Пятый элемент: Свет
Солнце Угольного острова
Ветер на высоте свистел яростно и холодно, но за спиной улетающего бизона медленно оседала завеса из серой пыли и каменной крошки. Там, далеко внизу, древний Западный храм воздуха окончательно растворился в клубах векового праха, похоронив под своими обломками сто лет чужих надежд, нерассказанных историй и холодных сквозняков.
В просторном кожаном седле Аппы повисла тяжёлая, звенящая тишина. Никто не решался заговорить первым. Все были перепачканы сажей, одежда хранила следы ожогов, а лица людей осунулись от смертельной усталости.
Тейя лежала на боку, подтянув колени к груди. Её била мелкая, неконтролируемая дрожь.
Опустошение, наступившее после использования «Гнева Амона», было абсолютным. Свет внутри неё, обычно струившийся по жилам мягким, согревающим золотом, сейчас угас до микроскопической, едва тлеющей искорки. Когда маг клана Ясон вычерпывал свой резерв ци до самого дна, наступал холод — не обычный горный озноб, а ледяная, колючая тьма, которая поднималась прямо из костей. Тонкие пальцы девушки посинели, губы побелели, а золотые волосы, разметавшиеся по кожаному настилу седла, казались тусклыми, потерявшими своё солнечное сияние.
Арки не отходил от хозяйки ни на шаг. Маленький крылатый лис буквально распластался по её груди, накрыв шею девушки своими шелковистыми белыми перьевыми крыльями. Он тихо, жалобно поскуливал, тычась горячим носом в её холодную щёку и пытаясь согреть своим маленьким телом.
– Она совсем ледяная... – голос Катары дрожал.
Девушка из Племени Воды сидела на коленях рядом с Тейей, аккуратно смывая полоской мокрой ткани засохшую кровь под носом и на висках лучницы. Затем Катара зачерпнула пригоршню воды из бурдюка. Водяное кольцо мягко обвило её ладони, вспыхивая нежным, лазурным целительным сиянием.
Катара приложила руки к груди Тейи, прямо туда, где под слоем белого сукна билось слабое, неровное сердце.
В тот же миг целительная вода отозвалась странным, непривычным эхом. Вместо мягкой податливости, которую Катара обычно чувствовала в телах магов или обычных людей, вода задрожала, словно натолкнулась на кристальную, растрескавшуюся призму. По лазурному сиянию магии Воды пробежали золотистые искры — остатки чужой, древней стихии света вступали в резонанс с живительной влагой.
– Что с ней? – Зуко сидел напротив, привалившись спиной к борту седла.
Его руки всё ещё хранили следы ожогов после столкновения с пламенем сестры, плечи были неестественно напряжены, а в единственном видящем глазу читалось отчаянное, почти паническое беспокойство. Он не сводил взгляда с бледного лица Тейи.
– Её каналы ци... они не повреждены, но они пусты, – покачала головой Катара, не убирая рук. – Словно пересохшее русло реки посреди пустыни. Я могу залечить трещины в сосудах и остановить кровотечение, но я не могу вернуть ей силу. Её сила... она не похожа на нашу, Зуко. Вода восстанавливает плоть, но её стихия — это дух.
– Ей нужно солнце, – тихо, сдавленно произнёс принц. – Она питается им. Настоящим, чистым теплом.
Зуко подался вперёд и, помедлив секунду, осторожно накрыл посиневшие пальцы Тейи своими ладонями.
Он не стал выпускать пламя — сейчас огонь мог просто обжечь её истощённое тело. Вместо этого принц закрыл глаза, выровнял дыхание, как учили великие драконы, и пустил сквозь свои ладони ровное, мягкое, глубокое тепло. То самое тепло первозданного очага, которое согревает семена в почве ранней весной.
Тейя слабо, прерывисто вздохнула.
Её ресницы дрогнули. Мелкая дрожь в теле начала медленно утихать. Кожа принца была горячей, пахнущей смолой и сухими листьями, и этот запах внезапно показался ей самым надёжным якорем в ледяном тумане, куда проваливалось её сознание.
