← Назад к обзору

Путешествие

Смерть в объятиях тишины

Свобода пахла антисептиком зала ожидания и дешевым кофе из автомата. Чонгук сидел на жестком пластиковом кресле, вцепившись побелевшими пальцами в папку с документами. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра и упадет к ногам. Пятый месяц беременности давал о себе знать тупой болью в пояснице и тяжестью, но страх перед Тэхёном был сильнее любой физической немощи.

Он смотрел на табло вылетов. Рейс в Сидней. Всего несколько часов, и океан разделит его с монстром, в которого превратился его муж. Чонгук закрыл глаза, вспоминая, как всё рухнуло. Он до сих пор не понимал, что случилось. В тот роковой день он просто встретил своего старого школьного друга, омегу, который всегда выглядел немного мужественно, и тот обнял его в знак поддержки, узнав о беременности. Тэхён увидел это из окна машины. Он не стал слушать объяснений. Он не стал проверять факты. В его ослепленном ревностью сознании Чонгук стал предателем. И с того дня любовь превратилась в карающий меч.

– Господин Ким Чонгук? – Голос сотрудницы аэропорта заставил его вздрогнуть.

Омега поднял голову, стараясь придать лицу спокойное выражение.

– Да, это я.

– Прошу прощения, – женщина смотрела на него с сочувствием, но в ее руках был его паспорт. – У нас возникли проблемы с вашим билетом. Кроме того, правила нашей авиакомпании запрещают перелеты на таком сроке без специального разрешения от вашего лечащего врача и... согласия супруга, если он является законным опекуном в медицинских вопросах.

Холод пробежал по спине Чонгука.

– Но у меня есть справка... – он лихорадочно начал рыться в сумке. – Пожалуйста, мне очень нужно улететь. Мой муж... он ждет меня там.

– Мы уже связались с господином Кимом, чтобы уточнить детали, – добавила сотрудница, и в этот момент мир для Чонгука остановился.

Звук тяжелых шагов, который он узнал бы из тысячи, раздался за его спиной. Воздух в зале ожидания внезапно стал густым и удушливым. Запах терпкого сандала и ледяного гнева заполнил пространство.

– Чонгук-и, – раздался бархатный, глубокий голос, от которого у омеги подкосились ноги. – Дорогой, зачем же ты уехал в аэропорт один в таком состоянии? Ты же знаешь, как я волнуюсь.

Тэхён подошел вплотную. Его рука легла на плечо Чонгука, и пальцы сжались мертвой хваткой, почти ломая ключицу. На лице альфы играла вежливая, безупречная улыбка, предназначенная для персонала аэропорта, но глаза... в них полыхал ад.

– Простите за беспокойство, – Тэхён кивнул сотруднице, забирая документы мужа. – У моего мужа сейчас сложный период, гормоны и... некоторая нестабильность. Я отвезу его домой.

– Конечно, господин Ким. Всего доброго.

Чонгук не сопротивлялся. Он знал, что это бесполезно. Когда они вышли на парковку и Тэхён швырнул его на заднее сиденье тонированного внедорожника, омега просто сжался в комок, прикрывая живот.

– Ты правда думал, что сможешь сбежать? – Тэхён сел рядом, и машина рванула с места. – После того, как ты осквернил наш брак своим блудом? После того, как ты решил забрать моего ребенка и спрятать его у своего любовника?

– У меня нет любовника, Тэ... – прошептал Чонгук, глотая слезы. – Это был просто друг. Пожалуйста, поверь мне. Я люблю только тебя.

Удар пришелся в челюсть. Голова Чонгука мотнулась, и он ударился о стекло.

– Не смей лгать мне! – взревел Тэхён. – Я видел вас! Я видел, как ты льнул к нему! Ты носишь моего наследника, но ведешь себя как последняя шлюха. Ты заслужил всё, что я с тобой делаю.

Дома ад возобновился с новой силой. Тэхён затащил его в ту самую спальню, которая стала камерой пыток. Он сорвал с него одежду, игнорируя крики и мольбы.

– Ты хотел свободы? – Тэхён схватил кожаный ремень. – Я дам тебе свободу. Свободу от твоих иллюзий.

Удары падали один за другим. Чонгук кричал, пока голос не охрип, он извивался на полу, пытаясь защитить живот, но Тэхён был в ярости. Он не видел перед собой беременного омегу, он видел только свою уязвленную гордость.

– Тэхён, остановись! Малыш! – взмолился Чонгук, чувствуя, как резкая, вспарывающая боль пронзила низ живота.

Альфа замахнулся для очередного удара, но внезапно замер. По ногам Чонгука, смешиваясь с потом и слезами, потекла густая, алая кровь. Она быстро пропитывала светлый ворс ковра. Омега издал тихий, хриплый стон и обмяк.

