Пятый элемент: Свет
Кривое зеркало рампы
– МЯСО! ГДЕ МОЁ МЯСО?! – истошно взревел со сцены тощий, нескладный актёр, вытаращив подведённые черной тушью глаза.
Он размахивал грубо выстроганным из фанеры бумерангом таких чудовищных размеров, что тот едва не задевал кулисы, и с грохотом наступал на собственные шаровары. Актёр то и дело спотыкался, падал плашмя на раскрашенный под снег брезент и с остервенением вгрызался в тряпичную рыбину, из которой во все стороны летели клочья пакли.
– Я воин Южного Полюса! – вопил он прямо в зал, брызжа слюной на зрителей в первых рядах. – Мой мозг питается исключительно копчёным салом, а мой бумеранг жаждет крови и солёных огурцов!
На верхней галёрке Сокка подавился жареным арахисом.
Парень закашлялся, побагровел до цвета перезрелого томата и вцепился пальцами в деревянные перила балкона так, что они жалобно затрещали.
– Это... это возмутительно! – прошипел он, яростно тыча пальцем в сторону сцены. – Я никогда не кричу про мясо с таким глупым выражением лица! И мой бумеранг аэродинамичен! Он сделан из кости кита, а не из ящика для капусты! Катара, скажи ему!
– Замолчи, Сокка, – сдавленно отозвалась Катара, сидевшая рядом.
Её лицо было скрыто под низко надвинутым шёлковым капюшоном, но Тейя видела, как побелели костяшки пальцев девушки, сжимавших край платья.
На сцене в этот момент появилась пышнотелая актриса с гигантскими накладными косами, усыпанными стеклярусом. Она картинно заламывала руки, роняя на холщовый снег платочки, смоченные водой, и завывала дребезжащим сопрано:
– О, мой бедный, вечно голодный братец! Неужели ты не чувствуешь, как в моем сердце расцветает НАДЕЖДА?! Надежда на то, что мы встретим великого спасителя! Я плачу от надежды! Я рыдаю от чистоты своих намерений! Вода — это слёзы вселенной, а я — самый плаксивый ручеёк этого мира!
– Я... я не плачу каждую секунду! – Катара в ярости стукнула маленьким кулачком по подлокотнику. – И у меня нет мании величия по поводу надежды! Тоф, скажи ей!
Тоф, развалившаяся на скамье и закинувшая ноги на спинку впереди стоящего кресла, давилась тихим, булькающим хохотом:
– Ты шутишь, Сахарок? Да эта тётка уловила твою суть точнее, чем слепой кротобарсук чует тухлое яблоко! «О, Аанг, моё сердце обливается слезами надежды!» – передразнила она писклявым голосом, утирая выступившие от смеха слёзы. – А Сокка... Сокка просто великолепен. Я готова заплатить этому парню мешок медных монет, чтобы он ходил за тобой следом и кричал про мясо каждый раз, когда ты открываешь рот!
– Предательница, – буркнул воин Воды, яростно жуя орехи.
Тейя, сидевшая между Зуко и Катарой, с трудом удерживала на губах привычную насмешливую усмешку.
Тёмно-бордовый шёлковый тюрбан, скрывавший её роскошные золотые косы, неприятно стягивал виски, а от запаха дешёвого грима и прогорклого масла рампы у неё слегка свербело в носу. Арки, надёжно спрятанный под её широким плащом, шевельнулся, щекотнув хозяйку перьевым кончиком хвоста, и издал крошечный, приглушённый свист.
– Тише, зверь, – шепнула Теа, осторожно коснувшись пальцем теплого бархатного носа крылатого лиса. – Не выдавай нас. Мы пришли наслаждаться высоким имперским искусством.
Она скосила янтарные глаза на Зуко.
