Бирюзовые тени и домашний арест сердца

Утро встретило Лена тяжелой, ватной тишиной. Когда прозвенел будильник, он не просто захотел его выключить — он захотел стереть само понятие «времени» из истории человечества. События вчерашнего вечера навалились на него душным, липким одеялом. Стыд жгучей волной прошелся от кончиков пальцев до корней волос, как только он вспомнил свои фантазии и то, чем они закончились.

— Я чудовище, — пробормотал он в подушку, голос звучал глухо и жалко. — Как я посмотрю ей в глаза?

Весь путь до школы Лен проделал словно в тумане. Окружающий мир казался нереальным: прохожие, машины, крики птиц — всё это было лишь фоновым шумом для бесконечного внутреннего монолога, состоящего из самобичевания. Ему казалось, что у него на лбу огромными буквами написано: «Вчера я представлял тебя голой».

Школьные коридоры встретили его привычным гулом, но для Лена каждый смех одноклассников звучал как насмешка лично над ним. Он старался идти, прижав рюкзак к груди, словно щит, и опустив голову так низко, что видел только свои начищенные ботинки.

У кабинета математики его ждало испытание. Мику уже была там. Она стояла у окна, окруженная подругами, и её бирюзовые хвосты лениво покачивались в такт её словам. Солнечный свет падал на её профиль, делая кожу почти прозрачной, а выражение лица — непривычно задумчивым.

Лен замер. Сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в район желудка. Он хотел развернуться и убежать, притвориться больным, уехать в другую страну, но ноги сами несли его к парте.

— О, Кагамине! — звонкий голос Мику прорезал шум коридора. Она отделилась от группы девочек и направилась к нему.

Лен почувствовал, как лицо начинает гореть. Тот самый «туман» в голове сгустился до состояния непроглядной мглы.

— П-привет, Мику... — выдавил он, стараясь не смотреть выше её подбородка.

— Ты вчера так быстро убежал, — она прищурилась, сложив руки на груди. Сегодня на ней была чуть более свободная кофта, но юбка оставалась той же — короткой, складчатой, сводящей его с ума. — Как там твоя... несуществующая собака? Роды прошли успешно?

Лен готов был провалиться сквозь землю.

— Я... я перепутал. Это была кошка соседа. То есть... я просто разволновался из-за формул! — он судорожно начал выкладывать учебники на стол, едва не уронив пенал.

Мику внимательно наблюдала за его неуклюжими движениями. Её взгляд не был злым, скорее — любопытным и немного смущенным. Она подошла ближе, так что Лен снова почувствовал тот самый аромат персикового шампуня.

— Слушай, — она понизила голос, — учительница сказала, что библиотека сегодня закрыта на инвентаризацию. А в классе будут репетировать театральный кружок.

Лен замер с тетрадкой в руках.

— И... что это значит? Мы не будем заниматься? — в его голосе промелькнула слабая надежда на спасение.

— Это значит, — Мику слегка покраснела и отвела взгляд, — что ты придешь ко мне домой. Сразу после уроков. Мои родители уехали до позднего вечера, так что нам никто не помешает. Только попробуй не прийти, Кагамине! Я лично выслежу тебя и заставлю учить таблицу интегралов наизусть!

Она развернулась и быстро пошла к своему месту, оставив Лена в состоянии полного шока. «Домой... К ней домой... Никого нет... Нам никто не помешает...» — эти фразы крутились в его голове, приобретая совершенно не те значения, которые, вероятно, вкладывала в них Мику.

Весь учебный день прошел для Лена как в замедленной съемке. Он не слышал учителей, не понимал, что пишет в тетради. Его сознание рисовало картины одна хлеще другой. Дом Мику представлялся ему каким-то священным храмом, где каждый предмет пропитан её присутствием. И сама мысль о том, что он окажется в её личной комнате, заставляла его руки дрожать.

Когда прозвенел последний звонок, Лен чувствовал себя приговоренным к казни, которая одновременно была высшим блаженством.

