Шепот бирюзовых сумерек

В комнате Мику время словно остановилось, превратившись в густой, тягучий мед. Лен чувствовал, как каждый удар его сердца отдается в кончиках пальцев, которыми он все еще касался ее лица. Поцелуй, такой короткий и в то же время бесконечный, оставил на губах привкус ягодного блеска и чего-то электрического, от чего по спине бежали мурашки.

Мику не спешила отстраняться. Ее руки, все еще сцепленные на его шее, слегка подрагивали. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах, обычно таких искристых и насмешливых, сейчас плескалась какая-то новая, пугающая и манящая глубина.

– У тебя сердце колотится так, будто ты марафон пробежал, – прошептала она, и ее дыхание коснулось его губ.

– Я... я просто не ожидал, – честно ответил Лен. Голос все еще подводил его, срываясь на низких нотах. – То есть, я мечтал об этом, но...

– Мечтал? – Мику чуть прищурилась, и на ее лице промелькнула тень привычной озорной улыбки, хотя щеки все еще пылали пунцовым. – Значит, те «собачьи роды» и правда были предлогом, чтобы сбежать и подумать обо мне?

Лен почувствовал, как краска снова заливает его лицо. Вчерашний стыд попытался было вернуться, но тепло рук Мику не давало ему захлестнуть сознание.

– Ты же знаешь, что я идиот, когда дело касается тебя, – выдохнул он, опуская взгляд на ее ключицы. – Я вчера места себе не находил. Думал, что если ты узнаешь, о чем я думаю, когда смотрю на тебя... ты меня возненавидишь.

Мику на мгновение замолчала. Она медленно разжала руки и откинулась на спинку своего стула, но не отодвинулась далеко. Ее пальцы переплелись между собой, она задумчиво рассматривала свои лакированные туфли.

– Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь? – она тихо рассмеялась, но в этом смехе не было издевки. – Лен, ты же как открытая книга. Когда ты краснеешь до кончиков ушей каждый раз, когда я просто прошу ластик... это сложно пропустить.

Она подняла на него взгляд, и в нем читалась странная смесь нежности и вызова.

– Но самое смешное, что я злилась на тебя не из-за этого. А из-за того, что ты вечно убегаешь. Как будто я — какая-то контрольная по физике, которую невозможно сдать.

Лен сглотнул. Воздух в комнате казался слишком плотным, наполненным ароматом ее духов и запахом старой бумаги от учебников. Он чувствовал, что сейчас между ними происходит что-то гораздо более важное, чем любая тригонометрия.

– Я не убегаю, – возразил он, хотя сам понимал, как жалко это звучит. – Я просто... боюсь все испортить. Ты такая яркая, Мику. А я... ну, я просто Лен. Который даже синус от косинуса не всегда отличит без твоей помощи.

Мику резко подалась вперед, схватив его за края пиджака.

– Перестань нести чушь, Кагамине! – в ее голосе снова прорезались те самые командные нотки, которые он так любил. – Ты не «просто Лен». Ты единственный, кто терпит мои капризы и не боится спорить со мной, когда я не права. И ты... ты единственный, от чьего взгляда у меня у самой коленки дрожат, ясно тебе?

Она замолчала, испугавшись собственной откровенности, и быстро отпустила его одежду. В комнате снова повисла тишина, но теперь она не была неловкой. Это была тишина общего секрета.

Лен медленно протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Ее пальцы были прохладными, но стоило им соприкоснуться, как между ними снова пробежала искра.

– Значит, мы оба притворялись, что нас волнуют только оценки? – спросил он, чуть сжимая ее руку.

– Ну, оценки меня все-таки волнуют, – фыркнула Мику, пытаясь вернуть себе маску строгости, но ее глаза смеялись. – Если ты завалишь тест, мне влетит от учителя. Так что не расслабляйся.

Она потянулась к полу и подняла упавший учебник геометрии. Отряхнув обложку, она положила его обратно на стол, прямо между ними.

– Но, – она замялась, накручивая бирюзовый локон на палец, – если ты решишь следующую задачу правильно... я, может быть, разрешу тебе еще раз «проверить пятнышко» у меня на щеке.

Лен почувствовал, как внутри все ликует. Туман, который окутывал его весь день, окончательно рассеялся, оставив после себя ясную, почти звенящую уверенность.

– Какую задачу? – с готовностью спросил он, придвигая тетрадь.

Мику открыла учебник на странице с самыми сложными теоремами и ткнула пальцем в чертеж.

– Вот эту. Про описанную окружность. И не вздумай подглядывать в ответы!

Следующие полчаса прошли в странном, полубезумном ритме. Лен действительно пытался сосредоточиться на цифрах и линиях, но каждый раз, когда Мику склонялась над ним, чтобы проверить ход решения, его мысли предательски улетали в сторону. Он чувствовал тепло ее плеча, слышал ее ровное дыхание и видел, как она покусывает кончик ручки, когда задумывается.