– Живой... – еле слышно прошептала она, не открывая глаз. Губы едва слушались. – Снова лезешь греть чужие руки, принц... Я же говорила... у меня... нет аллергии на солнце, но есть стойкая неприязнь... к твоей дурацкой самоотверженности.
Зуко издал короткий, нервный смешок, в котором смешались облегчение и глухая горечь:
– Замолчи, лучница. Береги силы.
– И не подумаю, – Тейя с трудом разомкнула веки. Янтарные глаза были мутными, но в самой их глубине уже снова разгорался тот непокорный, озорной огонёк, который невозможно было погасить никакими дирижаблями. – Если я замолчу... Сокка решит, что настал его черёд командовать. А это... прямой путь к гибели мира.
– Эй! Я вообще-то всё слышу! – донёсся с передней части седла обиженный голос воина Воды.
Сокка сидел, ссутулившись, рядом с молчаливой Суюки, которая ласково сжимала его плечо. Парень вертел в руках свой метеоритный меч, то и дело оглядываясь назад:
– И между прочим, я только что спас половину нашей команды, угнал вражеский транспорт и помог отцу уйти на юг! Я заслужил хотя бы каплю уважения от девушки, которая только что изображала из себя гигантский налобный фонарь!
– Сокка, захлопнись, – буркнула Тоф.
Слепая девочка сидела на самом дне седла, вытянув ноги. Без контакта с твёрдой землёй она чувствовала себя неуютно, но сейчас её лицо выражало редкую для неё мягкость:
– Если бы этот «фонарь» не ослепил флот принцессы-психопатки, нас бы всех раскатало в лепёшку размером с блинчик. Тейя, ты была крута. Даже через вибрации камня я чувствовала, как этот проклятый храм трещал по швам от твоего света.
– Спасибо, мелкая, – Тейя слабо улыбнулась, медленно приподнимаясь на локте. Катара тут же подложила ей под спину скатанный спальный мешок. – Но в следующий раз... напоминайте мне, что боги не одобряют, когда смертные пытаются затмить солнце. Голова раскалывается так, словно внутри поселилась колокольня.
Арки радостно тявкнул, взмахнул крыльями и перебрался к ней на колени, довольно подставляя подбородок под слабые поглаживания тонких пальцев.
Аанг, сидевший на загривке Аппы и державший поводья, обернулся к ним. Его юное лицо было осунувшимся, серые глаза смотрели с недетской тревогой:
– Западного храма больше нет. Мы разделились с Хакодой и остальными. Куда нам теперь лететь? Мы не можем бесконечно кружить в небе. Аппе нужен отдых, а нам — безопасное место.
– В Царство Земли нельзя, – покачал головой Сокка, разворачивая на коленях потрёпанную карту. – Столица под контролем Народа Огня. Все крупные города либо оккупированы, либо разрушены. На южный полюс лететь слишком долго, Аппа не выдержит перелёта через океан без остановок.
– Есть одно место, – негромко произнёс Зуко.
Все взгляды мгновенно скрестились на принце Огня.
– Какое? – с подозрением прищурилась Катара.
– Угольный остров, – ответил юноша, глядя прямо перед собой. – Это небольшой курортный остров у восточного побережья страны Огня.
– Что?! – Сокка вскочил на ноги так резко, что седло опасно качнулось, вызвав недовольный рык бизона. – Ты предлагаешь лететь прямо в логово врага?! В страну Огня?! Ты в своём уме, Зуко?!
– Послушай меня, Сокка, – твёрдо, без тени раздражения продолжил принц. – У моей семьи там есть старая летняя усадьба. Мы не были там много лет. Никто не знает об этом доме, кроме узкого круга слуг, а сейчас, в разгар войны, остров практически пуст — курортный сезон ещё не начался. Мой отец и Азула уверены, что мы прячемся в руинах Царства Земли. Им и в голову не придёт искать Аватара на пляже в нескольких часах лета от столицы Народа Огня.
– Пляж?.. – внезапно переспросила Тейя.
