← Назад к обзору

Пылкая страсть

Бездна в отражении

Вечер на террасе обещал стать испытанием для нервов и триумфом для чувств. Город под ними расстилался бесконечным ковром из огней, а небо, окрашенное в густые оттенки индиго и багрянца, казалось настолько близким, что до него можно было дотянуться рукой. Ветер, прохладный и дерзкий, трепал полы халатов, но жар, исходивший от их тел, сводил на нет любую попытку прохлады пробраться под кожу.

Кан стоял у самых перил, его пальцы крепко сжимали холодный металл. Он чувствовал за спиной присутствие Дина — тот не спешил приближаться, наслаждаясь моментом власти, который давало ему право выбора места.

– Ты действительно решил довести меня до инфаркта, – не оборачиваясь, произнес Кан. Его голос, обычно глубокий и уверенный, сейчас вибрировал от предвкушения. – Высота сорок пятого этажа и твоя фантазия — это смертельное сочетание.

Дин подошел вплотную, его дыхание опалило затылок Кана. Он положил ладони на широкие плечи мужа, медленно ведя ими вниз, к лопаткам.

– Ты сам сказал, что любишь риск, – прошептал Дин, прижимаясь всем телом к спине Кана. – И разве это не идеальное место? Только мы, звезды и эта пугающая пустота за краем.

Кан резко развернулся, перехватывая руки Дина и вжимая его в те самые перила, о которых они говорили утром. Металл отозвался глухим гулом, но выдержал. Взгляд Кана был тяжелым, почти осязаемым.

– Ты играешь с огнем, Дин. Здесь нет стен, которые нас спрячут. Нет пола, который нас удержит, если мы снова потеряем равновесие.

– Тогда держи меня крепче, – Дин дерзко вскинул подбородок, глядя прямо в глаза мужу. – Разве не в этом смысл? Доверять тебе настолько, чтобы не бояться сорваться вниз.

Кан не ответил словами. Он впился в губы Дина с такой жаждой, будто это был их последний поцелуй перед концом света. Это было грубо, отчаянно и невероятно искренне. Дин ответил с той же страстью, его пальцы впились в волосы Кана, притягивая его еще ближе, игнорируя дискомфорт от жесткого края перил, впивающегося в поясницу.

Мир вокруг перестал существовать. Не было больше шума машин внизу, не было далекого гула самолетов. Остался только вкус соли на губах, запах ночного воздуха и бешеное сердцебиение, одно на двоих. Кан скользнул руками под халат Дина, обжигая его кожу холодом своих ладоней, которые мгновенно согревались от ответного жара.

– Ты сводишь меня с ума, – выдохнул Кан в шею Дина, оставляя на ней горячий след. – Каждый раз я думаю, что это предел, но ты находишь новый способ заставить меня гореть.

– Мы оба горим, – отозвался Дин, его голос сорвался на хрип. – И мне плевать, если мы сгорим дотла.

Кан подхватил его, усаживая на широкое основание перил. Дин инстинктивно обхватил его талию ногами, чувствуя под собой бездну и в то же время самую надежную опору в мире. Сейчас, на этой высоте, всё казалось гипертрофированным: каждое прикосновение — как удар тока, каждый вдох — как глоток чистого адреналина.

– Посмотри вниз, – скомандовал Кан, его голос был тихим, но властным.

Дин послушно опустил взгляд. Огни города мерцали далеко внизу, превращаясь в размытые пятна. Голова закружилась, и он еще крепче прижался к Кану, пряча лицо в изгибе его шеи.

– Страшно? – спросил Кан, и в его голосе проскользнула нотка нежности, которую он редко позволял себе проявлять в моменты такой интенсивной страсти.

– С тобой — нет, – Дин поднял голову, его глаза сияли в полумраке. – С тобой я чувствую себя всесильным. Даже если мы сейчас полетим вниз, я буду счастлив, потому что мы будем вместе.

Кан замер, пораженный этими словами. Он прижал Дина к себе так сильно, что тому стало трудно дышать, но Дин лишь улыбнулся, растворяясь в этой боли, которая была слаще любого удовольствия.

Они двигались медленно, смакуя каждое мгновение, каждый звук. Ветер обдувал их влажные тела, создавая невероятный контраст с внутренним жаром. Это было похоже на танец на лезвии бритвы — опасно, красиво и абсолютно необходимо для них обоих.

В какой-то момент Дин, ослепленный нахлынувшим наслаждением, резко откинулся назад, увлекая за собой Кана. Его руки соскользнули с плеч мужа, и на мгновение равновесие было потеряно. Сердце Дина пропустило удар — не от страха, а от дикого восторга перед лицом опасности.

Кан среагировал мгновенно. Он перехватил Дина за талию, рывком возвращая его в безопасное положение, но инерция была слишком велика. Они оба пошатнулись, запутались в полах собственных халатов и, не удержавшись на ногах, рухнули на каменную плитку террасы.

Глухой удар тел о твердую поверхность эхом разнесся в тишине ночи.

Несколько секунд они просто лежали, пытаясь осознать, что произошло. Кан лежал на спине, тяжело дыша, а Дин приземлился прямо на него, уткнувшись лбом в его грудь.

– Опять? – первым подал голос Кан. В его тоне слышалась смесь раздражения и смеха. – Дин, серьезно, мы когда-нибудь научимся оставаться в вертикальном положении?

