Пу пу
Танго на костях и шепот пергамента
Библиотека Хогвартса в три часа ночи напоминала склеп, воздвигнутый в честь забытых истин. Высокие стеллажи уходили в непроглядную темноту потолка, а воздух, застоявшийся и сухой, казался пропитанным пылью веков и остатками чужих заклинаний. Эстер сидела за дальним столом в Запретной секции, куда ей, как сестре Тома и обладательнице особого статуса, теперь был открыт доступ. Перед ней лежал массивный фолиант «Анатомия проклятий», но строчки расплывались перед глазами.
В голове набатом стучали слова, брошенные сегодня в коридоре кем-то из младших гриффиндорцев. «Убийца». Это слово липло к ней, как мокрая грязь. Они думали, что Метка сделала её такой. Они не знали, что Эстер Реддл переступила черту гораздо раньше, в то душное лето, когда её палочка впервые изрыгнула зеленый луч, защищая тайны брата. Смерть того министерского клерка была быстрой, но тень от неё растянулась на всю оставшуюся жизнь.
– Ты снова пытаешься выучить всю тьму этого мира за один присест? – раздался тихий, бархатистый голос из тени книжных шкафов.
Эстер вздрогнула, но не обернулась. Она узнала бы этот голос из тысячи. Теодор Нотт подошел ближе, его шаги были почти неслышны на каменном полу. Он остановился за её спиной, и она почувствовала, как морозный воздух библиотеки отступает перед его теплом.
– Тьма не требует изучения, Тео, – отозвалась она, закрывая книгу. Тяжелая обложка хлопнула, подняв облачко пыли. – Она просто... заполняет пустоты.
Тео положил руки ей на плечи. Его пальцы начали медленно массировать напряженные мышцы шеи, и Эстер невольно откинула голову назад, упираясь затылком в его живот. Она закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть о том, кто они и что их ждет.
– Ты пахнешь старыми книгами и дождем, – прошептал он, наклоняясь к её уху.
Его дыхание обожгло кожу, заставив по телу пробежать стайку мурашек. Тео медленно провел носом по линии её челюсти, а затем коснулся губами чувствительной точки за ухом. Эстер судорожно выдохнула, её пальцы впились в край дубового стола.
– Нас могут поймать, – пробормотала она, хотя в её голосе не было ни капли протеста.
– Филч в другом крыле, а мадам Пинс спит так крепко, будто я лично подлил ей Напиток Живой Смерти, – Тео развернул её стул к себе, заставляя Эстер встать.
Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах, обычно холодных и отстраненных, сейчас полыхало темное, голодное пламя. Он не ждал разрешения. Его рука скользнула под её подбородок, приподнимая лицо, и он накрыл её губы своими. Поцелуй был яростным, почти болезненным, в нем смешались отчаяние, страсть и та невысказанная нежность, которую они могли позволить себе только в темноте.
Эстер ответила с той же жаждой, запуская руки в его каштановые волосы, притягивая ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино. Ей нужно было это ощущение реальности, эта физическая близость, которая заглушала крики совести и шепот Метки на предплечье.
Тео подхватил её под бедра и одним движением усадил на стол, смахнув несколько пергаментов на пол. Эстер обхватила его талию ногами, чувствуя твердость его тела сквозь тонкую ткань мантии. Его руки блуждали по её спине, расстегивая пуговицы форменной блузки, пока губы оставляли пылающие следы на её шее и ключицах.
– Только ты, – хрипло выдохнул он ей в кожу. – В этом проклятом замке, в этой проклятой войне... только ты настоящая.
– Тео... – она выгнулась навстречу его ласкам, чувствуя, как внутри натягивается струна, готовая вот-вот лопнуть.
Он стянул с её плеч блузку, и прохладный воздух библиотеки коснулся её обнаженной кожи, но тут же был вытеснен жаром его ладоней. Тео прижался к ней, его губы нашли её сосок, и Эстер закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Мир сузился до размеров этого стола, до запаха его кожи и ритма их общих сердец.
Они были двумя обломками кораблекрушения, цепляющимися друг за друга в бушующем океане. Каждое движение было наполнено смыслом, каждый стон — признанием в любви, которую они не смели облечь в слова. Тео вошел в неё резко, вырывая у неё приглушенный всхлип, и начал двигаться в рваном, неистовом темпе. Эстер запрокинула голову, глядя на корешки книг, которые казались немыми свидетелями их грехопадения.
В этот момент она не была убийцей. Она не была сестрой Темного Лорда. Она была просто девушкой, которая хотела чувствовать себя живой.
Ритм ускорялся, дыхание становилось всё более прерывистым. Тео впился пальцами в её бедра, оставляя багровые следы, и Эстер чувствовала, как волна наслаждения начинает накрывать её с головой, стирая границы реальности.
– Теодор?