Принц Народа Огня сидел, натянув капюшон до самого носа, и буквально врастал в деревянную спинку кресла. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, а из ноздрей едва заметно струился тончайший, пахнущий жжёной серой дымок — верный признак того, что внутренний огонь юноши готов был вырваться наружу и спалить к чертям весь этот балаган вместе с куполом и зрителями.
На сцене тем временем разворачивалось явление принца.
Актёр в чудовищном резиновом шлеме с алым плюмажем и нарисованным на пол-лица ярко-красным пятном вылетел из-за кулис на бутафорском носу военного корабля. Он топал ногами, рычал, словно бешеный тигродракон, и каждые три секунды выбрасывал вперёд кулаки с крошечными петардами, которые взрывались с жалким пшиком и искрами.
– ЧЕСТЬ! – орал актёр, брызгая слюной в сторону нарисованного айсберга. – ГДЕ МОЯ ЧЕСТЬ?! Мой отец отобрал мою честь! Мой дядя выпил мою честь вместе с чаем! Я найду Аватара и вырву у него свою честь голыми руками, даже если мне придётся сжечь ради этого всю рыбу в океане!
– Я... я никогда так не говорил, – глухо, со сдавленным стоном пробормотал настоящий Зуко, закрывая лицо ладонями. – У меня не было такой дурацкой причёски. И я не орал слово «честь» через каждые два шага...
– Орал, Зу-Зу, – Тейя с нескрываемым наслаждением ткнула его локтем под рёбра. – Именно так ты и орал, когда два месяца назад ввалился в Западный храм воздуха. «Я вернул свою честь, примите меня в команду, я буду заваривать вам жасмин!» Поразительное сходство. Актёр явно изучал твои повадки по секретным королевским архивам.
– Прекрати, – простонал принц, ещё глубже сползая под лавку. – Умоляю тебя, прекрати.
– И не подумаю. Это расплата за все сырые ночи в горах, принц. Сиди и впитывай народное признание.
Но истинный триумф ожидал их во втором действии.
Когда на сцене появился мускулистый, двухметровый гигант, игравший Тоф и издававший звуковые волны утробным ревом («Я вижу вас своим могучим криком: А-А-А-А-АХ!»), зал взорвался овациями. Слепая девочка на галёрке чуть не лопнула от гордости, восторженно заявляя, что Народ Огня наконец-то признал её истинную мужественность.
А затем декорации сменились.
Рабочие сцены торопливо выкатили на помост гигантские картонные конструкции, выкрашенные в чёрный цвет, с нарисованными пузырями и надписью: «УЖАСНАЯ ТЮРЬМА КИПЯЩАЯ СКАЛА». Зазвучала зловещая, визгливая музыка медных тарелок и барабанов.
В зале повисла благоговейная тишина. Зрители внизу затаили дыхание.
– Внимание, – Сокка перестал жевать и подался вперёд, опершись на перила. – Сейчас начнётся наш побег. Надеюсь, они хотя бы взрыв карцера покажут достойно...
Но на сцену вышла она.
Актриса, игравшая принцессу Азулу, двигалась с ледяным, царственным величием. Её шаги были выверены, лицо застыло в надменной маске превосходства, а синие ленты на рукавах изображали смертоносное пламя.
– Мой жалкий братец посмел поднять бунт в неприступной цитадели империи! – звонко продекламировала она, взмахивая веером. – Но он не знал, что против него восстанет не просто стража! Он заключил союз с древней тьмой!
За кулисами завыли трубы, загремели железные листы, имитируя раскаты грома, и сцену заволокло густым, удушливым серым дымом от горящей смолы.
– Явись же, проклятие павших веков! – взвизгнула «Азула». – Чудовище из праха и костей! Ведьма угасшего клана!
Из клубов дыма под загробный бой барабанов медленно, согнувшись в три погибели, выползло нечто.
Тейя замерла. Её дыхание перехватило, а янтарные глаза расширились до предела.
