← Назад к обзору

Пылкая страсть

Грань дозволенного

Утро в офисе Кана всегда начиналось с запаха крепкого эспрессо и идеальной тишины, которую нарушал лишь тихий шелест бумаг. Но сегодня тишина казалась обманчивой, наэлектризованной, словно в воздухе всё еще вибрировало эхо вчерашних обещаний. Кан сидел в своем кресле, застегнутый на все пуговицы, воплощение строгости и контроля, но его взгляд то и дело возвращался к массивному дубовому столу, на полированной поверхности которого играли блики солнца.

Дин появился ровно в час дня, как раз тогда, когда секретарь ушла на обед. Он не стучал. Просто открыл тяжелую дверь и запер её на замок, не оборачиваясь. На нем был серый костюм-тройка, который сидел так безупречно, что у Кана на мгновение перехватило дыхание. Дин выглядел официально, даже холодно, но в его глазах, когда он встретился взглядом с мужем, полыхнуло то самое пламя, которое вчера сбросило их с кровати.

– Ты опоздал на десять минут, – негромко произнес Кан, откидываясь на спинку кресла и не сводя глаз с Дина.

– Я застрял в пробке, – Дин медленно подошел к столу, снимая на ходу пиджак и небрежно бросая его на ближайшее кресло. – Но я готов компенсировать это время. С процентами.

Он оперся ладонями о край стола, наклоняясь вперед так, что их лица оказались в опасной близости. Кан почувствовал тонкий аромат его парфюма — цитрус и кожа, — и контроль, который он так старательно выстраивал всё утро, начал трещать по швам.

– Ты видел мое письмо, – это был не вопрос, а утверждение. Кан протянул руку и медленно провел пальцами по тыльной стороне ладони Дина.

– Я видел вызов, Кан. И ты знаешь, что я никогда от них не отказываюсь.

Дин выпрямился и одним плавным движением смахнул на пол стопку отчетов, над которыми Кан работал всё утро. Бумаги разлетелись белыми птицами, устилая ковер, но ни один из них даже не моргнул. Дин сел на край стола, вызывающе глядя на мужа и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

– Ты сошел с ума, – хрипло выдохнул Кан, вставая и сокращая последние сантиметры между ними. – Мои люди за дверью. В любую минуту кто-то может постучать.

– Тем интереснее, – Дин подался вперед, ловя губами горячее дыхание Кана. – Разве не ты говорил, что в этом кабинете ты — бог и закон? Докажи мне это.

Кан не заставил себя ждать. Его ладони властно легли на бедра Дина, притягивая его к самому краю стола. Поцелуй был яростным, со вкусом вызова и давней, неутолимой жажды. Дин застонал в губы мужа, запуская руки под его пиджак, сминая дорогую ткань и пытаясь добраться до горячей кожи.

Дубовая поверхность стола была холодной и твердой, разительно отличаясь от мягкого ворса домашнего ковра, но это лишь подстегивало их. Каждое движение Кана было пропитано жаждой доминирования, он словно стремился подчинить себе не только тело Дина, но и саму атмосферу этого строгого кабинета.

– Наручники, Кан, – прошептал Дин, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. – Ты обещал.

Кан усмехнулся, его глаза потемнели до черноты. Он открыл верхний ящик стола и извлек оттуда холодный металл. Щелчок замков прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Дин послушно завел руки за спину, его дыхание стало рваным, а взгляд — затуманенным.

– Теперь ты никуда не денешься, – прорычал Кан, впиваясь в его шею, оставляя отметину прямо над воротником рубашки. – Ты полностью в моей власти. На моем столе. В моем офисе.

– Я всегда в твоей власти, – выдохнул Дин, выгибаясь навстречу его ласкам. – Просто иногда мне нужно напоминание.

В этот момент в приемной послышались шаги и приглушенный голос секретаря, вернувшейся с обеда. Дин замер, его глаза расширились, а сердце забилось в грудную клетку, как пойманная птица. Кан замер тоже, но его руки не прекратили свое движение. Он медленно скользнул ладонью под рубашку Дина, чувствуя, как тот дрожит от смеси страха и возбуждения.

– Кан... – одними губами произнес Дин, прислушиваясь к звукам за дверью.

– Тише, – приказал Кан, прижимая палец к его губам. – Если ты издашь хоть звук, они поймут. Будь хорошим мальчиком и терпи.

Это была опасная игра на грани фола. Риск быть обнаруженными подливал масла в огонь, превращая их страсть в нечто запредельное. Дин прикусил губу до крови, сдерживая стон, когда Кан начал действовать более решительно. Металл наручников холодил запястья, стол врезался в поясницу, но Дин чувствовал лишь всепоглощающий жар, исходящий от Кана.

Они двигались в унисон, борясь с гравитацией и собственным нетерпением. Стол под ними едва слышно скрипел, и каждый этот звук отдавался в голове Дина громом. Он зажмурился, полностью отдаваясь ощущениям, доверяя Кану вести его сквозь этот шторм.