Голос прозвучал как удар хлыста. Он был тонким, дрожащим и полным невыносимой боли.
Тео замер. Эстер распахнула глаза, сердце её пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Они медленно повернули головы в сторону прохода между стеллажами.
Там, сжимая в руках зажженную палочку, стояла Лаванда Браун. Её лицо, обычно румяное и веселое, сейчас было бледным, как у привидения. Глаза, полные слез, метались между полуобнаженной Эстер на столе и Тео, который всё еще удерживал её за бедра.
– Я... я думала, ты здесь один... я хотела поговорить... – пролепетала Лаванда, и её голос сорвался на рыдание.
Эстер почувствовала, как внутри неё мгновенно закипает ледяная, черная ярость. Это была та самая гриффиндорская девчонка, которая весь год бросала на Тео томные взгляды и оставляла в его учебниках глупые записки с сердечками. Она была воплощением всего того, что Эстер презирала: наивности, слабости и неуместной «светлости».
– Убирайся, Браун, – голос Теодора был холодным и режущим, как бритва. Он не пошевелился, чтобы прикрыться, лишь сильнее прижал Эстер к себе, демонстрируя свое право собственности.
– Как ты можешь? – Лаванда сделала шаг назад, палочка в её руке задрожала. – С ней? Она же... она же чудовище! Все знают, что она сделала! Она убила человека, Тео! Она носит это клеймо!
Эстер медленно сползла со стола, не заботясь о том, что её блузка расстегнута. Она сделала шаг к гриффиндорке, и та испуганно отшатнулась, едва не уронив палочку.
– Чудовище? – переспитала Эстер, и в её голосе зазвучал опасный шепот, так похожий на голос Тома. – О, милая Лаванда, ты даже не представляешь, насколько ты права.
Она подошла вплотную, так что свет палочки Браун осветил её лицо — хищное, прекрасное и абсолютно беспощадное.
– Ты пришла сюда в поисках любви? – Эстер усмехнулась, и этот звук был страшнее любого проклятия. – В библиотеку, ночью? Ты надеялась, что Теодор Нотт оценит твою чистоту и гриффиндорскую отвагу?
– Он не такой, как ты! – выкрикнула Лаванда, хотя слезы уже градом катились по её щекам. – Ты его портишь! Ты тянешь его на дно!
– Мы уже на дне, Браун, – подал голос Тео, подходя к Эстер со спины и кладя руку ей на талию. – И нам здесь очень нравится. А теперь, если ты не хочешь, чтобы завтра утром тебя нашли в Запретной секции с полностью стертой памятью... беги.
Лаванда всхлипнула, бросила последний, полный отчаяния взгляд на Теодора и, развернувшись, бросилась прочь. Звук её быстрых шагов долго эхом отдавался под сводами библиотеки, пока окончательно не затих.
Эстер стояла неподвижно, глядя в пустоту. Дрожь, которую она так долго сдерживала, начала прорываться наружу.
– Она всё расскажет, – тихо произнесла она. – Завтра об этом будет знать весь Хогвартс. «Убийца Реддл и её верный пес Нотт оскверняют библиотеку».
Теодор мягко развернул её к себе и начал застегивать пуговицы на её блузке. Его пальцы были удивительно спокойными.
– Пусть рассказывают, – ответил он, заглядывая ей в глаза. – Нам ли привыкать к их шепоту? Теперь они будут бояться нас еще сильнее. Разве не этого хотел твой брат?
– Том хотел страха, – Эстер горько улыбнулась. – Но я хотела... я не знаю, чего я хотела. Наверное, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.
Тео закончил с пуговицами и притянул её к себе, утыкаясь лицом в её волосы.
– Она и не закончится, Эстер. Пока мы вместе, для нас всегда будет существовать эта темнота, где нет ни Метки, ни Гриффиндора, ни убийств.
Они стояли среди книг, хранивших тысячи лет человеческой мудрости и безумия, и казались единственными живыми существами в этом каменном мешке. Эстер знала, что завтра будет больно. Она знала, что взгляды в Большом зале станут еще более колючими, а шепот — громким.
Но сейчас, чувствуя ритм сердца Тео под своей ладонью, она впервые поняла: быть чудовищем не так уж и страшно, если у тебя есть кто-то, кто готов разделить с тобой твою клетку.
– Пойдем, – сказала она, отстраняясь. – Скоро рассвет.
– Рассвет — это просто начало нового раунда, – Тео поднял с пола её палочку и протянул ей. – И мы его выиграем.
Они вышли из библиотеки, оставив позади запах пыли и разбитые мечты Лаванды Браун. Впереди были холодные коридоры и неизбежная война, но в их переплетенных пальцах была сила, которую не могло дать ни одно заклинание. Они были Слизерином — гордым, сломленным и бесконечно преданным своей собственной тьме.