пусти меня в свои мысли.
Шелковый узел и стальные оковы
Утро в лечебнице «Сестры тихой милости» началось с тяжелого, давящего безмолвия. Арчи Эндрюс не спал всю ночь. Его мысли, словно назойливые насекомые, бились о черепную коробку, воскрешая в памяти каждое слово Шерил, каждый ее торжествующий взгляд. Он чувствовал себя охотником, который сам угодил в капкан, и чем сильнее он дергался, тем глубже стальные зубья впивались в его плоть.
Он вошел в палату №302 без стука. В нем больше не осталось профессиональной вежливости — только оголенный нерв и глухое раздражение. Шерил стояла у окна, ее тонкий силуэт казался почти прозрачным в холодном утреннем свете, но стоило ей обернуться, как комната мгновенно наполнилась ее обжигающей энергией.
– Вы сегодня рано, доктор, – ее голос был сухим, лишенным вчерашней медовой тягучести. – Неужели совесть не дала поспать? Или страх, что я снова нажму на кнопку вызова другого специалиста?
Арчи бросил медицинскую карту на стол. Звук удара бумаги о пластик прозвучал как выстрел.
– Хватит, Шерил. Хватит этих игр в кошки-мышки. Ты устроила этот цирк с Кертисом только ради того, чтобы посмотреть, как я буду унижаться перед главврачом? Это твой способ терапии?
Шерил резко развернулась, и ее рыжие волосы взметнулись, словно языки пламени. Ее глаза, обычно искрящиеся насмешкой, сейчас потемнели от гнева.
– Мой способ терапии? – Она сделала шаг к нему, и Арчи невольно напрягся. – Ты смеешь говорить мне о терапии, Арчи Эндрюс? Ты, который стоит здесь и лжет мне в лицо каждую секунду нашего общения?
– Я не лгу тебе, – отрезал он, стараясь сохранять голос ровным, хотя внутри всё клокотало. – Я пытаюсь помочь тебе справиться с потерей Джей-Джея, с тем адом, который устроила твоя мать...
– Заткнись! – вскрикнула она, и этот звук, полный чистой, неразбавленной боли, заставил его замолчать. – Не смей произносить его имя своими праведными губами! Ты не помогаешь мне. Ты приходишь сюда, садишься на этот стул, поправляешь свой дурацкий галстук и смотришь на меня как на лабораторную крысу, в то время как твои руки дрожат от желания коснуться моей кожи!
– Шерил, это бред, это перенос... – начал было Арчи, включая профессиональную защиту.
– Перенос? – Она расхохоталась, и в этом смехе было больше безумия, чем во всех диагнозах этой больницы. – Ты жалок. Ты так боишься своей «темной стороны», Арчи, что готов запереть себя в этом белом халате, как в смирительной рубашке. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на мои губы, когда я говорю о запретном плоде? Ты думаешь, я не чувствую, как меняется воздух в комнате, когда я подхожу ближе?
Она схватила со стола стакан с водой и с силой швырнула его в стену. Осколки разлетелись по полу, сверкая, как крошечные бриллианты.
– Я устала от твоей трусости! – кричала она, переходя на истерику. – Ты хочешь быть героем? Хочешь быть святым Арчи из Ривердэйла? Тогда убирайся отсюда! Убирайся к своему Кертису, к своим бумажкам и своим правилам!
– Успокойся, тебе нельзя так волноваться, – Арчи попытался подойти к ней, чтобы перехватить ее руки, которыми она начала яростно жестикулировать.
– Не трогай меня! – Она оттолкнула его, и в ее глазах блеснули слезы. – Слушай меня внимательно, «доктор». У тебя есть время до вечера. Ровно до шести часов, когда закончится твоя смена. Если до этого момента ты не найдешь в себе мужества признать то, что происходит между нами... если ты не признаешь, что хочешь меня так же сильно, как я хочу разрушить твой идеальный мир... я окончательно перехожу к доктору Кертису. И на этот раз я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь войти в эту палату. Я обвиню тебя в домогательствах, в непрофессионализме — мне плевать! Выбирай: или ты признаешь правду, или ты теряешь меня навсегда.