Её голос прозвучал так тихо и с таким благоговением, что даже Тоф удивлённо повернула голову в её сторону.
– Пляж, – повторил Зуко, покосившись на лучницу. – Белый песок, пальмы, океан. И солнце. Там очень жарко, Тейя. Воздух сухой и прогретый.
Тейя медленно выпрямилась, её янтарные глаза распахнулись шире, а на бледных щеках проступил слабый румянец:
– Никаких сквозняков? Никаких перевёрнутых сырых потолков? Никакого лишайника на стенах и утреннего инея на сапогах?
– Никакого, – подтвердил принц, едва сдерживая лёгкую усмешку. – Только пальмовые рощи, горячий камень и океанский прибой.
– Мы летим на Угольный остров, – безапелляционно заявила Тейя, вскинув подбородок. – Любой, кто посмеет оспорить это решение, будет иметь дело с моим священным луком, как только у меня перестанут трястись пальцы. Аанг, разворачивай шерстяного гиганта. Мы отправляемся отогревать мои несчастные кости.
– Эй, минуточку! – возмутился Сокка. – А как же стратегическое планирование?! А как же фактор внезапности?!
– Фактор внезапности в том, Сокка, что никто не ожидает увидеть команду спасителей мира загорающими под зонтиками, – отрезала Суюки, с улыбкой качая головой. – Зуко прав. Лучшее место, чтобы спрятать лист — это лес. Лучшее место, чтобы спрятаться от Народа Огня — их собственный заброшенный курорт.
Аанг посмотрел на уставшего Аппу, затем на бледную Тейю, на измотанных друзей и мягко натянул поводья:
– Хип-хип, Аппа. Держим курс на восток. К Угольному острову.
***
Когда океанская гладь внизу сменилась изумрудными лагунами и золотыми дугами песчаных кос, солнце уже клонилось к закату, заливая мир густым, медовым светом.
Угольный остров с высоты птичьего полёта казался крошечным райским уголком, совершенно не тронутым войной. Здесь не было видно дымящих заводских труб, не маршировали шеренги пехотинцев в стальных масках, не ревели двигатели военных дредноутов. Лишь ленивые бирюзовые волны с тихим шелестом накатывали на чистейший, сияющий в лучах заката песок, да в шелесте кокосовых пальм пели тропические птицы.
Аппа тяжело, с протяжным стоном облегчения опустился прямо на тёплый песок у подножия высокого утёса, на вершине которого виднелись изящные покатые крыши старинной усадьбы Народа Огня. Огромный бизон немедленно завалился на бок, вытянул все шесть лап и довольно зажмурился, наслаждаясь тёплым океанским бризом.
Тейя даже не стала ждать, пока остальные начнут разгружать дорожные мешки.
Она буквально скатилась с седла, пошатнулась, но удержалась на ногах. Первым делом девушка скинула свои сапоги из белой кожи и ступила босыми ногами прямо на нагретый за день золотой песок.
Тепло.
Оно хлынуло в её тело снизу вверх — густое, щедрое, пропитанное энергией земли и солнца. Тейя замерла, закрыв глаза и запрокинув голову навстречу заходящему светилу. Вечерний бриз трепал полы её белого плаща и золотистые волосы, сдувая остатки серой пыли Западного храма.
– Боги рассвета... – выдохнула она, и на её лице расплылась такая блаженная, детская улыбка, какой спутники не видели у неё ни разу за всё время. – Он тёплый. Он действительно тёплый.
Арки с восторженным тявканьем спикировал с седла, приземлился на песок и тут же начал с упоением кататься на спине, вздымая лапками золотистые песчинки и распушая свои белоснежные крылья.
– Ну вот, животное сошло с ума, а лучница впала в священный транс, – прокомментировал Сокка, спрыгивая следом и с кряхтением потягиваясь. – Хотя должен признать... здесь пахнет жареными фруктами и морской солью, а не тухлым порохом. Это плюс.
