← Назад к обзору

Псих, но мой

Одержимость в стерильных тонах

Джастин привык получать то, чего хочет, в ту же секунду, как только в его голове рождалась прихоть. Мир вокруг него был механизмом, смазанным деньгами и кровью, где каждая шестеренка знала свое место. Но Николас — этот тощий, дерзкий омега с глазами цвета арктического льда — стал песчинкой, заклинившей всю систему.

В пятницу вечером Джастин сидел в «Бездне», в той же самой ложе. На столе стоял стакан с дорогим виски, лед медленно таял, разбавляя золотистую жидкость, но Джастин к нему не притрагивался. Он ждал. Ждал, когда в дверях покажется знакомая фигура, когда он снова увидит этот колючий, ненавидящий взгляд. Он предвкушал, как заставит Ника подчиниться, как тот, стиснув зубы, будет выполнять его приказы.

Но Ник не пришел. Ни через час, ни через три.

— Где этот белобрысый? — Джастин схватил за воротник пробегавшего мимо менеджера клуба, едва не сбросив того с ног.

— К-кто именно, господин? — заикаясь, пролепетал бета, дрожа под тяжелым взглядом альфы.

— Официант. Николас.

— Он... он не вышел на смену, — менеджер попытался высвободиться, но хватка Джастина только усилилась. — Не предупредил, не позвонил. Мы уволим его, обещаю, завтра же...

Джастин отшвырнул мужчину в сторону. Внутри него закипала холодная ярость. Никто не смел игнорировать его приказы. Никто не смел заставлять его ждать.

В понедельник Ник не появился и в школе. Джастин лично проверил список присутствующих в десятом классе, заставив секретаря дрожать от страха. Прогул. Во вторник — снова пустое место за партой. В среду Джастин уже не просто злился — он был в бешенстве. Его личная игрушка, его объект для травли посмел исчезнуть, не спросив разрешения.

— Найдите его, — бросил он своим людям, тем немногим, кому доверял «семейные» ресурсы. — Живым или мертвым. Мне плевать, где он прячется.

Информацию принесли через три часа. Ник не прятался. Ник не сбежал из города. Он был в центральном госпитале, в отделении нейрохирургии.

Джастин ворвался в больницу, игнорируя протесты медсестер и охранников. Его аура была настолько тяжелой и агрессивной, что люди инстинктивно вжимались в стены, освобождая ему путь. Он нашел нужную палату на четвертом этаже.

Ник лежал на узкой кровати, окруженный пикающими приборами. Он выглядел пугающе маленьким и бледным на фоне белых простыней. Его золотистые волосы спутались, а под глазами залегли глубокие тени. На тумбочке стоял стакан воды и стопка каких-то бумаг, исчерканных красным карандашом.

Джастин остановился у порога. Весь его гнев куда-то испарился, сменившись странным, незнакомым чувством — смесью раздражения и тревоги, которую он тут же подавил.

— Решил отдохнуть от моих издевательств здесь? — Джастин прошел в палату, намеренно громко топая тяжелыми ботинками. — Оригинальный способ прогулять школу, омежка.

Ник медленно открыл глаза. В них не было привычного огня, только бесконечная, выматывающая усталость. Он даже не попытался сесть.

— Убирайся, — его голос был едва слышным шепотом. — Мне сейчас не до твоих игр, Джастин.

— О, я вижу, — Джастин подошел вплотную и бесцеремонно взял со стола медицинскую карту. — Опухоль? Врожденная аномалия сосудов головного мозга? Звучит серьезно.

— Положи на место, — Ник попытался потянуться к карте, но рука бессильно упала на матрас. — Это не твое дело.

— Теперь мое, — Джастин быстро пробежал глазами по строчкам. — Операция назначена на завтра, но она под вопросом. Почему?

Ник отвернулся к окну, кусая губы. Его гордость всё еще была при нем, даже в этом жалком состоянии.

— Потому что я сирота, — наконец выдавил он. — Мне нет восемнадцати. У меня нет опекуна, который подпишет бумаги. И у меня нет денег, чтобы оплатить реабилитацию и квоту на срочность. Врачи говорят... говорят, что без этого шансы пятьдесят на пятьдесят.

— И ты просто лежишь здесь и ждешь смерти? — Джастин усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. — Где твоя хваленая дерзость? Где твое «я никому не подчиняюсь»?

— Смерть — это тоже свобода, — Ник снова посмотрел на него, и в глубине его зрачков Джастин увидел ледяное спокойствие человека, которому нечего терять. — Свобода от таких, как ты. От этой жизни. От вечного голода и боли.