Арчи стоял, ошеломленный силой ее ярости. Он видел многих пациентов в состоянии аффекта, но Шерил... Шерил была другой. Ее истерика не была потерей контроля, это был ультиматум. Последний бой.
– Шерил, ты не понимаешь, что просишь, – прошептал он. – Это уничтожит мою карьеру. Это уничтожит тебя.
– Я и так уничтожена! – выкрикнула она, прижимая руки к груди. – Я в психушке, Арчи! Моя жизнь — это пепел Торнхилла! Единственное живое, что у меня осталось, — это то электричество, которое возникает, когда ты входишь в эту дверь. И если ты слишком труслив, чтобы признать это, то ты мне не нужен. Уходи.
Она отвернулась к окну, ее плечи мелко дрожали. Арчи смотрел на ее спину, на яркое пятно волос, и чувствовал, как внутри него рушится последняя плотина.
Весь оставшийся день прошел для него как в тумане. Он механически проверял карты других пациентов, отвечал на вопросы коллег, но перед глазами стояла только она. «До шести часов», – тикало в его голове.
Он зашел в ординаторскую и сел у окна. В отражении стекла он видел незнакомца. Где тот уверенный в себе парень, который хотел спасать мир? Этот человек в зеркале выглядел измотанным, с горящими глазами и плотно сжатыми челюстями.
Арчи всегда считал себя «хорошим парнем». Он помогал отцу, играл в футбол, защищал слабых. Но здесь, в этих коридорах, Шерил Блоссом вскрыла в нем то, о чем он боялся догадываться. Его тянуло к ней не из жалости. Его тянуло к ее тьме, к ее непредсказуемости, к тому, как она бесстрашно обнажала свои шрамы.
Кертис прошел мимо, что-то насвистывая. Арчи почувствовал такой приступ ненависти к этому спокойному, равнодушному человеку, что его кулаки сжались сами собой. Отдать ее ему? Позволить этому сухарю касаться ее истории, анализировать ее боль?
Нет. Никогда.
Стрелки часов неумолимо приближались к шести. Арчи встал, снял белый халат и бросил его на спинку стула. Он остался в темно-синей рубашке, рукава которой он закатал до локтей. Больше никаких барьеров. Больше никаких доспехов.
Он шел по коридору, и медсестры удивленно оборачивались ему вслед. В его походке не было прежней мягкости — только хищная целеустремленность.
Он открыл дверь палаты №302 в 17:55.
Шерил сидела на кровати, сложив руки на коленях. Она не обернулась, но он понял, что она слышит его дыхание.
– Время почти вышло, Арчи, – тихо произнесла она. – Доктор Кертис уже подготовил документы на перевод.
Арчи подошел к двери и повернул замок. Щелчок прозвучал в тишине палаты особенно громко.
– К черту Кертиса, – голос Арчи был низким и хриплым.
Шерил медленно встала и повернулась к нему. В ее глазах читалось недоверие, смешанное с лихорадочным ожиданием.
– Ты пришел, чтобы снова прочитать мне лекцию о границах? – спросила она, хотя ее голос дрогнул.
– Нет, – Арчи сократил расстояние между ними в два широких шага.
Он схватил ее за талию и притянул к себе так резко, что она охнула. Ее тело, хрупкое и одновременно полное силы, прижалось к его груди. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце — или это было его собственное?
– Ты хотела правды, Шерил? – Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде больше не было профессиональной отстраненности. Только темное, густое желание, которое он подавлял неделями. – Ты хотела знать, что я чувствую?
– Скажи это, – прошептала она, ее губы были в дюймах от его. – Скажи это, или я клянусь, я уйду.