– Песок... какой-то странный, – нахмурилась Тоф, осторожно ступая босыми подошвами по дюне. Она пошевелила пальцами ног и скривилась: – Всё такое мягкое, рассыпчатое. Вибрации глушатся, словно я иду по мешку с мукой. Эй, Зуко, если здесь из песка вылезет гигантский краб, ты предупреди заранее, ладно?
– Здесь нет крабов, Тоф, – Зуко спрыгнул последним, неся на плече два тяжёлых тюка с припасами. – Только чайки и ящерицы. Пойдёмте в дом. Нужно успеть разжечь очаг и проверить, всё ли цело, до наступления темноты.
Усадьба семьи Хозяина Огня стояла на скале, окружённая террасами из красного песчаника и цветущими кустами гибискуса. Дом пустовал много лет: резные деревянные ставни были плотно затворены, ступени укрывал толстый слой опавших алых листьев и пыли, а на бронзовых дверных ручках в виде оскаленных драконьих морд осела зелёная патина.
Зуко толкнул массивные створки ворот. С глухим скрипом они поддались, открывая тёмное, прохладное чрево старого особняка.
Внутри пахло сухим деревом, увядшими благовониями и застывшим временем. Лучи заката пробивались сквозь щели в жалюзи, выхватывая из полумрака роскошные, но покрытые пыльными чехлами кресла, лакированные ширмы с изображениями вулканов и гигантские портреты на стенах.
– Ого... – присвистнул Сокка, проводя пальцем по инкрустированному перламутром столику. – Да твой папаша явно не экономил на летнем отдыхе. Смотрите, здесь даже люстры из настоящего хрусталя!
Аанг и Катара медленно вошли в центральную залу. Монах с благоговением оглядывал высокие потолки, а Катара настороженно замерла перед огромным гобеленом, на котором золотыми нитями был вышит герб королевской династии — языки пламени над зубчатой короной.
– Мы действительно здесь... – тихо произнесла девушка из Племени Воды. – В самом сердце империи.
– Не бойся, – Зуко подошёл к камину в углу залы, сложил пальцы в знакомый жест и выпустил лёгкую, согревающую струю пламени, мгновенно оживляя сухие поленья в очаге. Огонь весело затрещал, озаряя комнату уютными багровыми отблесками. – Сюда никто не придёт. Для всего мира это место заброшено.
Тейя не стала задерживаться в зале.
Ведомая странным, щемящим чувством, она бесшумно прошла по длинному коридору, чьи полы из тёмного полированного бамбука едва слышно поскрипывали под её босыми ногами. Арки семенил следом, навострив ушки.
Девушка остановилась перед приоткрытой дверью в дальнюю комнату.
Это была гостиная с широким выходом на балкон, обращённый к морю. Но внимание Тейи привлекло не море. На стене, прямо напротив входа, висел большой семейный портрет, выполненный лучшими придворными мастерами.
На шёлковом полотне были запечатлены четверо.
Высокий, статный мужчина с резкими, хищными чертами лица и холодным взглядом — Озай, ещё не ставший Хозяином Огня, но уже носивший на челе печать безжалостной гордыни. Рядом с ним сидела невероятно красивая женщина с мягкими, печальными глазами и тонкими губами, в которых читалась затаённая скорбь — леди Урса.
А у их ног стояли двое детей. Маленькая девочка с идеальной осанкой и надменной, недетской ухмылкой — Азула. И мальчик. Лет десяти, с круглым, открытым лицом, растрёпанными тёмными волосами и чистыми, доверчивыми янтарными глазами. На его лице ещё не было чудовищного шрама. Он счастливо улыбался, держа в руках деревянный игрушечный кораблик.
– Он здесь совсем другой, – раздался сзади тихий голос.
Тейя обернулась. Зуко стоял в дверном проёме, опустив руки вдоль тела. В отблесках догорающего заката его лицо казалось высеченным из камня, а шрам горел багровым пятном.
