← Назад к обзору

Путешествие в сердце Снежной

Шепот золотой крови

Тишина в кабинете Регистратора всегда была тяжелой, почти осязаемой. Она давила на плечи, словно толща ледяной воды Снежной, но сегодня эта тишина была иной — она пахла озоном, старой бумагой и едва уловимым, горьким ароматом дорогих сигарет, которые Панталоне так и не успел раскурить.

Люмин стояла у окна, наблюдая за тем, как за стеклом беснуется метель. Она размышляла о том, как странно переплелись их пути. Человек, который стоял за спиной её врагов, человек, который манипулировал рынками и судьбами целых наций, сейчас сидел в нескольких шагах от неё, пытаясь восстановить дыхание после недавнего приступа.

– Тебе действительно стоит отдохнуть, – не оборачиваясь, произнесла она. – Твои подчиненные справятся с отчетами. Банк не рухнет за одну ночь.

Ответа не последовало. Люмин нахмурилась. Обычно Панталоне всегда находил колкую или ироничную реплику, чтобы подчеркнуть свою незаменимость. Она медленно повернулась и почувствовала, как внутри всё похолодело.

Девятый Предвестник всё еще сидел в своем кресле, но его голова была неестественно откинута назад. Очки в тонкой оправе съехали на кончик носа, а правая рука, судорожно сжимавшая серебряную ручку, безвольно соскользнула со стола.

– Панталоне! – Люмин в два прыжка преодолела расстояние между ними.

Он был бледен, как свежевыпавший снег. Губы приобрели синеватый оттенок, а дыхание стало настолько поверхностным, что его почти невозможно было уловить. Люмин коснулась его шеи — пульс был нитевидным, прерывистым, словно затухающее эхо.

– Нет, нет, только не сейчас, – прошептала она, подхватывая его под мышки.

Несмотря на высокий рост, Панталоне оказался пугающе легким. Люмин, обладавшая силой, способной сокрушать каменных стражей руин, без труда вытянула его из-за массивного стола. Она знала, что звать на помощь гвардейцев Фатуи сейчас — значит выставить его слабость на всеобщее обозрение, а в Снежной слабость была эквивалентна смертному приговору.

Она перенесла его на широкий кожаный диван в глубине кабинета. Уложив его поудобнее и расстегнув тугой воротник черного камзола, Люмин поняла, что обычный нашатырь здесь уже не поможет. Тело Панталоне буквально угасало. Без алхимической поддержки Дотторе его человеческая оболочка, изношенная стрессом и болезнями, начала стремительно разрушаться.

Люмин закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она вспомнила то тепло, которое почувствовала раньше. Это не была энергия Анемо, Гео или Электро, которую она черпала из статуй Архонтов. Это было нечто более древнее, скрытое в её собственной крови — свет иных миров, чистая жизненная сила, не знающая границ Тейвата.

Она накрыла его ладони своими.

– Пожалуйста, вернись, – прошептала она.

Золотистое сияние начало медленно просачиваться сквозь её кожу. Сначала это были лишь слабые искры, но вскоре весь кабинет залило мягким, пульсирующим светом. Люмин чувствовала, как её энергия вливается в него, словно вода в иссушенную землю. Она направляла этот поток к его сердцу, заставляя его биться сильнее, к его легким, очищая их от хрипов, к его сознанию, вытягивая его из вязкой тьмы небытия.

Прошло около часа. Люмин чувствовала легкое головокружение от истощения, но не отпускала его рук. Постепенно к лицу Панталоне начал возвращаться живой цвет. Его пальцы, до этого ледяные, потеплели.

Наконец, его веки дрогнули. Панталоне издал тихий, надтреснутый стон и медленно открыл глаза. Светло-фиолетовые радужки выглядели затуманенными, но в них уже не было той пугающей пустоты.

– Ты... – его голос был едва слышным шепотом. – Опять ты.

– Опять я, – Люмин слабо улыбнулась, не разжимая рук. – Ты напугал меня. Я думала, Предвестники более живучи.

Панталоне попытался приподняться, но она мягко, но решительно надавила ему на плечо, заставляя остаться в горизонтальном положении.

– Лежи. Тебе нужно время, чтобы это усвоилось.

Он замер, глядя на её руки, окутанные остатками золотистого марева. В его взгляде не было привычного расчета или подозрительности. Только бездонная, почти детская растерянность.

– Почему? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. – Зачем ты тратишь на меня то, что явно стоит дороже любого сокровища в этом мире? Я — твой враг. Я человек, который строит планы по уничтожению порядка, к которому ты привыкла.

– Потому что ты — человек, Панталоне, – ответила Люмин, присаживаясь на край дивана рядом с ним. – И потому что я вижу в тебе не только Девятого Предвестника. Я вижу того, кто прятался под капюшоном и помогал мне, когда никто другой не решался.

Панталоне горько усмехнулся, прикрыв глаза.

– Помогал... Я лишь убирал конкурента чужими руками. Не ищи во мне благородства, Люмин. Его там нет. Оно вымерзло много лет назад, в подворотнях, где я замерзал, пока боги пировали в своих небесных чертогах.