– Ты никуда не уйдешь, – отрезал он. – Ты моя пациентка, и ты права — я схожу с ума. Я не сплю, думая о тебе. Я ненавижу каждого, кто подходит к этой двери. Я хочу сорвать с тебя эту больничную одежду и вывезти тебя отсюда, подальше от всех правил и законов.
Шерил победно улыбнулась, но эта улыбка тут же сменилась выражением почти детского облегчения.
– Наконец-то, – выдохнула она. – Мой рыцарь показал свои клыки.
Арчи не выдержал. Он впился в ее губы поцелуем — резким, требовательным, почти грубым. Это не было похоже на романтическую сцену из книг. Это была битва. В этом поцелуе была вся его ярость, вся его подавленная страсть и весь страх перед тем, что он только что разрушил свою жизнь.
Шерил ответила с той же неистовостью. Ее руки запутались в его волосах, притягивая его еще ближе, словно она пыталась слиться с ним, чтобы спрятаться от всего мира. Она кусала его губы, пробовала его на вкус, и Арчи чувствовал, как его «темная сторона» ликует, окончательно вырвавшись на свободу.
Он прижал ее к стене, той самой, о которую она утром разбила стакан. Осколки все еще лежали на полу, напоминая о том, как легко всё может разбиться.
– Ты понимаешь, что теперь пути назад нет? – прошептал он ей в шею, обжигая кожу дыханием. – Если кто-то узнает...
– Пусть узнают, – Шерил откинула голову назад, подставляя ему горло. – Пусть весь мир сгорит, Арчи. Главное, что ты здесь. Что ты мой.
Арчи отстранился на секунду, чтобы посмотреть на нее. Она выглядела растрепанной, возбужденной и... живой. Впервые с тех пор, как она попала в это место, в ее глазах не было печали.
– Ты манипулировала мной, – констатировал он, проводя большим пальцем по ее нижней губе. – Ты специально устроила эту сцену с Кертисом.
– Конечно, – она лукаво прищурилась. – Я знала, что твое эго не выдержит конкуренции. И я знала, что под этим белым халатом скрывается мужчина, который готов нарушить любой закон ради того, что принадлежит ему.
– Я не принадлежу тебе, Шерил Блоссом, – он снова притянул ее для поцелуя, но на этот раз более медленного, тягучего.
– О, милый Арчи... – прошептала она ему в губы. – Ты принадлежал мне с той самой секунды, как вошел в эту палату в первый раз. Ты просто слишком долго пытался это отрицать.
В коридоре послышались шаги и голос медсестры, вызывающей кого-то по рации. Арчи замер, прислушиваясь. Он все еще был врачом в этой больнице, и за дверью был мир, который мгновенно осудит его. Но, глядя на Шерил, на эту рыжую фурию, которая держала его сердце в своих тонких ладонях, он понимал, что готов заплатить любую цену.
– Завтра я приду снова, – сказал он, отпуская ее, но продолжая удерживать ее взгляд. – И мы будем играть по моим правилам.
– Твои правила, доктор? – Шерил грациозно опустилась на кровать, поправляя волосы. – Посмотрим. Ведь в этой игре я всегда на два хода впереди.
Арчи подошел к двери и открыл замок. Прежде чем выйти, он обернулся.
– И Шерил... – он сделал паузу. – Забудь о докторе Кертисе. Если я еще раз услышу его имя от тебя, терапия станет очень... строгой.
Она ответила ему своим фирменным взглядом — смесью вызова и обожания.
Выходя в коридор, Арчи Эндрюс надел свой белый халат. Со стороны он выглядел всё тем же безупречным доктором. Но под тонкой тканью рубашки, прямо над сердцем, горел невидимый след от ее ногтей — клеймо, которое он теперь будет носить с гордостью.
Он больше не боялся своей темной стороны. Он просто позволил Шерил Блоссом стать ее центром.