Существо на сцене было облачено в лохмотья грязно-серого цвета, увешанные бутафорскими костями и сушёными летучими мышами. На голове актрисы красовался гигантский, растрёпанный парик из белой пакли, доходивший до самого пола и напоминавший стог гнилого сена. Лицо лицедейки было выбелено мелом до трупной синевы, вокруг глаз нарисованы огромные чёрные круги, а из оскаленного рта торчали два кривых деревянных клыка.
В руках «ведьма» сжимала кривую корягу, к концу которой была привязана стеклянная банка с пойманными светлячками, испускавшими тусклое, дрожащее зеленоватое свечение.
– КХЕ-КХЕ-КХЕ! – зашлась актриса старческим, скрипучим кашлем, ковыляя к рампе и волоча за собой фальшивую деревянную ногу. – СТО ЛЕТ Я СПАЛА В МОГИЛЕ! СТО ЛЕТ Я ЖАЖДАЛА ТЁПЛОЙ КРОВИ БЛАГОРОДНЫХ ВОИНОВ ОГНЯ!
Она потрясла банкой со светлячками в сторону зала, и дети в первом ряду дружно взвизгнули от ужаса:
– СВЕТ! Я ВЫПЬЮ ВАШЕ СОЛНЦЕ! Я СГРЫЗУ ВАШИ КОСТИ И СВАРЮ ИЗ ВАШИХ СЕРДЕЦ ПОХЛЁБКУ НА ЗАКАТЕ! КХЕ-ХЕ-ХЕ-ХА-А-А!
На галёрке воцарилась гробовая тишина.
Ровно на три секунды.
А затем Сокка рухнул лицом в колени Суюки.
Плечи парня заходили ходуном, из его горла вырывались сдавленные, хрюкающие звуки, пока он наконец не взорвался диким, истерическим ржачем, колотя кулаками по полу:
– ВЕДЬМА! О БОГИ, ТЕА, ЭТО ТЫ! ЭТО ТВОЙ СВЯЩЕННЫЙ ЛУК! БАНКА СО СВЕТЛЯЧКАМИ! А-ХА-ХА-ХА-ХА! ДЕРЖИТЕ МЕНЯ, ОНА СЕЙЧАС СВАРИТ ИЗ ЗУКО ПОХЛЁБКУ!
Тоф каталась по скамье, вытирая рукавом слёзы:
– Костяная нога! Тейя, почему ты скрывала, что у тебя деревянная культя?! И парик! Скажи, что ты одолжишь мне этот парик, когда мы пойдём штурмовать дворец Озая! Мы просто покажем тебя стражникам, и они вымрут от разрыва сердца!
Катара прикрыла рот ладонью, её плечи тоже мелко подрагивали, хотя девушка честно пыталась сохранить сочувствующее выражение лица:
– Тейя... ну... костюмы в этом театре всегда были... немного условными...
– Условными?! – ледяным шёпотом переспросила Тейя.
Её голос звенел с такой силой, что Арки под плащом испуганно прижал ушки.
Девушка медленно выпрямилась. Тонкие пальцы впились в ткань шёлковой шали на плече. Если бы взглядом янтарных глаз можно было резать гранит, сцена внизу вместе со всей труппой уже превратилась бы в кубики идеальной формы.
– Уродливая старуха? – раздельно, выговаривая каждый слог, произнесла лучница. – С деревянной культёй? Банка... со светлячками?!
Она повернулась к Зуко. Принц выглядел так, словно его только что заставили проглотить живого кактусового ежа. Он вжал голову в плечи и поднял руки в защитном жесте:
– Теа, я клянусь духами предков... я не имею к этому отношения. Это Азула. Это всё её больное воображение.
– Твоя сестра, – прошипела Тейя, и её глаза вспыхнули опасным, золотым огнём, – бездарная, безвкусная, истеричная дешёвка. Мало того, что она не умеет проигрывать, так у неё ещё и начисто отсутствует чувство прекрасного! Клан Ясон создавал храмы из лунного камня! Мы ткали одеяния из рассветного тумана! А эта... эта раскрашенная кукла вывела на сцену чучело для отпугивания ворон и назвала его древней хранительницей света?!
