← Назад к обзору

Пытки принца

Золотая клетка в пустоте

Время в залах Ааравоса было понятием зыбким, почти призрачным. Здесь не было рассветов, окрашивающих небо в розовый цвет, не было закатов, приносящих прохладу. Лишь вечное, мерцающее сияние магических ламп и холодный блеск далеких, чужих звезд за окнами, которые казались скорее декорацией, чем настоящим небом. Каллум потерял счет дням. Его жизнь превратилась в цикличный, удушающий ритуал, где каждая секунда принадлежала не ему, а существу, чей шепот стал громче его собственных мыслей.

Утро — если это можно было назвать утром — всегда начиналось одинаково. Ааравос входил в комнату, принося с собой запах озона и благовоний. Он был неизменно безупречен, спокоен и пугающе заботлив.

– Открой рот, Каллум, – мягко произнес эльф, присаживаясь на край постели.

В его руках была чаша с густым, ароматным бульоном, приправленным редкими травами Зордии. Каллум отвернулся, глядя на тяжелые портьеры. Его тело было слабым, разум — затуманенным, но внутри еще теплился крошечный уголек сопротивления.

– Я не голоден.

– Твое тело говорит об обратном, – Ааравос вздохнул, и в этом звуке послышалась фальшивая печаль родителя, расстроенного капризом ребенка. – Ты дрожишь. Если ты не будешь есть, магия истощит тебя окончательно. А я не хочу, чтобы мой лучший ученик угас раньше времени.

Пальцы эльфа, длинные и изящные, сжались на подбородке Каллума, принуждая его повернуться. Сопротивление было бесполезным — магические оковы на запястьях вспыхнули синим, подавляя волю юноши. Каллум почувствовал, как его челюсти разжимаются против воли. Ложка коснулась губ. Еда была теплой и вкусной, но для Каллума она имела вкус пепла. Каждый глоток был напоминанием о его зависимости, о том, что даже его выживание теперь — милость Ааравоса.

Когда с едой было покончено, наступало время омовения. Это была самая унизительная часть дня. Ааравос не доверял это слугам, если они вообще существовали в этой части замка. Он делал всё сам, с дотошностью ювелира, ухаживающего за драгоценным камнем.

Эльф перенес Каллума в огромную купальню, высеченную из цельного куска обсидиана. Вода была напитана магией, она искрилась и переливалась, смывая с кожи пот, слезы и следы прошлой ночи. Ааравос медленно водил губкой по плечам юноши, по его груди, по бедрам, которые всё еще ныли от грубого обращения.

– Ты такой бледный, – прошептал Ааравос, поливая спину Каллума теплой водой. – Тебе нужно больше света. Но не того солнца, к которому ты привык. Тебе нужен свет звезд, который проникает глубже, в самую суть души.

Каллум молчал, закрыв глаза. Он старался мысленно уйти как можно дальше, в библиотеку Катии, в походы с Рейлой, туда, где он был хозяином своей судьбы. Но руки Ааравоса, скользящие по его коже, постоянно возвращали его в реальность. Эльф прикасался к нему без тени смущения, с какой-то научной отстраненностью, которая пугала больше, чем открытая страсть. Он мыл его так, словно Каллум был неодушевленным предметом, его собственностью, которую нужно содержать в чистоте.

– Почему ты не убьешь меня? – голос Каллума эхом отразился от стен купальни. – Ты получил то, что хотел. Ты на свободе, ты силен. Зачем тебе этот... цирк?

Ааравос остановился, его рука замерла на плече юноши. Он наклонился, прижимаясь щекой к мокрой щеке Каллума.

– Ты думаешь, я держу тебя ради забавы? – эльф тихо рассмеялся. – Ты — единственный, кто смог понять Небо без ключа. Ты — аномалия, Каллум. Прекрасная, невозможная ошибка природы. Я хочу увидеть, как далеко ты сможешь зайти под моим руководством. Ты — мое величайшее исследование.

– Я не вещь для исследований, – Каллум попытался вырваться, но вода словно стала густой, удерживая его на месте.

– Пока что — вещь, – парировал Ааравос, вытирая его мягким полотенцем. – Но когда ты перестанешь бороться с неизбежным, ты станешь моим равным. Представь: мы могли бы править вечностью.

После ванны Ааравос одевал его в одежды из тончайшего шелка, которые ласкали кожу, но ощущались как саван. Затем следовали часы тишины, когда Каллум был предоставлен самому себе в комнате, где не было ни книг, ни рун, ни бумаги для рисования. Только он и его мысли, которые постепенно превращались в его врагов.

А потом наступала ночь.

Тьма в покоях сгущалась, становясь почти осязаемой. Ааравос возвращался, и с его приходом воздух начинал вибрировать от напряжения. Это была та часть суток, которую Каллум ненавидел и боялся больше всего.

– Подойди ко мне, – приказал Ааравос, стоя у окна.

Каллум не шелохнулся. Он сидел на кровати, обхватив колени руками.

– Нет.

Эльф медленно повернулся. Его глаза светились в темноте, как два холодных угля. Одним щелчком пальцев он активировал заклинание подчинения. Каллум почувствовал, как его тело, словно марионетка, поднимается и делает шаги к мучителю. Его ноги не слушались, разум кричал «остановись!», но мышцы сокращались по чужой воле.

Ааравос встретил его на полпути, перехватывая за талию.

