← Назад к обзору

Путешествие в сердце Снежной

Тень и Справедливость

Снежная не знала милосердия, но знала порядок. Утро в Заполярном дворце началось не с солнечного луча, а с сухого стука каблуков по ледяному мрамору. Люмин, уже привыкшая к суровому этикету этого места, была удивлена, когда двери её покоев распахнулись, и на пороге возник Панталоне.

Он выглядел значительно лучше, чем накануне. Острые скулы уже не казались такими мертвенно-бледными, а в глазах, скрытых за неизменными стеклами очков, плясали искры живого интереса. На плечи был наброшен тяжелый плащ с глубоким капюшоном, который он тут же натянул на голову, скрывая лицо в густой тени.

– Ты собиралась на разведку в предместья города, – это не было вопросом. Панталоне поправил перчатку на правой руке. – Я решил, что составлю тебе компанию. Официально Регистратор занят проверкой счетов, а неофициально... мне полезно сменить обстановку.

– Ты? – Люмин скептически оглядела его стройную, почти хрупкую фигуру. – Панталоне, ты едва не умер вчера. Полевые выходы — это не прогулка по залам банка. Там могут быть остатки механизмов Каэнри’ах или стаи ледяных волков.

– Не недооценивай меня, дорогая путешественница, – он шагнул к ней, и от него пахнуло горьким морозом и дорогим парфюмом. – Я не владею Глазом Бога, это правда. Но я владею информацией и инструментами, которые порой куда смертоноснее стихий. К тому же, я буду в капюшоне. Для всех встречных я — лишь твой случайный спутник.

Люмин вздохнула, понимая, что спорить с ним бесполезно. В этом человеке жило упрямство, соизмеримое с её собственным.

Они вышли за пределы столицы, когда солнце едва поднялось над горизонтом, окрасив снежные пики в нежно-розовый цвет. Путь лежал через старый хвойный лес, где, по слухам, обосновалась группа дезертиров, промышлявших грабежом торговых караванов.

Люмин шла впереди, её золотые волосы ярким пятном выделялись на фоне белого безмолвия. Панталоне следовал за ней шагом бесшумным и вкрадчивым, словно сама тень. Он не жаловался на холод и не просил передышки, хотя Люмин видела, как тяжело ему порой дается глубокий вдох.

Внезапно из-за заснеженных валунов выскочили трое. Это были не просто разбойники — бывшие солдаты в обрывках формы, вооруженные тяжелыми топорами и крио-гранатами.

– Смотрите-ка, какая птичка залетела в наши края! – предводитель оскалился, занося топор. – Золото волос будет отлично смотреться на моем поясе вместе с твоим кошельком.

Люмин не стала тратить время на разговоры. Она мгновенно призвала свой меч, и воздух вокруг неё задрожал от концентрации энергии. Она рванулась вперед, её движения были точными и молниеносными. Первый противник отлетел в сторону, оглушенный ударом эфеса, но двое других зашли с флангов.

Люмин сосредоточилась на том, что был справа, готовясь отразить удар, и на мгновение открыла спину. Громила с топором уже занес оружие для сокрушительного удара, но в этот момент тень за спиной Люмин ожила.

Панталоне, до этого момента казавшийся лишь пассивным наблюдателем, возник за спиной врага с пугающей быстротой. В его руке блеснуло что-то тонкое и темное — длинный стилет, вороненая сталь которого не давала бликов. Одним точным, хирургическим движением он нанес удар в сочленение доспехов под лопаткой.

Разбойник даже не успел вскрикнуть. Он рухнул в снег, а Панталоне уже растворился в тени, чтобы через секунду появиться рядом с третьим нападавшим. Короткий взмах — и последний враг повалился навзничь, хватаясь за перерезанное сухожилие на ноге.

Люмин замерла, опуская меч. Всё было кончено за считанные секунды.

– Ты сказал, что не силен физически, – она обернулась к нему, тяжело дыша.

Панталоне небрежно вытер лезвие стилета о край плаща и спрятал его в рукав. Капюшон всё еще скрывал его лицо, но она чувствовала его торжествующую улыбку.

– Я сказал, что у меня нет Глаза Бога, – поправил он её спокойным тоном. – Но чтобы убивать, не нужны молнии или пламя. Достаточно знать анатомию и иметь твердую руку. Справедливый обмен: они хотели твою жизнь, я забрал их боеспособность.

– Ты мог их убить, – заметила Люмин, глядя на стонущих на снегу людей.

– Я мог, – согласился он. – Но сегодня я в хорошем настроении. Пойдем, здесь больше не на что смотреть.

На обратном пути они решили пройти через городской рынок. Это было шумное, людное место, где пахло жареной рыбой, медовухой и кожей. Панталоне шел рядом с Люмин, глубоко засунув руки в карманы плаща. Здесь, среди простых людей, он казался еще более отстраненным, словно пришелец с другой планеты.