– Но клыки... клыки тебе идут, – всхлипнул с пола Сокка, за что немедленно получил меткий и весьма болезненный тычок острым носком белого сапога прямо под ребра. – Ой! За что?!
– За отсутствие такта, воин, – отрезала Теа, снова устремив испепеляющий взор на сцену.
Там разворачивалась кульминация драмы на Кипящей скале.
Актёр, игравший Зуко, с воплем «Моя честь принадлежит ведьме!» бросился к ногам старухи с корягой. Но благородная Азула сделала грациозный пируэт, выбросила вперёд руку с синей шелковой лентой и с криком «Империя не знает страха перед могильной пылью!» сбила с ног и принца, и «древнего монстра».
«Ведьма» издала предсмертный свистящий хрип, картинно опрокинулась на спину, задрав кривую деревянную ногу к потолку, выронила банку со светлячками и замерла, высунув язык.
Зал внизу взорвался восторженным рёвом. Зрители аплодировали стоя, офицеры вытирали скупые слёзы умиления, а дамы бросали на сцену бумажные цветы.
– Гениально! – кричали из партера. – Смерть предателям! Слава принцессе Азуле!
Тейя скрестила руки на груди. Её челюсти были сжаты так крепко, что на скулах проступили желваки.
– Я передумала, – тихо произнесла она, глядя на то, как труппа выходит на поклон перед антрактом.
– Насчёт чего? – с опаской спросил Аанг, который до этого момента сидел тихо, словно мышь, подавленный тем, как его собственное альтер-эго на сцене изображали трусливой девочкой в монашеской юбке.
– Насчёт твоей дилеммы, Аватар, – Тейя повернула к мальчику лицо, и в её янтарных глазах не было ни капли шутки. – Ты можешь пощадить Озая, если твоя монашеская совесть так требует. Но его дочь... эту синепламенную гадину... ты отдашь мне. Я лично заплету её волосы в сто восемь мелких косичек, надену ей на голову этот стог сена и заставлю три дня ходить по площади столицы с банкой светлячков в зубах.
Зуко тяжело сглотнул, покосившись на разъярённую лучницу:
– Знаешь... я, пожалуй, даже не буду вмешиваться.
***
Гонг возвестил о начале антракта.
Зрители повалили из душного зала на открытые террасы и в буфеты, шумно обсуждая победу доблестной принцессы над «костяным чудовищем».
Команда Аватара поспешила покинуть галёрку. Оставаться в тесном пространстве было невыносимо: эмоции переполняли каждого, и эти эмоции требовали выхода. Они спустились по боковой винтовой лестнице и вышли на полутёмный задний балкон театра, нависавший над тихой океанской бухтой.
Ночной бриз пах солью и прохладой, смывая въедливый дух театрального грима и горящего масла.
Сокка, всё ещё утирая остатки смеха, сразу же юркнул за кулисы, заявив, что обязан «провести разъяснительную беседу» с актёром, игравшим его персонажа, и научить парня парочке действительно смешных шуток про мясо. Суюки, покачав головой, пошла следом, чтобы проследить, как бы великий тактик не ввязался в драку с бутафорами.
Катара и Тоф остались у перил, негромко переговариваясь о предстоящей битве. Слепая девочка больше не смеялась: вибрации сотен ног горожан Народа Огня, беззаботно веселящихся перед надвигающимся апокалипсисом, наводили на неё редкую, несвойственную ей задумчивость.
Аанг стоял в самом дальнем углу балкона, спрятав руки в широкие рукава рубахи.
Его соломенная шляпа была надвинута низко, скрывая лицо. Мальчик не смотрел на звёзды. Он смотрел вниз, на тёмные волны, разбивающиеся о базальтовые сваи фундамента театра.
Тейя медленно подошла к нему.
