пусти меня в свои мысли.
Шепот в сумерках и клятва на крови
Стены лечебницы «Сестры тихой милости» больше не казались Арчи холодными. Теперь они казались душными, сжимающимися вокруг него, словно петля. Каждый его визит к Шерил превратился в опасный танец на минном поле. Он заходил в палату №302 не как врач, а как человек, жаждущий очередной дозы своего самого опасного пристрастия.
– Доктор Эндрюс, вы опаздываете на целых семь минут, – Шерил сидела на подоконнике, обняв колени.
В лунном свете, пробивающемся сквозь решетки, она казалась призраком, прекрасным и мстительным. Арчи закрыл дверь на замок — этот звук стал для них сигналом, паролем, открывающим доступ в их личную вселенную, где не существовало уставов и диагнозов.
– Был обход с главврачом, – Арчи подошел к ней, сбрасывая халат на стул. – Он начинает что-то подозревать, Шерил. Ты слишком часто улыбаешься после наших «сеансов». Это не похоже на поведение пациентки в глубокой депрессии.
– А я и не в депрессии, Арчи, – она спрыгнула с подоконника прямо в его объятия. Ее руки мгновенно скользнули под его рубашку, обжигая кожу холодом пальцев. – Я в ярости. И я влюблена. Это гораздо более опасный коктейль.
Арчи прижал ее к себе, вдыхая запах ее волос — смесь больничного мыла и едва уловимого аромата вишни, который она каким-то чудом умудрялась сохранять.
– Нам нужно быть осторожнее, – прошептал он ей в макушку. – Вчера медсестра заметила, что я задержался у тебя на час дольше положенного. Я сказал, что у тебя был нервный срыв.
– О, у меня действительно был срыв, – она отстранилась и посмотрела на него с вызовом. – Срыв масок. Арчи, посмотри на меня. Я не сумасшедшая. Ты ведь знаешь это лучше всех. Моя мать... эта женщина просто хотела избавиться от меня, чтобы прибрать к рукам остатки империи Блоссомов. Она купила врачей, купила это место. Но она не смогла купить тебя.
Арчи почувствовал, как внутри него всё сжалось. Он изучал ее историю болезни вдоль и поперек. Там не было ничего, кроме сфабрикованных отчетов и подтасованных фактов. Шерил была сломлена, да. Она была травмирована потерей брата, да. Но она не была безумной. Она была узницей.
– Я знаю, Шерил. Я знаю, что ты здорова.
– Тогда почему я всё еще здесь? – Ее голос дрогнул, и в нем прорезалась та самая маленькая девочка, которую заперли в темном чулане. – Почему я должна просыпаться в этой клетке? Арчи, я не могу больше. Эти стены... они высасывают из меня жизнь. Если я останусь здесь еще на месяц, я действительно стану той, кем они меня называют.
– Я работаю над твоей выпиской, – быстро проговорил он, хотя сам не верил своим словам. – Я пытаюсь оспорить заключение Кертиса, но это бюрократический ад...
– Бюрократия не спасет меня от электрошока, который они планируют назначить на следующей неделе «в профилактических целях», – отрезала она.
Арчи застыл. Холодный пот прошиб его спину.
– Что? Какой электрошок? Я не подписывал никаких назначений!
– Пенелопа Блоссом подписала, – Шерил горько усмехнулась. – Как мой законный опекун. Им не нужно твое согласие, Арчи. Ты здесь просто пешка, если только...
Она замолчала, пристально глядя ему в глаза. Арчи понял, к чему она клонит, и эта мысль привела его в ужас.
– Нет, Шерил. Побег — это безумие. Тебя поймают через десять минут. Здесь охрана, камеры, собаки...
– У охраны есть пересменка в два часа ночи, – она начала говорить быстро, лихорадочно, прижимаясь к его груди. – Камеры в восточном крыле не работают уже неделю — я слышала, как об этом спорили техники. А собаки... собаки любят мясо, Арчи. У тебя есть ключ от черного входа в прачечную. Я видела его на твоей связке.
– Это преступление, Шерил, – Арчи схватил ее за плечи, пытаясь привести в чувство. – Если нас поймают, я сяду в тюрьму. А тебя запрут в отделении для буйных, и тогда я никогда не смогу тебе помочь. Ты понимаешь риск?
– А ты понимаешь, что они сделают с моим мозгом на следующей неделе? – Она сорвалась на крик, но тут же прижала ладонь к его рту. – Они сотрут меня. Они сотрут мои воспоминания о Джей-Джее, о Торнхилле... о тебе. Ты хочешь, чтобы я стала овощем, который будет пускать слюни при виде твоего галстука?
Арчи закрыл глаза. Перед ним встала картина: Шерил, лишенная своего огня, своего яда, своей жизни. Пустая оболочка с потухшим взглядом. Эта мысль была невыносимее любого тюремного срока.