– Лен, ты опять пишешь «икс» вместо «игрека», – заметила она, мягко коснувшись его запястья.

– Это потому что ты слишком близко, – пробормотал он, не выдержав. – Как можно думать о радиусах, когда ты так пахнешь?

Мику замерла. Она медленно повернула голову к нему, и ее лицо оказалось всего в паре сантиметров от его лица.

– И чем же я пахну? – спросила она шепотом, и в ее глазах заплясали опасные огоньки.

– Персиками, – ответил Лен, чувствуя, как его голос становится хриплым. – И весной. И чем-то таким... от чего мне хочется забросить этот учебник в самый дальний угол комнаты.

– Хм, – Мику сделала вид, что серьезно обдумывает его слова. – Вообще-то, это шампунь с экстрактом сакуры. Но персики тоже неплохо.

Она вдруг решительно закрыла учебник, прихлопнув его ладонью.

– Знаешь что? К черту геометрию на сегодня. Все равно ты сейчас ничего не сообразишь.

– А как же тест? – Лен удивленно моргнул.

– У нас есть еще завтрашнее утро, – она встала со стула и, не отпуская его руки, потянула его за собой к кровати, заваленной подушками. – Давай просто... посидим. Поговорим. Без всех этих треугольников.

Они устроились среди мягких подушек. Мику прислонилась спиной к стене, а Лен сел рядом, чувствуя себя одновременно самым счастливым и самым напуганным человеком в мире. В комнате постепенно темнело, за окном зажигались первые фонари, окрашивая стены в синеватые тона.

– Знаешь, – начала Мику, глядя в окно, – я иногда завидую тебе. Ты такой искренний. Даже когда пытаешься что-то скрыть, у тебя все на лице написано. А мне всегда приходится строить из себя «лучшую ученицу», «идеальную старосту»... Это утомляет.

Лен повернулся к ней, рассматривая ее профиль в сумерках. Без школьного шума и вечной суеты она казалась хрупкой, почти беззащитной.

– Тебе не нужно ничего строить из себя со мной, – тихо сказал он. – Мне нравится любая Мику. И та, что кричит на меня за ошибки, и та, что сейчас сидит здесь.

Мику повернула к нему голову и слабо улыбнулась.

– Даже та, которая называет тебя извращенцем?

– Особенно эта, – усмехнулся Лен. – Потому что в глубине души я знаю, что ты это говоришь любя.

Мику фыркнула и легонько толкнула его в плечо.

– Не обольщайся, Кагамине. Ты все еще безнадежен в математике.

– Зато я, кажется, начинаю понимать кое-что в химии, – парировал он, медленно придвигаясь ближе.

Мику не отодвинулась. Она положила голову ему на плечо, и ее длинные хвосты рассыпались по его коленям, словно шелковые ленты. Лен осторожно обнял ее за плечи, боясь спугнуть этот момент. Ему казалось, что если он пошевелится слишком резко, все это исчезнет — и комната, и запах сакуры, и эта удивительная близость.

– Лен? – позвала она через некоторое время.

– Да?

– Спасибо, что не убежал сегодня.

Он прижался щекой к ее макушке, вдыхая аромат ее волос. Все страхи, все ночные фантазии и утренний стыд — все это теперь казалось чем-то далеким и неважным. Важным было только то, что она здесь, в его руках, и что завтрашний день в школе больше не казался ему пыткой.

– Я больше никуда не убегу, Мику. Обещаю.

Они сидели в тишине, пока тени в комнате не стали совсем густыми. В какой-то момент Мику уснула, мерно посапывая у него на плече. Лен смотрел на ее безмятежное лицо и думал о том, что, возможно, геометрия — не такая уж и плохая наука. В конце концов, именно она привела его сюда.

Где-то внизу хлопнула входная дверь — вернулись родители Мику. Лен вздрогнул, понимая, что ему пора уходить, но ему так не хотелось будить ее. Он осторожно переложил ее голову на подушку и на мгновение задержался, глядя на нее.

– До завтра, Мику, – прошептал он, едва коснувшись губами ее лба.

Уходя из ее дома, Лен чувствовал, что туман в его голове окончательно сменился ясным, звездным небом. Он шел по ночной улице, и в его кармане лежала тетрадь с недоделанной задачей, но в сердце было знание, которое не даст ни один учебник в мире. Знание того, что он больше не одинок в своих чувствах.

И пусть завтра его снова ждут строгие взгляды учителей и сложные формулы — теперь он знал, ради чего стоит учить каждый синус и каждый косинус. Ради того, чтобы снова увидеть, как вспыхивают бирюзовые глаза, когда он делает очередную глупую ошибку, и чувствовать, как под этой напускной строгостью бьется сердце, которое теперь принадлежит ему.