Она уже сняла ненавистный тюрбан: тяжелая волна золотистых волос рассыпалась по её плечам и спине, жадно ловя свежий океанский ветер. Девушка опёрлась локтями о деревянные перила рядом с юным монахом.
– Ты расстроен из-за того, что тебя сыграла девчонка? – мягко спросила она, не поворачивая головы.
Аанг покачал головой.
– Нет... Дело не в этом, Тейя, – его голос прозвучал тихо, надтреснуто. – Дело в том, как они на меня смотрят. Люди в зале... они смеются. Они искренне верят, что Аватар — это трус, который сбежал сто лет назад и прячется до сих пор. Они верят, что Народ Огня несёт миру благоденствие, а мы — просто шайка разбойников и... монстров.
Он поднял глаза, и в них блеснули непролитые слёзы:
– Я видел третий акт на афише за кулисами. В конце пьесы... Хозяин Огня убивает меня. Он сжигает Аватара дотла на глазах у кометы. И зал будет аплодировать. Понимаешь? Они будут радоваться моей смерти.
Тейя молчала. Её пальцы коснулись серебряного наруча на запястье, нащупывая холодный, гладкий металл.
– Знаешь, Аанг, – негромко заговорила она, глядя на серебристую лунную дорожку на воде, – когда мне было двенадцать, мой клан праздновал День Великого Преломления. Это был самый светлый праздник года. Мы собирались на вершине Белого Пика, зажигали тысячи хрустальных призм и пели гимны солнцу. Я помню лица наших старейшин. Они были уверены, что наш свет вечен. Что никто не посмеет поднять руку на тех, кто хранит дыхание богов.
Она горько усмехнулась:
– А потом пришёл Созин. И знаешь, что написали придворные летописцы в столице после того, как наш храм стёрли с лица земли? Они написали, что клан Ясон был гнездом еретиков, поклонявшихся слепящим демонам пустоты. Они написали, что мой народ добровольно отдал свои души тьме, и благородный Хозяин Огня лишь очистил мир от скверны.
Аанг вздрогнул, посмотрев на неё снизу вверх.
– Историю пишут те, у кого в руках факел, мальчик, – Тейя повернулась к нему, её янтарные глаза светились ровной, несокрушимой силой. – Факел даёт свет, но он же сжигает пергамент с правдой. Те люди внизу... они не злые. Они просто слепые. Они видят только то пламя, которое зажигает для них Озай. Их сто лет учили бояться других наций. Их сто лет учили верить, что весь мир вокруг них — враги, мечтающие уничтожить Народ Огня.
– Но как я могу изменить это? – прошептал монах. – Если я убью Озая... я просто докажу их правоту. Я стану тем самым монстром, которого они боятся!
– Нет, – раздался сзади твёрдый, уверенный голос.
К ним подошёл Зуко.
Принц сбросил капюшон. В полумраке балкона его шрам казался тёмным, глубоким клеймом, но взгляд единственного видящего глаза был прямым и чистым, лишенным прежней лихорадочной ярости.
– Ты не станешь монстром, Аанг, – произнёс юноша, вставая по другую сторону от монаха. – Потому что после падения отца на трон сяду я.
Аанг удивлённо моргнул.
– Я займу трон, – повторил Зуко, и в его голосе звенела сталь законного наследника династии. – Я сниму с Народа Огня это проклятие лжи. Я открою архивы. Я расскажу моему народу правду: о геноциде Воздушных кочевников, об уничтожении клана Ясон, о вековой бойне в Царстве Земли. Мы попросим прощения у мира. Но чтобы этот день настал... ты должен победить, Аанг. Ты должен остановить отца до того, как комета коснётся земли.
– Но я не хочу убивать его, Зуко! – в отчаянии выкрикнул мальчик, сжимая кулаки. – Должен быть другой путь! Всегда должен быть другой путь!
Зуко опустил глаза. Он не мог дать Аангу тот ответ, которого монах так отчаянно искал. Для воспитанника военной империи устранение угрозы всегда означало смерть врага.