Он замолчал на долгое время, но не убрал свою руку из её ладоней. Напротив, он едва заметно сжал её пальцы, словно боясь, что это тепло исчезнет.

– Знаешь, – начал он снова, и его голос звучал непривычно искренне, – когда меня продали Фатуи... мои так называемые друзья... я думал, что это конец. Я был по уши в долгах, мой бизнес был разрушен, а здоровье подорвано. Я молился. Не Архонтам, нет. Я молился самому миру, чтобы он дал мне шанс. И Царица дала его. Но цена... цена оказалась выше, чем я мог себе представить.

Люмин слушала, затаив дыхание. Она знала официальную версию его истории, но слышать это от него самого, здесь, в полумраке его кабинета, было совсем иным.

– Я стал Регистратором, – продолжал Панталоне, глядя в потолок. – Я создал систему, где цифры не лгут. Мора — это кровь Тейвата, и я держу руку на его пульсе. Но ирония в том, что, управляя бесконечными богатствами, я не могу купить себе лишний год жизни. Дотторе был единственным, кто мог удерживать меня на грани. Без него я просто... старый, больной человек в дорогом костюме.

– Ты не старый, – возразила Люмин. – И ты не один.

Панталоне повернул голову к ней. Его очки остались на столе, и без них его лицо казалось более уязвимым, почти юным.

– Я всегда был один, Люмин. В этом мире обмена каждый хочет что-то получить. Друзья продают тебя, когда цена становится достаточно высокой. Архонты игнорируют тебя, если ты не вписываешься в их идеалы. Но ты... ты даешь мне это тепло, не требуя ничего взамен. Это нарушает все законы логики, которыми я жил.

– Возможно, пришло время сменить законы, – тихо сказала она.

Она чувствовала, как между ними натягивается невидимая нить. Это не было любовью в привычном понимании, скорее — глубоким, болезненным узнаванием двух одиночеств. Она, потерявшая брата и дом, и он, потерявший веру в человечество и собственное будущее.

Панталоне осторожно высвободил одну руку и коснулся пряди её золотых волос, выбившейся из прически.

– Твоя энергия... она не похожа на ту грязь, которую использовал Доктор. Она чистая. Словно само солнце решило спуститься в это ледяное царство.

– Она может помочь тебе, – Люмин не отвела взгляда. – Если ты позволишь. Но я не хочу, чтобы ты использовал её для того, чтобы причинять боль другим. Твои планы о захвате Тейвата...

Панталоне приложил палец к её губам, прерывая её.

– Не сейчас. Давай не будем о планах. Сегодня мир за окном принадлежит метели, а этот кабинет — нам. Расскажи мне... расскажи о своих путешествиях. Не о битвах с монстрами, а о том, что ты видела. Какого цвета закаты в Ли Юэ, когда ты не думаешь о спасении мира?

Люмин улыбнулась. Она устроилась поудобнее, всё еще придерживая его за руку, и начала рассказывать. Она говорила о золотых полях глазурных лилий, о шуме прибоя в Инадзуме, о запахе пряностей на базарах Сумеру. Она видела, как черты лица Панталоне разглаживаются, как уходит напряжение из его тела.

Он слушал её так, словно эти рассказы были самым ценным сокровищем, которое он когда-либо держал в руках. Для человека, который провел большую часть жизни в четырех стенах, окруженный цифрами и отчетами, её слова были окном в мир, который он ненавидел, но по которому, как оказалось, отчаянно тосковал.

Когда свечи в кабинете начали догорать, Панталоне уже дышал ровно и глубоко. Сон медленно подступал к нему, но он всё еще цеплялся за реальность, не желая отпускать этот момент.

– Люмин, – прошептал он, когда его глаза уже начали закрываться.

– Да?

– Спасибо. Не за жизнь... а за то, что я перестал чувствовать холод. Хотя бы на один вечер.

Она не ответила, лишь осторожно накрыла его плечи меховым плащом, который упал с кресла. Панталоне уснул, и в этот раз его сон был спокойным, без кошмаров о долговых ямах и ледяных подворотнях.

Люмин сидела рядом с ним, глядя на догорающий огонь в камине. Она знала, что завтра он снова наденет свою маску Регистратора. Он снова будет строить козни, манипулировать рынками и мечтать о свержении богов. Его амбиции никуда не исчезли, и его обида на мир была всё так же велика.

Но теперь она знала — под этим черным камзолом и холодным расчетом бьется сердце человека, который просто хотел быть замеченным. И пока её золотистая энергия текла в его жилах, у неё была надежда, что этот путь мести можно превратить во что-то иное.

Она не знала, к чему приведет их этот странный союз. Но в ту ночь, среди снегов Снежной, Люмин поняла одно: иногда, чтобы изменить мир, не нужно сражаться с богами. Достаточно просто согреть того, кто давно забыл, что такое тепло.

Метель за окном утихла, и на мгновение сквозь тучи проглянула холодная, равнодушная луна. Но здесь, в полумраке кабинета, было тепло. И это тепло было сильнее любого проклятия или небесного дара.