← Назад к обзору

Пытки принца

Привкус соли и звёздной пыли

Прохладный утренний воздух в покоях Ааравоса всегда казался разреженным, словно на вершине горы, где дыхание даётся с трудом. Каллум открыл глаза, чувствуя, как тяжёлое оцепенение сковывает его конечности. Магические оковы на запястьях привычно отозвались негромким гулом, когда он попытался пошевелиться. Каждый день был похож на предыдущий — бесцветная череда унижений, ласк и шёпотов, которые медленно стирали его сущность.

Но сегодня что-то было не так.

Вместо привычной апатии в животе заворочался холодный, липкий комок. Каллум замер, прислушиваясь к себе. Голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота, настолько резкая и невыносимая, что мир перед глазами поплыл. Он попытался глубоко вдохнуть, но запах благовоний, всегда витавший в комнате, внезапно показался ему омерзительным, приторным и удушающим.

Юноша рванулся с постели, едва не упав на пол. Ноги были слабыми, но паника придала ему сил. Он бросился в сторону туалетной комнаты, едва успев добежать до обсидиановой чаши. Его тело содрогнулось в мучительном спазме.

Желудок был пуст — вчерашний ужин, который Ааравос буквально заставил его проглотить, казался теперь ядом. Каллума рвало желчью и горечью, его пальцы до белизны вцепились в холодные края камня. Перед глазами плясали чёрные пятна, а в ушах звенело так сильно, что он не услышал, как открылась массивная дверь в спальню.

– Каллум? – голос Ааравоса, обычно мелодичный и тягучий, прозвучал с оттенком искреннего удивления.

Эльф вошёл в комнату, неся поднос с завтраком — фруктами, напитанными магией, и свежим хлебом. Он замер в дверях, глядя на согнутую фигуру юноши. Запах еды ударил Каллуму в нос, и новый приступ рвоты заставил его содрогнуться.

Ааравос поставил поднос на стол и быстрым, почти бесшумным шагом подошёл к Каллуму. Он опустился на одно колено рядом, и его прохладная рука легла на лоб юноши.

– Уйди... – прохрипел Каллум, пытаясь оттолкнуть его, но сил хватило лишь на слабый жест. – Пожалуйста, не подходи...

– У тебя нет жара, – задумчиво произнес эльф, игнорируя протест. Его пальцы скользнули к шее Каллума, проверяя пульс. – Но твои меридианы... они вибрируют. Твоя связь с Арканумом Неба ведёт себя странно.

Каллум снова согнулся, извергая из себя остатки сил. Он чувствовал себя выпотрошенным. Когда приступ наконец отпустил, он бессильно привалился спиной к холодной стене, тяжело дыша. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а губы дрожали.

– Это всё ты, – выдохнул он, глядя на Ааравоса с ненавистью, смешанной с отчаянием. – Это твоя магия... она убивает меня изнутри. Моё тело больше не выносит тебя.

Ааравос не ответил. Он пристально изучал лицо Каллума, и в его звёздных глазах промелькнуло нечто, чего юноша раньше не видел. Это не было сочувствие — скорее, глубокое, научное любопытство, граничащее с осознанием чего-то грандиозного. Эльф протянул руку и коснулся живота Каллума.

Юноша вздрогнул, словно от удара током.

– Не трогай меня!

– Тише, маленький маг, – Ааравос прищурился, и его ладонь начала светиться мягким фиолетовым светом. – Ты даже не представляешь, насколько ты уникален. Человек, овладевший первозданной магией... сосуд, способный вместить в себя энергию, которая должна была тебя испепелить.

– О чём ты говоришь? – Каллум попытался отползти, но Ааравос удерживал его за плечо, продолжая сканировать его тело магией.

– Магия Звёзд, которую я вливал в тебя каждую ночь... она не просто подавляла твою волю, – голос эльфа стал тише, в нём зазвучали нотки благоговения. – Она искала способ укорениться. Твой Арканум Неба сопротивлялся, он пытался вытеснить чужеродную силу, но в итоге... они начали сплетаться.

Каллум почувствовал, как внутри него что-то шевельнулось — не физически, а на уровне самой сути. Это было похоже на далёкий раскат грома, запертый в клетке.