Тейя мягко положила ладонь на плечо мальчика. Её прикосновение было тёплым, напитанным живой энергией солнца, разгоняющей ночную зябкость.
– Ищи его, Аанг, – тихо, но весомо сказала лучница. – Если в твоём сердце живёт вера в то, что баланс можно восстановить без пролития крови... ищи этот путь до самого последнего удара сердца. Свет никогда не бьёт на поражение просто так. Свет ослепляет, преломляет, рассеивает, но убивает только тогда, когда тьма не оставляет ему пространства для жизни. Слушай своё сердце. Не духов прошлого, не древних воинов, а самого себя. Ты — монах Воздуха. Последний из своего народа. Сохрани в себе то, ради чего они жили.
Аанг посмотрел на неё. В его глазах мелькнула робкая, но бесконечно чистая надежда.
– Спасибо, Тейя, – прошептал он.
– А теперь пойдёмте обратно, – Теа дёрнула уголком губ в привычной озорной усмешке. – Третий акт вот-вот начнётся. Я обязана своими глазами увидеть, как бутафорский Хозяин Огня будет произносить свои пафосные речи. Нужно же мне знать, над чем мы будем смеяться, когда Зуко натянет ему корону на самые уши.
Зуко фыркнул, но на его лице промелькнула слабая, благодарная улыбка.
***
Третий акт оказался именно таким, каким его и ожидали увидеть: пафосным, мрачным и пропитанным ядовитым имперским триумфом.
На сцене вспыхнули десятки алых фонарей, имитирующих зловещее сияние кометы Созина.
Бутафорский Озай — колоссальный, громогласный актёр с накладной бородой до пояса — парил над сценой на скрипящих тросах, заливая холщовые города струями пиротехнического огня.
Зрители в зале не просто аплодировали — они ревели от восторга. В этом рёве не было веселья первых актов; в нём звучала первобытная, пугающая жажда крови, веками взращиваемая милитаристской пропагандой. Люди в шёлковых нарядах, почтенные матери семейств, седые старики — все они с горящими глазами скандировали: «Смерть Аватару! Слава Народу Огня!»
Когда актриса, игравшая Аанга, пала на колени под ударом бутафорской молнии и замерла на полу сцены, театр буквально задрожал от оваций.
Команда Аватара не стала дожидаться финального поклона.
Они молча, крадучись, покинули галёрку и выскользнули через боковую дверь в прохладную темноту ночного Угольного острова.
***
Дорога обратно к усадьбе прошла в тяжёлом, гнетущем молчании.
Даже Сокка, обычно не умолкавший ни на секунду, шёл, опустив голову и безучастно попинывая камешки на песчаной тропе. Смех затих. Осталась лишь липкая, холодная реальность: через несколько недель этот смеющийся, аплодирующий народ получит в свои руки оружие судного дня.
Добравшись до дома, друзья разошлись по своим комнатам, едва обменявшись парой слов.
Аанг не пошёл в дом.
Мальчик спустился на пустынный пляж, сел на тёплый песок у самой кромки прибоя, скрестив ноги в позе лотоса, и закрыл глаза. Его фигурка на фоне бескрайней, тёмной океанской глади казалась бесконечно маленькой, хрупкой и одинокой.
Тейя наблюдала за ним с балкона второго этажа.
Она переоделась в привычное лёгкое белое кимоно клана Ясон с серебряной каймой. Арки сидел на перилах рядом с ней, его золотистые янтарные глаза чутко следили за движением волн.
Внезапно зверёк навострил уши. Его белоснежные крылья нервно приподнялись, а перья на хвосте распушились, словно от статического электричества. Маленький лис издал странный, гортанный звук — не тревожный, но полный глубокого, благоговейного трепета.
– Ты тоже это чувствуешь, малыш? – тихо шепнула Тейя, положив ладонь на загривок питомца.