Внезапно внимание Люмин привлек крик у лавки с пушниной. Толстый торговец в богатой шубе тряс за шиворот маленького мальчика, лет десяти, одетого в поношенную куртку.

– Ты мне принес облезлую шкурку белки и смеешь просить за неё тридцать моры?! – орал торговец, отталкивая ребенка. – Вон отсюда, попрошайка! И шкурку я заберу в счет твоего нахальства!

– Но господин... – мальчик всхлипнул, вытирая нос грязным рукавом. – Мама больна, нам нужно лекарство... Эта шкурка была лучшей, я охотился три дня...

Торговец лишь рассмеялся и швырнул в ребенка комом грязного снега.

Люмин почувствовала, как внутри закипает гнев. Она сделала шаг вперед, но рука Панталоне, внезапно легшая на её предплечье, остановила её.

– Позволь мне, – тихо произнес он.

Он подошел к лавке. Торговец, увидев высокую фигуру в дорогом плаще, тут же сменил гнев на подобострастную улыбку.

– О, господин желает приобрести соболя? Или, может, лисицу?

Панталоне проигнорировал его вопрос. Он медленно протянул руку и взял со стола ту самую беличью шкурку, которую торговец отобрал у мальчика. Он осмотрел её с такой тщательностью, словно это был бесценный артефакт.

– Справедливый обмен, – произнес Панталоне холодным, лишенным эмоций голосом. – Основа экономики Снежной. Вы согласны с этим утверждением, любезный?

– Конечно, господин! Конечно! – закивал лавочник.

– Тогда объясните мне, – Панталоне чуть наклонил голову, и тень от капюшона стала еще гуще, – почему вы оценили этот труд в ноль моры, присвоив результат себе? Согласно рыночной стоимости меха северной белки в данный сезон, с учетом качества выделки, цена составляет сорок пять моры. Плюс компенсация за моральный ущерб и попытку незаконного присвоения имущества.

Торговец побледнел.

– Да кто вы такой, чтобы...

Панталоне на мгновение приоткрыл полу плаща, демонстрируя внутренний карман, где тускло блеснул жетон Банка Северного Королевства с гербом Фатуи. Лавочник охнул и едва не повалился на колени.

– Я... я... простите, господин! Я ошибся в расчетах!

– Исправьте ошибку, – бросил Панталоне.

Трясущимися руками торговец высыпал в ладошку мальчика целый кошель монет — там было явно больше сорока пяти моры. Ребенок, не веря своему счастью, прижал деньги к груди и, пролепетав слова благодарности, скрылся в толпе.

Панталоне повернулся к Люмин. Она смотрела на него с нескрываемым удивлением.

– Ты... ты защитил его, – сказала она, когда они отошли подальше от лавки.

Он долго молчал, глядя на свои руки.

– Я не защищал его, Люмин. Я восстанавливал баланс. Несправедливость — это ошибка в системе. Если позволять таким ничтожествам обманывать слабых, система рухнет.

Он остановился у входа в гостиницу, где остановилась Люмин. Улицы уже начали пустеть, зажигались первые фонари, отбрасывая длинные янтарные тени на снег.

– Знаешь, – Панталоне заговорил тише, и в его голосе проскользнула странная нотка, – сегодня, глядя на то, как ты бросилась к этому ребенку... я подумал, что мы с тобой удивительно похожи.

– Похожи? – Люмин горько усмехнулась. – Ты — расчетливый Предвестник, я — путешественница, которая ищет правду.

– Мы оба ищем справедливость, – мягко возразил он. – Просто твоя справедливость основана на сострадании, а моя — на математической точности и возмездии. Но цели... цели могут быть не так уж далеки друг от друга, как кажется на первый взгляд. Возможно, этот мир нуждается и в твоем свете, и в моей тьме, чтобы наконец стать честным.

Он шагнул ближе. Люмин замерла, не зная, чего ожидать. Панталоне осторожно взял её руку в своей — его ладонь была теплой, а хватка уверенной. Он не стал притягивать её к себе, лишь медленно наклонился и коснулся губами тыльной стороны её ладони. Это был жест старой аристократии Ли Юэ, исполненный странного, почти болезненного уважения.

– До завтра, Люмин, – прошептал он, обдав её кожу теплым дыханием. – Подумай о том, что я сказал. В Снежной союзники стоят дороже золота, а те, кто понимает цену справедливости, — и вовсе бесценны.

Он отпустил её руку и, не оборачиваясь, растворился в вечерних сумерках. Люмин еще долго стояла на крыльце, глядя на то место, где он только что был. Её рука всё еще хранила ощущение его поцелуя, а в голове эхом отдавались его слова.

Он был чудовищем в глазах многих. Он был человеком, готовым перекроить мир под свои лекала. Но сегодня она увидела в нем нечто иное — глубокую, незаживающую рану и искреннее желание исправить то, что было сломано в нем самом когда-то очень давно.

И, возможно, он был прав. Возможно, их дороги действительно вели к одной вершине, просто шли они по разным склонам одной и той же ледяной горы.