Они шли к её дому в молчании. Мику шла чуть впереди, и Лен невольно ловил взглядом движение её бедер под короткой юбкой. Каждый раз, когда он осознавал, куда смотрит, он резко переводил взгляд на небо, изучая облака с таким интересом, будто был метеорологом со стажем.

— Мы пришли, — сказала Мику, останавливаясь перед небольшим, уютным домом с аккуратным садиком.

Она открыла дверь и жестом пригласила его войти. Внутри пахло чистотой, деревом и тем же сладким ароматом, который исходил от неё самой. Лен разулся, стараясь не дышать слишком громко.

— Идем в мою комнату, там стол удобнее, — бросила она, взбегая по лестнице на второй этаж.

Комната Мику оказалась именно такой, какой он её себе представлял: светлые стены, множество мягких игрушек на полках, плакаты с какими-то группами и огромный письменный стол, заваленный тетрадями и цветными ручками. Но самым главным было то, что здесь всё было «её». На спинке стула висела её домашняя одежда, на тумбочке стоял крем для рук, в воздухе витала аура девичьих тайн.

— Садись, — Мику указала на стул, а сама устроилась рядом, придвинув еще один. — Сегодня мы добьем тригонометрию. Если ты снова начнешь нести бред про собак, я тебя стукну учебником.

— Я постараюсь, — искренне пообещал Лен, хотя его сердце колотилось так, что, казалось, Мику должна его слышать.

Они начали заниматься. Мику была строгой, но на удивление терпеливой. Она объясняла правила, чертила схемы, и Лен честно старался вникать. Но близость была невыносимой. В какой-то момент, когда она наклонилась над его тетрадью, чтобы исправить ошибку, её волосы коснулись его щеки. Мягкие, шелковистые пряди обожгли кожу.

— Смотри, здесь ты перепутал знаки, — прошептала она.

Лен сглотнул. Он смотрел не на тетрадь, а на её губы, которые были так близко. В голове снова всплыли образы из вчерашнего сна. Стыд и желание смешались в ядовитый коктейль.

— Мику... — непроизвольно сорвалось с его губ.

— Что? — она подняла глаза, и их взгляды встретились.

В комнате внезапно стало очень тихо. Лен видел каждую ресничку, видел, как расширились её зрачки. Мику не отстранилась. Напротив, она словно замерла, ожидая чего-то. Её дыхание стало чуть чаще, а щеки залил нежный румянец.

— Ты... у тебя здесь пятнышко от ручки, — соврал Лен, сам не зная зачем. Его рука, словно живя собственной жизнью, потянулась к её лицу.

Он коснулся её щеки кончиками пальцев. Кожа была невероятно нежной и теплой. Мику вздрогнула, но не отшатнулась. Её глаза прикрылись, и она едва заметно прильнула к его ладони.

— Лен... — её голос прозвучал совсем тихо, почти умоляюще. — Ты ведь совсем не о геометрии думаешь, да?

— Совсем нет, — честно признался он, чувствуя, как туман в голове окончательно превращается в пожар.

— Я тоже, — выдохнула она, открывая глаза. В них больше не было строгости, только та же растерянность и жажда, которую чувствовал он сам.

Мику медленно сократила расстояние между ними. Лен чувствовал жар, исходящий от неё. Когда их губы наконец встретились, это не было похоже на теорему или формулу. Это был хаос, сладкий и первобытный. Поцелуй был неумелым, немного испуганным, но в нем было столько накопленного напряжения, что у Лена подкосились колени, даже несмотря на то, что он сидел.

Мику обхватила его шею руками, притягивая ближе, и Лен почувствовал, как её маленькое тело прижимается к нему. Учебник геометрии с глухим стуком упал на пол, но никто из них этого не заметил.

— Значит... — Мику отстранилась на миллиметр, тяжело дыша и глядя ему прямо в душу, — дополнительные занятия продолжаются?

Лен только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он понял, что теперь геометрия будет его самым любимым предметом, а дом с бирюзовыми хвостами — самым лучшим местом на земле. Стыд ушел, оставив место чему-то гораздо более важному и яркому, чему не было названия ни в одном учебнике мира.