Она выпрямилась во весь рост.
Её врождённая чувствительность к изменениям среды, обострённая магией света, забила тревогу. Но это не было приближением вражеского флота или бури.
Давление воздуха над океаном резко изменилось.
Плотность эфира стала вязкой, густой, словно пространство вокруг острова погрузилось в чашу с прозрачным, кристально чистым мёдом. Тейя прищурилась, вглядываясь в чернильную тьму горизонта.
Там, далеко за рифами, океанская вода странно фосфоресцировала.
Огромная, исполинская масса, скрытая под толщей волн, медленно двигалась в сторону острова. От неё не исходило жара, железа или пороха. От неё веяло невыразимой, древней мощью, которая была старше четырёх наций, старше клана Ясон, старше самого института Аватара. Это была энергия первозданной земли и духа — тяжелая, мудрая, спящая в бездне тысячи веков.
Татуировка двенадцатилучевого солнца на левом плече девушки вспыхнула мягким, ровным серебряным сиянием.
– Древний... – сорвалось с губ Тейи священное слово её народа. – Один из тех, кто держал небесный свод до того, как люди научились разводить костры.
Она перевела взгляд вниз, на пляж.
Аанг всё так же сидел на песке. Но его тело больше не было напряжённым. Монах погрузился в глубочайший транс: он не видел приближающейся исполинской тени, но его дух уже откликнулся на безмолвный зов, доносившийся из океанских глубин.
– Он зовёт его, – раздался сзади знакомый голос.
Тейя не вздрогнула. Зуко подошёл бесшумно, остановившись у перил рядом с ней. Принц тоже не спал. Он смотрел на океан, и в его глазах читалась смутная, безотчётная тревога:
– Вода... она светится. Что это там, Теа? Новый боевой корабль отца? Подводные лодки?
– Нет, принц, – Тейя покачала головой, и на её губах появилась та самая таинственная, полупрозрачная улыбка, которая всегда появлялась у неё в моменты соприкосновения с великими тайнами мира. – Твой отец со всеми своими железными машинами — всего лишь копошащийся в пыли муравей по сравнению с тем, что плывёт к этому берегу.
– Тогда кто это?
– Ответ на его молитвы, – девушка кивнула в сторону медитирующего Аанга. – Мальчик просил у вселенной другой путь. И вселенная... она не смогла остаться глухой к сердцу последнего воздушного монаха.
Зуко нахмурился, вглядываясь в темноту, где гигантская волна медленно, бесшумно огибала коралловый риф, словно живой остров поднимался из бездны:
– Ты думаешь, он найдёт способ победить без убийства?
– Я не знаю, – честно ответила Теа, повернув к юноше своё бледное в лунном свете лицо. – Но я знаю одно: свет никогда не оставляет тех, кто ищет его искренне. Твой народ сегодня смеялся над нашей гибелью в своём деревянном балагане, Зуко. Они рукоплескали палачам. Но завтра... завтра солнце взойдёт снова. И мы покажем им настоящий финал этой пьесы.
Зуко посмотрел на неё.
В её янтарных глазах, чистых и глубоких, отражалось бесконечное звёздное небо, лишённое багровой скверны. Он медленно протянул руку и коснулся её тонких пальцев, лежащих на деревянных перилах.
– Мы напишем его вместе, – негромко, но твёрдо произнёс юноша.
– Вместе, – эхом отозвалась Тейя, и её пальцы мягко сжали его тёплую ладонь.
А далеко внизу, у самой кромки прибоя, Аанг медленно поднялся на ноги. Не открывая глаз, словно во сне, ведомый древней песней, доносившейся из глубин океана, мальчик сделал первый шаг в тёплую, светящуюся бирюзовым планктоном воду.
Великая Лев-черепаха пришла за своим учеником.
А на востоке, за чертой океана, небосвод начал едва заметно бледнеть, предвещая наступление дня, который изменит судьбу четырёх наций навсегда.