– Это было последнее лето перед тем, как всё рухнуло, – негромко продолжил юноша, подходя ближе и останавливаясь рядом с ней. Он не смотрел на отца или сестру. Его взгляд был прикован к лицу женщины. – Мама учила меня плавать в той бухте. Мы строили замки из песка. Азула всегда ломала их и смеялась, а мама... мама брала меня за руку и говорила, что замок можно построить заново, если не бояться испачкать пальцы.
– Твоя мать была прекрасной женщиной, Зуко, – мягко произнесла Тейя, глядя на тонкие черты Урсы. – В её глазах есть свет. Настоящий свет, не знающий гордыни.
– Она исчезла в ту ночь, когда умер дедушка Азулон, – глухо произнёс принц, сжимая кулаки. – Отец сказал, что она ушла. Но я знаю... она сделала что-то, чтобы спасти меня. Дедушка хотел моей смерти, а на следующее утро дедушки не стало, отец стал правителем, а мама пропала навсегда. Я всю жизнь искал виноватых. Злился на неё за то, что она оставила меня одного с ними.
– Она не оставила тебя одного, глупый принц, – Тейя сделала шаг к нему, её тонкая рука легла на его напряжённое плечо. Её прикосновение было тёплым — песок пляжа уже начал отдавать ей силы, возвращая естественную энергию клана Ясон. – Она оставила тебе самое главное. Своё сердце. Ты похож на неё, Зуко. Не на Озая с его железными кораблями и не на безумную сестру. Твой огонь стал чистым не потому, что ты выучил танец драконов. А потому, что ты наконец-то позволил прорасти тому семени, которое посадила в тебя она.
Зуко медленно перевёл взгляд с портрета на Тейю.
Золотые лучи заката играли в её волосах, превращая их в сплошной ореол расплавленного золота. В её янтарных глазах не было жалости — только та несокрушимая, древняя мудрость существа, потерявшего целый народ, но не утратившего веру в рассвет.
– А твой брат? – тихо спросил юноша. – Он тоже снится тебе?
– Каждую ночь, – честно ответила Теа, и её губы дрогнули в грустной улыбке. – Элиан был невыносимым занудой. Он заставлял меня учить геометрию лучей до полуночи, запрещал стрелять по священным птицам и вечно отбирал у меня сладости, говоря, что от сахара ци становится мутной. Но когда пламя Созина коснулось стен нашего дома... он просто встал между мной и смертью. Без пафоса. Без речей. Просто сказал: «Живи».
Она повернулась к балкону, где над океаном медленно зажигались первые южные звёзды:
– Мы живы, Зуко. И пока мы дышим, те, кто пожертвовал собой ради нас, живы тоже. В наших поступках. В твоём пламени. В моих стрелах.
Зуко долго молчал, слушая мерный, убаюкивающий рокот прибоя за окном. Затем он глубоко вздохнул, и его плечи наконец-то опустились, сбрасывая многодневное напряжение.
– На кухне есть запасы сушёного батата, сладкого риса и кунжутного масла, – негромко произнёс он, и в его голосе прозвучали тёплые нотки. – Никакой рыбы. Я проверял кладовые.
Тейя победоносно вскинула подбородок, её глаза озорно блеснули:
– Вот за это, принц Народа Огня, я готова признать тебя лучшим учителем магии в истории этого мира. Пойдём. Сокка наверняка уже пытается поджарить столетние занавески на твоём камине, утверждая, что это древний воинский ритуал.
***
Ужин в старой усадьбе стал первым настоящим праздником покоя за долгие месяцы скитаний.
Они сидели прямо на широкой веранде, выходящей в тропический сад. Тёплый ночной воздух был напоён ароматами ночных цветов, а над головами раскинулся бархатный шатёр южного неба, усыпанный яркими, крупными звёздами.
Катара и Суюки приготовили рис с пряными травами и сладкими печёными клубнями батата. Сокка, вопреки своим обычным повадкам, даже не стал ворчать по поводу отсутствия мяса — парень с аппетитом уплетал третью миску, запивая её прохладным соком кокосовых орехов, которые Тоф сбивала с пальм меткими бросками мелких камешков.
Тейя сидела на перилах веранды, подставив лицо ласковому ветру.