– Ты всё еще пытаешься сопротивляться, – в голосе эльфа слышалось почти восхищение. – Это так утомительно и в то же время так возбуждающе.

Он повалил Каллума на кровать, нависая сверху всей своей мощью. Магия Ааравоса окутала комнату, подавляя любые звуки. Юноша знал, что будет дальше. Каждую ночь это было одно и то же: невольный секс, превращенный в акт абсолютного доминирования.

– Пожалуйста... – выдохнул Каллум, когда губы эльфа впились в его шею, оставляя очередную метку. – Хватит.

– Только начало, мой маленький маг, – прошептал Ааравос, его голос вибрировал в ушах Каллума, проникая в самое сознание. – Твое тело уже знает меня. Оно ждет меня, даже если твой разум лжет.

Руки эльфа были везде. Он не торопился, растягивая каждое мгновение, наслаждаясь тем, как Каллум содрогается под его пальцами. Это не было физической пыткой в обычном понимании — Ааравос был искусен, он знал, как вызвать реакцию, как заставить нервные окончания пылать. Но именно это и было самой страшной пыткой. Каллум ненавидел то, как его тело предавало его, как оно откликалось на ласки врага, как внизу живота разливался жар, который он не мог контролировать.

Когда Ааравос вошел в него, Каллум закинул голову назад, кусая губы, чтобы сдержать крик. Это было больно, но эта боль была смешана с какой-то чужеродной, магической эйфорией, которую эльф вливал в него через контакт.

– Смотри на меня, – приказал Ааравос, двигаясь внутри него медленно и глубоко. – Смотри в глаза своего бога.

Каллум вынужден был открыть глаза. Звезды в зрачках Ааравоса вращались, затягивая его в бездну. В этот момент юноша чувствовал, как его личность стирается, как его «я» растворяется в этой бесконечной звездной мощи. Он был никем. Он был просто сосудом.

– Ты... чудовище... – прохрипел Каллум, цепляясь за простыни.

– Я — твоя судьба, – ответил Ааравос, ускоряя темп. – Ты искал связь с миром? Вот она. Чувствуй, как магия течет через нас обоих. Ты и я — одно целое.

Ритмичные толчки выбивали из Каллума остатки воздуха. Его разум окончательно сдался, погружаясь в серый туман, где существовало только тяжелое тело эльфа над ним и ослепляющая вспышка навязанного оргазма, который принес не облегчение, а лишь новую волну пустоты и отвращения к себе.

Когда всё закончилось, Ааравос, как обычно, не ушел сразу. Он притянул обмякшее, дрожащее тело Каллума к себе, укрывая его крылом своих волос.

– Ты сегодня был особенно послушным, – прошептал он, целуя юношу в макушку. – Скоро ты перестанешь плакать. Скоро ты поймешь, что это — единственный способ существовать в новом мире, который мы построим.

Каллум не отвечал. Он лежал, свернувшись в клубок, чувствуя на себе липкую смесь пота и магической энергии. В его голове всё еще звенело заклинание, которое он пытался вспомнить днем, но слова путались, превращаясь в бессмысленный набор звуков.

– Ас... пер... – едва слышно прошелестел он.

Ааравос усмехнулся, прижимая его крепче.

– Спи, мой маленький маг. Завтра будет новый день. И новые уроки.

Эльф закрыл глаза, погружаясь в медитативный сон, но его рука продолжала собственнически лежать на горле Каллума, чувствуя каждое его прерывистое дыхание. Каллум смотрел в темноту, и ему казалось, что стены комнаты сжимаются, превращаясь в непроницаемый кокон.

Он вспомнил лицо Рейлы. Оно было размытым, словно старый рисунок, оставленный под дождем. Он попытался вспомнить цвет её глаз, но видел только фиолетовый блеск глаз Ааравоса. Он попытался вспомнить голос Эзрана, но слышал только бархатный шепот своего мучителя.

Слеза скатилась по его щеке и исчезла в шелковых подушках.

Каждый день Ааравос кормил его. Каждый день Ааравос мыл его. И каждую ночь Ааравос забирал его душу, по кусочку, по крошке, пока от Каллума не осталась лишь оболочка, наполненная чужим звездным светом.

Где-то далеко в Катии, возможно, всё еще светило солнце. Возможно, там дул вольный ветер, который он когда-то умел призывать. Но здесь, в сердце звездной тюрьмы, Каллум начинал забывать, что такое ветер. Он начинал забывать, что такое свобода.

И самое страшное было то, что в глубине своего измученного сознания он начал привыкать к теплу рук Ааравоса. Ужас сменялся апатией, а ненависть — тупым, рабским ожиданием следующего прикосновения.

– Я никогда не прощу тебя, – прошептал он в пустоту, зная, что Ааравос слышит его даже во сне.

– Тебе и не нужно прощать, – не открывая глаз, отозвался эльф. – Тебе нужно только принадлежать.

И в этой тишине, нарушаемой лишь биением двух сердец — одного древнего и холодного, другого молодого и разбитого — Каллум окончательно понял: он не просто пленник. Он — часть Ааравоса. И из этой связи не было выхода, ни в жизни, ни в смерти. Звезды над ними продолжали свой вечный танец, безразличные к страданиям маленького человека, который когда-то мечтал летать, а теперь учился лишь ползать у ног своего господина.