Когда финал накрыл их, Дин уткнулся лбом в плечо Кана, содрогаясь всем телом. Он едва не вскрикнул, но Кан вовремя накрыл его рот ладонью, заглушая ликующий возглас триумфа. Они замерли, прижавшись друг к другу, слушая, как за дверью секретарь переговаривается с кем-то из сотрудников.

Прошло несколько минут, прежде чем Кан решился отстраниться. Он достал ключ, освобождая запястья Дина, и тот сразу же обхватил мужа за шею, не желая отпускать.

– Ты сумасшедший, – прошептал Дин, глядя на красные следы от металла на своих руках. – Мы могли попасться.

– Но не попались, – Кан улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Дина всегда слабели колени. – Это стоило того, не так ли?

– Стоило каждого мгновения, – Дин медленно сполз со стола, пытаясь вернуть своим ногам устойчивость. – Но теперь мне придется носить рубашки с длинным рукавом и высоким воротом как минимум неделю.

Кан помог ему привести себя в порядок, бережно застегивая пуговицы на его рубашке и поправляя галстук. В этом жесте было столько нежности, что Дин невольно зажмурился от переполнявших его чувств.

– Иди, – тихо сказал Кан, целуя его в лоб. – У меня через десять минут совещание. Если ты останешься, я его сорву.

– Ухожу, – Дин поднял свой пиджак с кресла и направился к двери. – Но помни, Кан: счет один-один. Вчера пол, сегодня стол. Завтра моя очередь выбирать место.

Кан рассмеялся, провожая его взглядом.

– Жду с нетерпением.

Когда Дин вышел, Кан сел обратно в свое кресло и посмотрел на разбросанные по полу бумаги. Ему предстояло много работы, но на губах всё еще чувствовался вкус Дина, а в воздухе витал аромат их общего безумия. Он нажал кнопку селектора.

– Елена, зайдите ко мне через пять минут. И принесите еще кофе. Мне нужно... навести порядок.

Кан откинулся на спинку кресла, глядя на дубовый стол. Гравитация, правила, офисный этикет — всё это не имело значения, пока у них была эта страсть, не знающая границ. Он знал, что вечер принесет новые открытия, и это знание заставляло его сердце биться быстрее.

Дин шел по коридору офисного центра, чувствуя приятную тяжесть в теле и легкое жжение на запястьях. Люди проходили мимо, здоровались, обсуждали дела, и никто из них не догадывался, что этот безупречный мужчина в дорогом костюме только что пережил самое яркое приключение в своей жизни.

Он сел в машину и несколько минут просто сидел, положив руки на руль. Его жизнь с Каном никогда не была скучной, но в последнее время они словно вышли на новый уровень близости, где не было места стыду или сомнениям. Только они вдвоем против всего мира, и даже законы физики были бессильны перед их любовью.

– Завтра, – прошептал Дин, заводя двигатель. – Завтра будет еще интереснее.

Он нажал на газ, вливаясь в поток машин. Впереди был рабочий день, встречи и звонки, но его мысли уже были там, где не нужно было притворяться, где можно было падать и знать, что тебя всегда подхватят. Или упадут вместе с тобой, не заботясь о том, насколько это больно или нелепо.

Вечер застал их в гостиной. Они не стали включать свет, довольствуясь отблесками камина. Кан сидел на диване, а Дин устроился у его ног, положив голову на колени мужа. Тишина была уютной, наполненной послевкусием дня.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросил Дин, чувствуя, как пальцы Кана лениво перебирают его волосы.

– О том, что нам всё-таки нужен новый ковер? – усмехнулся Кан.

– Нет. О том, что падать — это не страшно. Страшно — это когда некому тебя толкнуть или потянуть за собой.

Кан перестал перебирать волосы и наклонился, целуя Дина в висок.

– Я всегда буду рядом, чтобы уронить тебя, Дин. И всегда буду рядом, чтобы лежать с тобой на полу, пока у нас не перехватит дыхание.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Они замолчали, глядя на танцующие языки пламени. Впереди была целая жизнь, полная новых вершин и новых падений. Но сейчас, в этой тишине, им было абсолютно пофиг на гравитацию. Ведь когда ты любишь так сильно, ты не падаешь — ты просто учишься летать в другом измерении, где пол — это всего лишь еще одна точка опоры для тех, кто не боится своей страсти.

– Кан? – позвал Дин спустя долгое время.

– Да?

– Я выбрал место на завтра.

Кан почувствовал, как по его коже пробежали мурашки от предвкушения в голосе мужа.

– И?

– Терраса. На закате. И мне плевать, что соседи могут вызвать полицию.

Кан тихо рассмеялся, притягивая Дина к себе для нового поцелуя.

– Полиция — это мелочи. Главное, чтобы перила были крепкими.

– О, я об этом позабочусь, – пообещал Дин, закрывая глаза и растворяясь в руках человека, который стал для него и центром вселенной, и самой надежной опорой, даже когда они оба летели в бездну.

Ночь вступала в свои права, укрывая их дом мягким покрывалом теней. Впереди было много часов тишины, прерываемой лишь их дыханием, и ожидание нового дня, который обязательно принесет с собой еще одну бурю. И они были к ней готовы. Всегда готовы.