← Назад к обзору

Пу пу

Холодный блеск серебра и тени под глазами

Хогвартс-экспресс разрезал густой туман, мчась навстречу замку, который перестал быть домом. В купе Слизерина царила непривычная, тяжелая тишина. Раньше здесь звенел смех Панси или раздавались язвительные комментарии Драко, но теперь воздух казалось можно было резать ножом.

Эстер сидела у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. На ней была мантия с высоким воротником, тщательно скрывающим шею, и длинные рукава, которые она то и дело одергивала, проверяя, не обнажилось ли левое предплечье. Метка под кожей больше не горела, но она пульсировала — глухо, мерно, напоминая о том, что Эстер больше не принадлежит себе.

Напротив нее сидел Том. Ее брат, Том Реддл, чье имя теперь произносили с благоговейным трепетом в их кругах, листал какую-то старую книгу в черном кожаном переплете. Его лицо было маской абсолютного спокойствия, но Эстер знала: за этой маской скрывается хищник, который уже попробовал вкус власти.

– Ты слишком громко думаешь, сестренка, – не поднимая глаз от страниц, произнес Том. Его голос был бархатным, но в нем сквозила сталь. – Оставь это выражение лица для гриффиндорцев. Им оно понравится.

– Мне плевать, что им нравится, – отрезала Эстер, не оборачиваясь.

Дверь купе отъехала в сторону. Вошел Теодор, а за ним — Блейз и Драко. Замыкала шествие Панси Паркинсон, чье лицо выражало крайнюю степень раздражения.

– Там в коридоре Поттер со своей свитой, – фыркнула Панси, усаживаясь рядом с Эстер и бесцеремонно закидывая ногу на ногу. – Смотрят так, будто мы лично подожгли их конуру. Грейнджер едва не подавилась своим значком старосты, когда увидела Тео.

Теодор Нотт проигнорировал ее слова. Он сел рядом с Эстер, и хотя между ними оставалось несколько дюймов пространства, она кожей почувствовала его тепло. Его присутствие подействовало как успокоительное. После той ночи в Нотт-холле между ними возникла невидимая нить, натянутая до предела. Они не обсуждали произошедшее. В мире, где за каждым углом шепчутся портреты и доносят домовики, слова были лишними.

– Пусть смотрят, – лениво отозвался Блейз Забини, разглядывая свои безупречные ногти. – Страх — это тоже форма уважения.

– Это не страх, Блейз, – подал голос Драко, и Эстер заметила, как дрогнули его пальцы, сжимающие палочку. – Это ненависть. И она будет только расти.

Когда поезд остановился и ученики потянулись к каретам, Эстер почувствовала на себе первый настоящий удар этой ненависти. Стоило ей выйти на платформу, как толпа словно расступилась, образуя вакуум вокруг их компании.

– Посмотрите-ка, – раздался громкий, нарочито грубый голос Рона Уизли. – Слизеринская принцесса вернулась. Говорят, в этом году в моде черные аксессуары на руках, да, Эстер?

Эстер остановилась. Она медленно повернула голову, глядя на Уизли, Поттера и Грейнджер. Гарри смотрел на нее с какой-то болезненной смесью ярости и разочарования. Гермиона же просто поджала губы, в ее глазах читался приговор.

– Тебе всегда не хватало ума, Уизли, чтобы держать язык за зубами, – голос Эстер был ледяным. Она сделала шаг вперед, и толпа младшекурсников испуганно отшатнулась. – Но в этом году я бы посоветовала тебе быть осторожнее. Мода меняется, а вот последствия глупости остаются навсегда.

– Ты нам угрожаешь? – Гарри сделал шаг навстречу, его рука легла на карман мантии.

– Это не угроза, Поттер, – вмешался Тео, становясь плечом к плечу с Эстер. Его взгляд был пустым, лишенным всяких эмоций, что пугало гораздо сильнее, чем открытая агрессия. – Это дружеский совет. Мир стал намного сложнее, чем школьные правила.

– Идемте, – бросил Том Реддл, даже не взглянув на «золотое трио». Его игнорирование было высшим проявлением презрения.

Первые недели в Хогвартсе превратились в затяжную войну нервов. Эстер чувствовала, как ее сердце покрывается коркой льда. Те вещи, которые раньше радовали ее — полеты на метле, удачные зелья, прогулки у озера — теперь казались бессмысленными. Она стала тенью самой себя, но тенью опасной и острой.

На уроках она была безупречна. Слизнорт не мог нарадоваться ее успехам, хотя в его глазах теперь всегда читалась опаска, когда он подходил к ее котлу. Гриффиндорцы же демонстративно отсаживались от нее в Большом зале, а в коридорах шептались ей в спину.

– Ты видела, как она на него смотрит? – донесся до Эстер шепот какой-то когтевранки в библиотеке. – Она же буквально присвоила Нотта. Говорят, они теперь всегда вместе. Бедный Тео, связаться с такой...