– Нет... – Тэхён выронил ремень. Его лицо побледнело. – Чонгук?

Он упал на колени рядом с мужем, переворачивая его на спину. Лицо Чонгука было белым, как мел, губы посинели.

– Врача! – закричал Тэхён в пустоту дома. – Сохи! Вызывай скорую!

Но было слишком поздно. Больница встретила их холодными лампами и суетой персонала. Тэхёна не пустили в операционную. Он сидел в коридоре, глядя на свои окровавленные руки. В его голове, словно сломанная пластинка, прокручивались моменты их счастья: первый поцелуй, известие о беременности, их общие мечты. И всё это он растоптал собственными руками из-за тени сомнения, которая превратилась в паранойю.

Спустя два часа врач вышел к нему. Лицо хирурга было каменным.

– Мне жаль, господин Ким. Мы не смогли спасти ребенка. Отслойка плаценты из-за множественных травм.

Тэхён почувствовал, как внутри него что-то окончательно рухнуло.

– А Чонгук? – Его голос дрожал.

– Физически он выживет. Но... его психологическое состояние крайне тяжелое. Он в сознании, но не разговаривает. Вы можете войти, но только на минуту.

Тэхён вошел в палату. Чонгук лежал на кровати, уставившись в потолок. Его взгляд был пустым, лишенным всякой жизни. В нем не было даже ненависти — только бесконечная, черная пустота.

– Чонгук-и... – Тэхён подошел к кровати и попытался взять его за руку. – Прости меня. Я... я не хотел. Я просто так сильно люблю тебя, что сошел с ума. Я всё исправлю, слышишь? Мы уедем, мы начнем сначала...

Чонгук медленно повернул голову. На его губах появилась странная, пугающая улыбка.

– Ты убил его, Тэхён, – голос омеги был тихим, как шелест сухой листвы. – Ты убил единственное, что связывало меня с этим миром.

– Мы родим другого, – лихорадочно зашептал альфа, прижимаясь лбом к его руке. – Пожалуйста, не смотри на меня так.

– Другого не будет, – Чонгук высвободил руку. – Больше ничего не будет.

Тэхёна вывели из палаты медсестры. Он провел ночь в коридоре, забившись в угол, осознавая масштаб содеянного. Любовь, о которой он кричал, была лишь формой владения, и теперь, когда он уничтожил объект своего обладания, он чувствовал себя никем.

Утром, воспользовавшись пересменкой персонала, Тэхён снова проскользнул в палату. Он хотел умолять о прощении, хотел на коленях ползти к кровати мужа.

Чонгук стоял у открытого окна на десятом этаже. Ветер трепал его тонкую больничную рубашку, обнажая синяки на худых руках.

– Чонгук! – Тэхён замер в дверях, боясь сделать шаг. – Отойди от окна. Пожалуйста.

Омега обернулся. В лучах утреннего солнца он выглядел почти прозрачным, как призрак. Его глаза сияли странным, неземным светом.

– Знаешь, Тэ... – произнес он спокойно. – Я долго думал, почему ты стал таким. И я понял. Ты никогда не любил меня. Ты любил свою власть надо мной. А теперь у тебя ее нет.

– Чонгук, вернись ко мне, я умоляю! – Тэхён сделал шаг вперед, протягивая руку. – Я изменюсь, я клянусь!

– Слишком поздно для клятв, – Чонгук сделал шаг назад, на самый край подоконника. – Ты хотел, чтобы я принадлежал только тебе? Смотри же.

– Нет!

– В следующей жизни... – прошептал Чонгук, закрывая глаза. – Пусть в ней не будет тебя.

Он просто шагнул назад. Тэхён бросился к окну, его крик разорвал тишину больничного коридора, но пальцы схватили лишь пустоту. Он видел, как белая фигура, похожая на сломленную птицу, летит вниз.

Глухой удар о бетон отозвался в сердце Тэхёна концом его собственного мира. Он стоял у окна, глядя вниз на то, что осталось от его любви, от его жизни, от его души. Кровь на асфальте расплывалась нимбом вокруг головы Чонгука.

Тэхён опустился на колени прямо там, в палате, закрывая лицо руками. Он победил. Он полностью подчинил себе Чонгука. Он сделал так, что омега больше никогда не посмотрит на другого альфу, никогда не уйдет от него к другу, никогда не скроется.

Теперь Чонгук принадлежал вечности. А Тэхён остался в аду, который построил своими руками, обреченный до конца своих дней слышать в тишине свист ремня и последний, прощальный шепот того, кого он так "сильно любил".