Её силы стремительно возвращались. Энергия этого места — залитого солнцем острова, омываемого тёплыми течениями, — действовала на её истощённое тело лучше любых целительных снадобий. Татуировка на левом плече больше не жгла болью; теперь она ровно, едва заметно пульсировала мягким серебром под рукавом плаща, впитывая остаточное тепло нагретых за день базальтовых скал.
Арки, наевшись сладких рисовых шариков, сладко спал на коленях у Тоф. Слепая девочка медленно, задумчиво перебирала шелковистые перья на его хвосте, прислушиваясь к мерному дыханию зверька.
– Знаете... – подал голос Аанг, отставляя пустую пиалу и глядя на мерцающие вдалеке огни океана. – Мне до сих пор не верится, что мы здесь. Ещё сегодня утром нас атаковали дирижабли, рушился целый храм... а здесь так тихо. Словно войны вообще нет.
– Это затишье перед бурей, Аанг, – негромко отозвался Зуко, сидевший на ступеньках веранды и правивший точильным камнем лезвие своего палаша. Металл тихо шипел при каждом движении. – Комета Созина появится на небе через три недели. Отец не станет медлить. В день кометы его армада поднимется в воздух, чтобы сжечь Царство Земли дотла.
Аанг опустил голову. Монашеские татуировки на его руках слабо белели в полумраке.
– Я всё ещё не знаю, как мне поступить, Зуко, – голос мальчика сорвался на шёпот. – Монахи учили меня, что всякая жизнь священна. Даже жизнь самого злобного паука-муравья. Они говорили, что величайшая победа — это победа над собой, а не уничтожение врага. Но все... все вокруг твердят мне, что я должен убить Хозяина Огня. Друзья, духи моих прошлых жизней... даже аватар Року.
Он поднял глаза, полные мучительной боли:
– Но как я могу спасти мир, если для этого мне придётся предать всё, во что я верю?
На веранде повисла тяжёлая, неловкая тишина.
Катара с грустью посмотрела на Аанга, но промолчала — она слишком хорошо помнила боль потери матери, чтобы судить о пощаде. Сокка нахмурился, сжимая рукоять бумеранга: для воина дилеммы не существовало, враг на поле боя должен быть уничтожен. Суюки лишь крепче сжала руку Сокки, понимая всю тяжесть бремени тринадцатилетнего мальчика.
Зуко замер. Точильный камень застыл на лезвии клинка. Он не знал, что ответить. Всю свою жизнь он учился уничтожать врагов отца, затем — охотиться за Аватаром. Милосердие в Народе Огня считалось слабостью.
– Монахи дали тебе правильный компас, Аанг, – раздался с перил спокойный, кристально ясный голос.
Тейя спрыгнула на доски веранды. Её шаг был бесшумным, а движения — исполненными той древней, царственной грации, которая заставляла замолкать любого. Она подошла к Аангу и опустилась на корточки прямо перед ним, заглядывая в его испуганные серые глаза.
– Клан Ясон никогда не участвовал в войнах четырёх наций, – негромко произнесла девушка. – Мы считали себя выше мирской суеты. Мы медитировали на рассветные лучи, изучали законы преломления и верили, что чистота нашего духа защитит нас от любой скверны. Знаешь, к чему это привело?
Аанг покачал головой.
– К тому, что когда Созин пришёл с огнём и железом, половина наших жрецов встретила его песнопениями о мире, – в голосе Тейи звякнула холодная, беспощадная сталь. – И они сгорели заживо, не успев поднять даже светового щита. Зло не слушает проповедей, Аватар. Тьма не вступает в философские диспуты. Она просто поглощает всё, до чего может дотянуться.
Мальчик вздрогнул, вжав голову в плечи.
