, за его самую совершенную часть.