– Куда ты пойдешь? – спросил он, открывая глаза. Его голос звучал глухо, как будто он уже выносил себе приговор.
– В Ривердэйл. К Тони, к Веронике... к кому угодно, кто поможет мне спрятаться, пока я не найду способ лишить мать прав опеки. У меня есть тайник в лесу, там деньги и документы. Мне просто нужно выйти за эти ворота.
Арчи молчал долго, глядя на ее бледное лицо. В эту минуту он окончательно перестал быть врачом. Он стал соучастником.
– В четверг, – наконец произнес он. – В четверг будет гроза, так передавали по радио. Дождь заглушит шум, и видимость будет нулевая.
Шерил всхлипнула и прижалась к нему, пряча лицо у него на плече.
– Ты сделаешь это? Правда?
– Я сделаю это, – он поцеловал ее в лоб, чувствуя, как его жизнь безвозвратно меняет курс. – Но ты должна обещать мне: если что-то пойдет не так, ты скажешь, что я был ни при чем. Что ты украла ключи.
– Нет, Арчи, я не оставлю тебя...
– Обещай мне, Шерил! – Он встряхнул ее. – Это мой единственный шанс вытащить тебя потом легально, если побег сорвется. Обещай.
– Обещаю, – прошептала она, хотя в ее глазах читалось, что она никогда этого не сделает.
Следующие три дня превратились для Арчи в затяжной кошмар наяву. Он вздрагивал от каждого шороха, от каждого взгляда коллег. Ему казалось, что его намерения написаны у него на лбу крупными буквами. Он украл из столовой снотворное и подмешал его в вечерний чай охраннику у черного входа. Он изучил график обходов до секунды.
Четверг принес с собой тяжелые свинцовые тучи. К вечеру разразилась буря, именно такая, на которую он надеялся: стена воды и оглушительные раскаты грома.
В два часа ночи Арчи, одетый в темную куртку поверх гражданской одежды, скользнул в коридор. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, его слышно во всей лечебнице. Он подошел к палате Шерил. Дверь была открыта — он сам «забыл» запереть ее во время вечернего обхода.
Шерил ждала его, одетая в украденный из каптерки серый спортивный костюм. Она выглядела маленькой и напуганной, но стоило ей увидеть Арчи, как в ее глазах вспыхнула решимость.
– Готова? – одними губами спросил он.
Она кивнула.
Они двигались по теням, замирая при каждом звуке. Лечебница ночью была полна странных шорохов: стоны пациентов, скрип старых перекрытий, гул вентиляции. У лестницы в подвал они едва не столкнулись с медсестрой, но гром, ударивший прямо над зданием, скрыл их поспешное отступление в нишу.
Запах прачечной — едкий хлор и сырость — встретил их внизу. Арчи достал ключи. Его руки дрожали так сильно, что он дважды ронял связку.
– Тише, тише, – прошептала Шерил, накрывая его ладонь своей. – Мы почти у цели.
Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, впуская внутрь холодные брызги дождя. Перед ними был узкий проход к забору, где в одной из секций сетка была подрезана Арчи еще днем.
– Беги к лесу, – Арчи подтолкнул ее к выходу. – Там, за старым дубом, стоит мой пикап. Ключи под левым задним колесом. Езжай к Веронике, она знает, что делать.
– А ты? – Шерил схватила его за куртку, не желая отпускать. – Ты не пойдешь со мной?
– Я должен вернуться и сделать вид, что обнаружил твое исчезновение утром. Если мы исчезнем оба, нас найдут через час. Я приеду к тебе, как только смогу, клянусь.
– Арчи, я... – Она не договорила, просто притянула его к себе и поцеловала. В этом поцелуе был вкус дождя, страха и безумной надежды. – Не заставляй меня ждать слишком долго.
Она растворилась в темноте и дожде мгновенно, словно лесная нимфа, возвращающаяся в свою стихию. Арчи стоял у открытой двери, глядя в пустоту, пока холод не пробрал его до костей.
Он вернулся в свою комнату при больнице, спрятал мокрую одежду и лег в кровать, уставившись в потолок. Его трясло. Он только что совершил должностное преступление, разрушил карьеру, о которой мечтал его отец, и поставил на карту всё.
Но когда в шесть утра по коридорам разнесся пронзительный звук сирены, возвещающий о побеге пациентки Блоссом, Арчи почувствовал странное, почти эйфорическое спокойствие.
Он вышел из комнаты, на ходу надевая белый халат, который теперь казался ему просто маскарадным костюмом.
– Доктор Эндрюс! – к нему подбежала бледная медсестра. – Мисс Блоссом... она исчезла! Палата пуста!
Арчи изобразил на лице смесь шока и тревоги.