Дин приподнялся на локтях, глядя на мужа. Его волосы были растрепаны, губы припухли, а в глазах плясали чертята.

– Кажется, гравитация сегодня особенно настойчива, – он хихикнул, чувствуя, как напряжение последних минут сменяется легкой эйфорией. – Ты в порядке?

– Если не считать того, что я, кажется, отбил себе всё, что можно, то да, – Кан улыбнулся, притягивая Дина за затылок и целуя его в лоб. – Ты невозможен. Мы на террасе, Дин. Нас могли увидеть соседи из дома напротив.

– Пусть завидуют, – Дин беспечно махнул рукой. – Кому какое дело до двух идиотов, которые валяются на полу собственной террасы?

Кан рассмеялся, и этот звук, чистый и искренний, заполнил пространство между ними. Он перевернул Дина, прижимая его к холодному камню плитки.

– На полу, говоришь? – Кан прищурился. – Знаешь, а в этом что-то есть. Камень холодный, а ты — как раскаленный уголь.

– Так чего ты ждешь? – Дин обхватил его шею руками, притягивая к себе. – Туши пламя, пока мы не подожгли весь дом.

И они продолжили там же, на холодном камне, под бдительным взором звезд. Им было абсолютно плевать на комфорт, на возможные синяки или на то, что завтра их тела будут болеть еще сильнее, чем после падения с кровати. Здесь и сейчас существовала только эта связь — дикая, первобытная, не знающая преград.

Когда всё закончилось, они долго лежали, глядя в бездонное небо. Город внизу продолжал свою жизнь, но для них время остановилось.

– Знаешь, – прошептал Дин, прижимаясь к боку Кана, – я думаю, нам стоит попробовать кухонный остров. Он кажется довольно устойчивым.

Кан тяжело вздохнул, но в этом вздохе не было ни капли протеста.

– Дин, если мы продолжим в том же духе, нам придется нанимать бригаду врачей на постоянной основе. Или обивать весь дом поролоном.

– Поролон — это скучно, – Дин зевнул, чувствуя, как наваливается приятная усталость. – А вот риск — это то, что заставляет меня чувствовать себя живым. С тобой.

Кан повернулся на бок, подпирая голову рукой и глядя на своего мужа. В этом взгляде было столько любви и преданности, что любые слова казались лишними. Он знал, что завтра Дин придумает что-то еще более безумное, и он, Кан, пойдет за ним, не раздумывая. Потому что падать с Дином было в тысячу раз лучше, чем летать в одиночку.

– Пойдем в дом, – тихо сказал Кан, поднимаясь и подавая руку Дину. – Пока мы окончательно не замерзли.

– Только если ты пообещаешь мне тот самый массаж, который задолжал еще со вчерашнего утра, – Дин принял руку, поднимаясь и слегка морщась от боли в ушибленном бедре.

– Обещаю. И на этот раз — никакой гравитации. Только кровать.

– Посмотрим, – Дин хитро улыбнулся, накидывая халат. – Посмотрим, Кан.

Они зашли в дом, закрывая за собой стеклянную дверь. Терраса снова опустела, сохранив лишь тепло их тел на холодном камне и эхо смеха, который был сильнее любого страха перед высотой.

В спальне горел тусклый свет ночника. Кан уложил Дина на живот и начал медленно, уверенно разминать его мышцы. Его руки, сильные и нежные одновременно, творили чудеса. Дин блаженно зажмурился, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь глубоким спокойствием.

– Ты лучший, – пробормотал он, засыпая под мерные движения рук Кана.

– Я просто люблю тебя, дурак, – тихо ответил Кан, зная, что Дин его уже не слышит.

Он закончил массаж, укрыл мужа одеялом и лег рядом, притягивая его к себе. За окном начинал брезжить рассвет, предвещая новый день, полный дел, встреч и обязательств. Но здесь, в их крепости, защищенной от всего мира, царил мир.

Кан закрыл глаза, вспоминая их падение на террасе. Он улыбнулся в темноту. Да, они были ненормальными. Да, они вели себя как подростки, дорвавшиеся до свободы. Но именно в этой ненормальности и заключалась их сила. Они не боялись быть смешными, не боялись боли, не боялись падать. Потому что они знали: пока они держатся друг за друга, любое падение — это просто еще один способ стать ближе.

– Завтра, – прошептал Кан, засыпая. – Завтра мы обязательно найдем что-нибудь еще, с чего можно свалиться.

И в этом обещании была вся суть их брака — бесконечное движение, вечный поиск новых граней и абсолютное, непоколебимое «вместе», которое не под силу разрушить даже самой мощной гравитации во вселенной.

Утро встретило их запахом кофе и тихим смехом Дина, который обнаружил новый синяк на колене. Но вместо жалоб он лишь притянул Кана к себе для долгого, ленивого поцелуя.

– Готов к новому дню? – спросил Дин, глядя на мужа с нескрываемым обожанием.

– С тобой — всегда, – ответил Кан, и они оба знали, что это чистая правда.

Их история не была сказкой о прекрасных принцах. Это была история о двух мужчинах, которые нашли друг друга в хаосе мира и решили, что этот хаос — их лучшая игровая площадка. И пока они были вместе, им было абсолютно пофиг на всё остальное. Даже на законы физики.