– Ты болен не от магии, Каллум, – Ааравос улыбнулся, и эта улыбка была пугающе нежной. – Твоё тело перестраивается. Оно создаёт нечто новое. Ты носишь в себе отголосок моего могущества, который пытается обрести форму.

– Ты... ты хочешь сказать, что я... – Каллум запнулся, не в силах произнести слово, которое казалось абсурдным для мужчины, для человека.

– Биология смертных так ограничена, – Ааравос плавно поднялся и подхватил Каллума на руки, словно тот ничего не весил. – Но магия не знает границ. Ты — мост, Каллум. И теперь этот мост стал ещё прочнее. То, что происходит с тобой — это не болезнь. Это начало новой эры.

Он перенёс юношу обратно на кровать и осторожно уложил на подушки. Тошнота немного отступила, сменившись гнетущей тяжестью в груди. Каллум смотрел в потолок, чувствуя, как слёзы закипают в глазах.

– Я ненавижу тебя, – прошептал он. – Я ненавижу всё, что ты со мной сделал.

– Ненависть — это тоже форма связи, – Ааравос присел рядом, перебирая его волосы. – Со временем она превратится в признание. Ты почувствуешь это. Сила, которая растёт внутри тебя, свяжет нас крепче, чем любые оковы.

Эльф взял с подноса стакан с прозрачной жидкостью и поднёс к губам Каллума.

– Пей. Это успокоит твой желудок и поможет магическим потокам выровняться.

Каллум хотел отказаться, хотел выбить стакан из его рук, но слабость была сильнее. Он сделал глоток — вода была холодной и отдавала мятой и чем-то металлическим. Почти сразу спазмы в животе утихли, но на смену им пришёл странный, пульсирующий жар.

– Почему? – Каллум закрыл глаза, из которых всё-таки выкатилась слеза. – Почему ты просто не оставил меня в покое? Есть тысячи других магов, тысячи эльфов...

– Но ни один из них не был тобой, – Ааравос наклонился и запечатлел поцелуй на его виске. – Ни один не обладал такой чистой, неиспорченной искрой. Ты — мой венец творения, Каллум. И теперь, когда ты несёшь в себе часть меня... ты никогда не сможешь уйти. Даже если я открою все двери.

Каллум сжал кулаки. Слова эльфа жалили больнее, чем его прикосновения. Он чувствовал себя не просто пленником, а осквернённым алтарём, на котором Ааравос воздвиг памятник своему эго.

– Твои друзья... Рейла, твой брат... – Ааравос произнёс эти имена с лёгким пренебрежением. – Они ищут тебя. Они надеются спасти тебя. Но они не поймут того, кем ты стал. Для них ты будешь чужим. Опасным. Изменённым.

– Это ложь, – выдохнул Каллум, хотя в глубине души его кольнул страх.

– Разве? – Ааравос усмехнулся. – Посмотри на свои руки.

Каллум взглянул на свои ладони. Под кожей, там, где раньше были едва заметные вены, теперь пульсировало слабое, едва уловимое сияние. Оно было нежно-голубым, как небо, но с вкраплениями ослепительно-белых искр. Его магия менялась. Она больше не принадлежала только ему.

– Ты стал частью Звёздного Арканума, – продолжал эльф. – Ты больше не просто человек. Ты — нечто среднее между смертным и вечностью. И это — мой дар тебе.

– Твой дар — это проклятие, – Каллум отвернулся к стене, чувствуя, как его снова накрывает волна бессилия.

– Называй это как хочешь, – Ааравос поднялся, поправляя свои расшитые золотом одежды. – Сегодня уроков не будет. Тебе нужно отдохнуть и привыкнуть к новому состоянию. Завтра мы проверим, как твоя новая сила откликается на руны.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился.

– И Каллум... не пытайся вызвать рвоту снова. Это не поможет. То, что растёт внутри тебя — это не пища. Это твоя новая судьба.

Дверь закрылась, и Каллум остался один в звенящей тишине своей золотой клетки. Он прижал руку к животу, чувствуя там странную, пугающую теплоту. Это не было похоже на жизнь в привычном понимании. Это было похоже на затаившуюся бурю.