– Но это не значит, что ты должен стать таким же, как они, – смягчила тон Теа, и её рука мягко легла на макушку монаха, взъерошив его отрастающие волосы. – Мой брат Элиан перед смертью сказал мне одну вещь. Он сказал: «Стрела убивает зверя, но не свет направляет её остриё. Свет лишь показывает, где бьётся сердце». Сила Аватара дана тебе не для того, чтобы стать палачом. Она дана тебе, чтобы восстановить баланс. Если ты сможешь найти способ остановить Озая, не убивая его душу — сделай это. Ищи этот путь до последней секунды. Но если перед тобой встанет выбор: жизнь одного безумца или жизни миллионов невинных людей... ты должен будешь сделать выбор, Аватар. Не как монах. А как хранитель мира.
Аанг глубоко вздохнул. Её слова не сняли с его плеч груз ответственности, но они развеяли липкий туман сомнений. Она не приказывала ему убивать. Она дала ему право искать свой путь, одновременно напомнив о цене ошибки.
– Спасибо, Тейя, – тихо выдохнул мальчик, слегка улыбнувшись. – Я... я буду искать. До самого конца.
– Вот и умница, – Теа щелкнула его по кончику носа, поднимаясь на ноги. – А теперь марш спать. Завтра на рассвете я лично проверю, насколько быстро ты научился двигаться в драконьей стойке на рассыпчатом песке. Поверь мне, бегать по дюнам — это тебе не по воздуху летать.
***
Поздней ночью, когда в доме погасли все светильники, а дыхание спящих друзей слилось с ровным рокотом океанского прибоя, Тейя снова вышла из дома.
Она не могла уснуть.
Воздух снаружи был тёплым, но в нём появилось нечто новое. Едва уловимое, тревожное изменение плотности, от которого тонкие волоски на её предплечьях вставали дыбом.
Девушка спустилась по песчаной тропе на самый берег, к кромке пенящейся воды. Арки остался в доме, свернувшись клубком у ног Тоф, и Теа шла одна, вдыхая соленый запах водорослей и влажного ночного песка.
Она подняла глаза к горизонту на западе.
Там, далеко за океаном, в чернильной темноте ночного неба, звёзды казались чистыми и холодными. Но Тейя видела то, чего не видели простые глаза.
На самой границе небесного свода, в верхних слоях эфира, дрожала тончайшая, едва различимая алая нить. Словно кто-то провёл по бархату неба тонким лезвием, оставив кровавую царапину.
Комета Созина приближалась.
Её гравитационное и световое поле уже начинало касаться атмосферы планеты. Свет звёзд вокруг этой невидимой пока точки преломлялся под странными, неестественными углами, дробясь на уродливые багровые всполохи.
Татуировка двенадцатилучевого солнца на плече девушки внезапно обожгла кожу коротким, предупреждающим импульсом.
– Скоро... – прошептала Тейя в темноту, прижав ладонь к плечу. – Очень скоро.
– Не спится? – раздался сзади знакомый хрипловатый голос.
Тейя не обернулась. Она знала, что он придёт. Зуко ступал по песку тяжело, уверенно, от него исходило то самое сухое, драконье тепло, к которому она уже успела привыкнуть за последние дни.
Юноша поравнялся с ней, остановившись у самой воды. Океанская пена лизнула носки его сапог, с тихим шипением отступая обратно в бездну.
– Ты тоже это чувствуешь, верно? – спросил принц, глядя в ту же точку на горизонте, куда смотрела она.
– Воздух становится суше, – ответила Тейя, не отводя взгляда от неба. – Плотность света меняется. Через двадцать дней небо вспыхнет кровавым заревом. Твой отец получит силу, способную испарять океаны.
Зуко сжал кулаки. В темноте его лицо казалось строгим и взрослым:
– Мы остановим его. Мы должны.
– Ты боишься, Зуко? – внезапно спросила она, повернув к нему голову. Янтарные глаза девушки светились в ночи мягким, фосфоресцирующим золотом. – Не за мир. Не за Аанга. За себя. Тебе придётся встретиться лицом к лицу не просто с Хозяином Огня. Тебе придётся встретиться с человеком, который сжёг половину твоего лица и вышвырнул тебя из дома, словно паршивого пса.
Зуко долго молчал. Его единственный видящий глаз вглядывался в бесконечную черноту волн.
– Боюсь, – честно признался он,