Джастин почувствовал, как в нем закипает протест. Этот мальчишка не имел права умирать. Он не имел права уходить так просто, не признав поражения, не сломавшись под его волей.

— Нет, Николас. Ты не умрешь, пока я не позволю.

Джастин развернулся и вышел из палаты, не слушая слабых проклятий, летевших ему в спину.

Следующие три часа стали для администрации больницы сущим адом. Джастин вызвал личного адвоката клана и своего семейного врача. Деньги текли рекой. Счета за операцию были оплачены в тройном размере, лучшие хирурги города были подняты по тревоге. Бюрократическая машина, которая душила Ника, была раздавлена мощью мафиозных связей. Джастин оформил временное попечительство, используя поддельные документы и взятки в нужных кабинетах.

Он вернулся в палату поздно вечером, когда за окном уже сгустились сумерки. Ник не спал. Он смотрел в потолок, и на его щеке блестела мокрая дорожка — единственное проявление слабости, которое он себе позволил.

— Всё готово, — буднично произнес Джастин, присаживаясь на край кровати. Он снова нарушил личное пространство Ника, но на этот раз омега даже не дернулся. — Завтра в восемь утра тебя прооперирует лучший нейрохирург страны. Я купил твою жизнь, Николас. В буквальном смысле.

Ник медленно повернул голову. В его глазах отразился ужас, смешанный с осознанием неизбежного.

— Зачем? — сорвалось с его губ. — Зачем тебе это? Ты же ненавидишь меня. Ты презираешь омег.

— Ненавижу, — подтвердил Джастин, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев шрама на запястье Ника. — Но ты — особенный экземпляр. Ты единственный, кто не склонил голову. И я хочу увидеть, как ты это сделаешь. Я хочу обладать тобой не потому, что ты слаб, а потому, что ты силен.

Джастин наклонился ниже, так что их дыхание смешалось. Запах Ника — сейчас слабый, с примесью лекарств, но всё еще узнаваемый — ударил в голову.

— У меня есть одно условие, — прошептал альфа, и его голос был подобен приговору. — Я даю тебе жизнь. Я даю тебе здоровье. Я вытаскиваю тебя из этой дыры. Но взамен... ты становишься моей собственностью. Полностью. Твое тело, твои мысли, твоя свобода — всё принадлежит мне. Ты будешь жить в моем доме, ты будешь делать то, что я скажу, и ты никогда, слышишь, никогда больше не посмеешь мне перечить.

Ник смотрел на него, и в его голубых глазах шла тихая, мучительная борьба. Он ненавидел этого человека. Он презирал всё, что Джастин олицетворял. Но жизнь... жизнь была так близко. Возможность снова бежать по полю, чувствовать ветер, просто дышать без этой разрывающей боли в затылке.

— Ты чудовище, — выдохнул Ник.

— Я знаю, — Джастин едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была хищной. — Так каков твой ответ? Ты умрешь свободным через неделю или будешь жить моим рабом десятилетиями?

Ник закрыл глаза. Тишина в палате стала невыносимой, нарушаемой лишь мерным писком монитора.

— Я согласен, — наконец произнес он. Слова дались ему с трудом, словно он выплевывал куски собственной души. — Но только попробуй... только попробуй сломать меня до конца. Ты получишь мое тело, Джастин. Но ты никогда не получишь того, что внутри.

Джастин усмехнулся и, вопреки своему правилу не касаться никого, если это не драка, накрыл ладонь Ника своей. Его пальцы были горячими и властными.

— Посмотрим, Николас. У нас впереди целая вечность, чтобы проверить твою стойкость. Отдыхай. Завтра начнется твоя новая жизнь. Моя жизнь.

Джастин вышел из палаты, чувствуя странный прилив адреналина. Охота не закончилась. Она только перешла на новый, куда более опасный и интимный уровень. Он не просто поймал добычу — он приручил стихию, и теперь ему предстояло узнать, каково это — держать в руках живое пламя, которое мечтает тебя сжечь.

А в палате Ник свернулся калачиком, глядя на свои пальцы, которые всё еще хранили тепло чужой руки. Он выжил. Но цена, которую он заплатил, была выше самой смерти. Он знал, что Джастин не отступит. Но он также знал, что даже в золотой клетке хищник остается хищником. И если Джастин думал, что купил его покорность, то он совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Война продолжалась. Но теперь поле битвы переместилось в одну просторную квартиру, где запах мафии и дорогих сигарет скоро смешается с ароматом непокорного омеги.