Он попытался представить Рейлу. Её серебристые волосы, её уверенный взгляд. Что бы она сказала, увидев его сейчас? Бледного, сломленного, с чужой магией, текущей по венам? Она бы попыталась его спасти. Но Ааравос был прав в одном: он уже не был тем Каллумом, которого она знала.

Юноша свернулся калачиком на кровати, обхватив себя руками. Оковы на запястьях продолжали тихо гудеть, словно насмехаясь над ним. Он вспомнил, как когда-то рисовал в своём блокноте птиц, мечтая о полёте. Теперь его небо было заперто внутри него самого, осквернённое звёздным светом падшего эльфа.

– Асперу... – прошептал он, пытаясь вызвать хотя бы малейшее дуновение ветра.

В комнате оставалось тихо. Но под его кожей вспыхнула и погасла крошечная искра, холодная и далёкая, как свет мёртвой звезды. Каллум зажмурился, молясь о том, чтобы это был просто кошмар. Но тошнота, снова подступившая к горлу, была слишком реальной.

Месяц назад он думал, что потерял всё. Теперь он понял, что Ааравос только начал забирать у него то, что осталось. И самое страшное было не в том, что эльф удерживал его силой. Самое страшное было в том, что Каллум начинал чувствовать его присутствие в каждой клетке своего тела, в каждом вздохе, в каждой мысли.

Он был ключом. Он был мостом. Он был сосудом.

И, кажется, он больше не был человеком.

Прошло несколько часов. Свет в покоях сменился на более тусклый, имитируя сумерки. Каллум лежал неподвижно, погружённый в полузабытьё. Ему казалось, что он слышит шёпот — тысячи голосов, доносящихся из пустоты между звёздами. Они звали его, обещали покой, обещали силу, которой не знал ни один смертный.

– Нет... – бормотал он во сне. – Нет, я не хочу...

Но голоса становились громче, перекрывая его собственный внутренний голос. Они звучали как смех Ааравоса, как его обещания вечности.

Когда Ааравос вернулся вечером, он застал Каллума сидящим у окна. Юноша смотрел на далёкие созвездия, и в его глазах отражался их холодный блеск.

– Ты выглядишь лучше, – заметил эльф, подходя ближе.

Каллум не обернулся.

– Я чувствую их, – тихо сказал он. – Звёзды. Они... они не молчат. Они кричат.

Ааравос положил руку ему на плечо, и на этот раз Каллум не вздрогнул. Его тело словно онемело, принимая неизбежное.

– Они поют, мой маленький маг, – поправил его эльф. – И скоро ты научишься подпевать им. Твой голос станет частью их симфонии.

Он притянул Каллума к себе, и юноша послушно опустил голову на его грудь. Сопротивление медленно выгорало, оставляя после себя лишь пепел и странное, болезненное любопытство.

– Скажи мне, – Каллум поднял глаза на Ааравоса, и в них промелькнула искра безумия. – То, что внутри меня... оно когда-нибудь перестанет болеть?

Ааравос улыбнулся, и в этой улыбке была вся тьма и всё величие небес.

– Боль — это лишь трение души о границы возможного. Когда границ не останется, боль исчезнет. Останется только бесконечность.

Он снова поцеловал его, и на этот раз Каллум не закрыл глаза. Он смотрел, как в зрачках Ааравоса рождаются и гибнут миры, и понимал, что его собственная жизнь — лишь крошечная вспышка в этом бесконечном цикле. И если он не может победить этого бога, возможно, единственный способ выжить — это стать его частью.

В ту ночь Каллум не пытался произносить заклинания Неба. Он лежал под Ааравосом, слушая ритм его древнего сердца, и впервые за всё время плена его рука сама потянулась к волосам эльфа. Это был жест не любви, но окончательного, бесповоротного поражения.

Звёзды за окном сияли ярче, чем когда-либо, приветствуя своего нового, невольного собрата. Утро снова принесёт тошноту и слабость, но Каллум уже знал: это цена за право видеть мир глазами того, кто пережил само время. И эта цена была оплачена его человечностью.