Эстер резко захлопнула книгу «Тайны темнейшего искусства», которую ей позволил взять Том. Звук удара обложки о стол прозвучал как выстрел. Девушки за соседним столом вздрогнули и поспешно ретировались.

– Тебя это задевает? – спросил Тео, появляясь из-за стеллажей. Он положил руку ей на плечо, и Эстер невольно расслабилась.

– Меня задевает их ограниченность, – ответила она, потирая виски. – Они думают, что знают что-то о нас. Думают, что мы выбрали это от хорошей жизни.

– Мы не выбирали, Эстер, – Тео сел напротив, забирая у нее тяжелый том. – Мы просто выживаем. И если для этого нужно, чтобы нас ненавидели — пусть. Ненависть безопаснее, чем жалость.

– Иногда мне хочется просто кричать, – прошептала она, глядя в его темные глаза, в которых она видела отражение собственной боли. – В ту ночь... в Нотт-холле... мне казалось, что мы что-то изменили. Но наступило утро, и мы просто надели маски.

– Мы не просто надели маски, – Тео накрыл ее ладонь своей. – Мы стали щитами друг для друга. Ты — мой, я — твой.

Их близость в школе стала притчей во языцех. Девушки из других факультетов, которые раньше строили Тео глазки, теперь обходили его стороной, встречая ледяной взгляд Эстер. Она не ревновала в обычном понимании этого слова — она охраняла то единственное живое, что у нее осталось среди пепла ее разрушенной жизни.

Однажды вечером, после особенно тяжелой тренировки по квиддичу, когда слизеринцы возвращались в гостиную, путь им преградила группа старшекурсников Гриффиндора. Среди них был Симус Финниган и Дин Томас.

– Эй, Нотт! – крикнул Симус. – Как тебе спится с убийцей в одной постели? Или ты тоже уже примерил татуировку?

Тео даже не замедлил шаг, но Эстер остановилась. Она медленно вытащила палочку из рукава. Ее движения были плавными, почти кошачьими.

– Повтори, что ты сказал, Финниган, – тихо произнесла она.

– Эстер, не надо, – предостерегающе шепнул Драко, но в его голосе не было уверенности.

– Нет, пусть повторит, – Эстер сделала шаг вперед. Ее глаза лихорадочно блестели. – Давай, Симус. Покажи всем, какой ты храбрый, когда за спиной стоят друзья.

– Все знают, кто вы такие! – выплюнул Дина Томас. – Вы — предатели! Вы служите тому, кто убивает невинных!

– Мы служим порядку, – раздался холодный голос Тома Реддла. Он вышел из тени коридора, и само пространство вокруг него словно сгустилось. – А вы служите призракам прошлого. Эстер, убери палочку. Не стоит пачкать руки о тех, кто скоро станет историей.

Гриффиндорцы побледнели. В присутствии Тома их пыл мгновенно угас. Они расступились, пропуская компанию Слизерина.

Когда они вошли в гостиную, Эстер сразу направилась к камину. Ее трясло от сдерживаемой ярости и отвращения к самой себе. Она чувствовала, как Метка на руке зудит, словно издеваясь над ее слабостью.

Тео подошел к ней позже, когда остальные разошлись по спальням. В гостиной горели лишь угли, бросая багровые отсветы на изумрудные гобелены.

– Ты слишком близко принимаешь это к сердцу, – сказал он, садясь на ковер у ее ног и кладя голову ей на колени.

Эстер запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как напряжение постепенно уходит.

– Они правы, Тео. Мы — то, что они о нас говорят. Мы приняли это клеймо. Мы убили в себе детей.

– Мы спасли друг друга, – возразил он, поднимая на нее взгляд. – Если бы не ты, я бы сошел с ума в ту ночь. Если бы не я...

– Я знаю, – перебила она его, наклоняясь и касаясь его губ коротким, горьким поцелуем. – Но цена... цена оказалась слишком высокой.

– Мы заплатим ее вместе, – Тео поднялся и притянул ее к себе. – Слышишь? Что бы ни случилось в залах этого замка или за его пределами.

Эстер закрыла глаза, прижимаясь к его груди. Она знала, что завтра Гарри Поттер снова будет смотреть на нее как на врага. Она знала, что Панси будет плести интриги, а Том — строить планы по захвату мира. Она знала, что девушки будут шептаться о ней в туалетах, называя ее «черной невестой».

Но сейчас, в тишине подземелий, под защитой древних стен и объятий человека, который разделил с ней ее падение, она чувствовала себя почти живой. Ожесточившееся сердце билось тяжело, но оно все еще билось. И пока Тео был рядом, у этого ритма был смысл.

– Пойдем, – прошептал он ей на ухо. – Завтра будет новый день.

– Завтра будет та же война, Тео, – ответила она, но позволила ему увести себя в сторону спален.

Они шли по темным коридорам Хогвартса, два отмеченных судьбой подростка, чья любовь была рождена из боли и скреплена чернилами, которые невозможно смыть. И в этом мрачном мире они были единственным светом друг для друга, даже если этот свет был холодным и призрачным, как луна над запретным лесом.