– Что? Как это возможно? Я лично проверял ее вечером! Вызовите охрану, немедленно!
Главврач рвал и метал. Полиция Ривердэйла прибыла через полчаса. Шериф Келлер, старый знакомый Арчи, смотрел на него с подозрением, которое Эндрюс старался игнорировать.
– Странно, Арчи, – сказал Келлер, листая журнал посещений. – Ты был последним, кто видел ее. И ты же так рьяно требовал ее возвращения от доктора Кертиса.
– Именно поэтому я так обеспокоен, шериф, – Арчи не отвел взгляда. – Я знал, что она нестабильна. Я боялся, что она может что-то предпринять, но не думал, что она решится на побег в такую бурю.
– Или кто-то помог ей, – добавил Келлер, прищурившись.
– Если вы намекаете на меня, то у меня есть записи с камер наблюдения в моем крыле. Я не выходил из комнаты после полуночи.
Арчи знал, что камеры в его крыле работали, и он заранее подготовил «алиби», попросив одного из санитаров, которому он когда-то помог с долгами, подтвердить, что видел его в ординаторской. Ложь давалась ему пугающе легко.
Весь день лечебницу прочесывали. Пенелопа Блоссом приехала через два часа и устроила истерику, обвиняя персонал в некомпетентности. Глядя на ее фальшивые слезы, Арчи чувствовал только одно — жгучее желание ударить эту женщину.
К вечеру поиски в окрестностях не дали результатов. Дождь смыл все следы.
Арчи дождался конца смены. Его руки всё еще подрагивали, когда он подписывал последние бумаги. Он вышел за ворота лечебницы, чувствуя на себе взгляды охраны. Теперь он был под подозрением, и он это знал. Но ему было плевать.
Он не поехал к Веронике. Это было бы слишком очевидно. Он поехал в небольшую гостиницу на окраине города, где, как они договорились с Вероникой заранее, Шерил должна была переждать первые сутки.
Он нашел нужный номер в самом конце коридора. Постучал — три коротких, один длинный.
Дверь открылась мгновенно. Шерил бросилась ему на шею, сбивая с ног. Они ввалились в комнату, и Арчи с силой захлопнул дверь, запирая их от всего мира.
– Ты здесь, – всхлипывала она, покрывая его лицо поцелуями. – Я думала, тебя схватили. Я слышала сирены даже из леса...
– Тише, тише, – он гладил ее по волосам, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает его. – Всё хорошо. Они ищут тебя в лесах у Торнхилла. Им и в голову не придет искать тебя здесь.
Шерил отстранилась и посмотрела на него. В тусклом свете гостиничного номера она выглядела иначе. В ней больше не было той надменной маски, которую она носила в лечебнице. Перед ним была просто девушка, которая впервые за долгое время почувствовала вкус свободы.
– Арчи, что теперь? – спросила она тихо. – Ты не можешь вернуться туда. Келлер не дурак, он свяжет факты.
– Я знаю, – Арчи сел на край кровати, закрыв лицо руками. – Я уволюсь завтра. Скажу, что потрясен случившимся и не могу продолжать практику. Уеду из города на время.
– Мы уедем, – поправила она, садясь рядом и беря его за руку. – Мы уедем вместе. У меня есть дом в Канаде, о котором не знает даже мать. Там нас никто не найдет.
Арчи посмотрел на их переплетенные пальцы. Красный бархат ее души и его белые стены... Теперь всё это осталось в прошлом.
– Ты понимаешь, что я больше никогда не смогу быть врачом? – спросил он, глядя ей в глаза. – Я нарушил всё, во что верил.
Шерил мягко улыбнулась и прикоснулась к его щеке.
– Ты спас жизнь, Арчи Эндрюс. Разве не в этом заключается суть клятвы Гиппократа? Ты спас меня от медленной смерти в той дыре. Ты мой герой, даже если мир считает тебя преступником.
Он привлек ее к себе, чувствуя, как тьма, о которой она говорила, окончательно поглощает его, но на этот раз это не пугало. В этой тьме была Шерил, и этого было достаточно.
– Знаешь, – прошептал он ей на ухо, – доктор Кертис действительно был ужасным врачом.
Шерил тихо рассмеялась, и этот звук был для Арчи слаще любой музыки.
– Зато мой новый лечащий врач... – она лукаво посмотрела на него, расстегивая верхнюю пуговицу его рубашки, – ...кажется, склонен к очень радикальным методам лечения.
– Очень радикальным, – согласился Арчи, окончательно забывая о правилах, границах и здравом смысле.
За окном гостиницы продолжал идти дождь, смывая прошлое и давая им шанс на будущее, которое пахло не хлоркой и лекарствами, а вишней, свободой и опасной, запретной любовью. Они были беглецами, они были безумцами, но впервые в жизни они оба были абсолютно свободны.