← Назад к обзору

Ранудатакжмд

Ядовитый секрет под сердцем

Утренняя тошнота скрутила живот Хёнджина еще до того, как он успел открыть глаза. Он едва успел добежать до ванной, где его долго рвало желчью — желудок был пуст, ведь он не мог заставить себя съесть ни крошки уже несколько дней. Дрожащими руками он вцепился в края раковины, глядя на свое отражение. Бледная кожа, темные круги под глазами и этот странный, едва уловимый сладковатый запах, который пробивался сквозь любые блокаторы.

Хёнджин знал, что это значит. Две полоски на тесте, спрятанном на самом дне мусорного ведра под ворохом бумаг, стали его смертным приговором. Беременность. В классе, где его тело было общим имуществом, это слово звучало как издевка. От кого? От Минхо с его властными, грубыми толчками? От Чанбина, который никогда не заботился о нежности? Или от Феликса, чьи прикосновения всегда оставляли самые глубокие следы? Он не знал. И, честно говоря, не хотел знать.

– Это просто ошибка, – прошептал он, вытирая рот. – Этого не может быть.

Он открыл аптечку и достал пластиковую баночку с черными таблетками. Это были экспериментальные подавители самого сильного действия, купленные на черном рынке в темном переулке Каннама. Они были запрещены для омег, потому что буквально выжигали гормональный фон, подавляя все естественные процессы. Но для Хёнджина они стали единственным шансом скрыть свой статус и то, что росло внутри него.

Он проглотил сразу две таблетки, не запивая водой. Горло обожгло горечью, но он лишь сильнее сжал челюсти. Ему нужно было продержаться. Еще один день в аду.

В школе атмосфера была накалена до предела. Стоило Хёнджину переступить порог класса, как десятки пар глаз альф уставились на него. Он чувствовал их голод. Но сегодня что-то изменилось. Запах сандала и грозы — аромат Минхо — ударил в нос с такой силой, что Хёнджина едва не вырвало прямо на пороге.

– Куколка, ты сегодня выглядишь еще хуже, чем обычно, – лениво протянул Минхо, сидя на своей парте и вертя в руках дорогую зажигалку. – Что случилось? Неужели наши вчерашние игры так тебя измотали?

Минхо спрыгнул на пол и в несколько шагов сократил расстояние между ними. Он наклонился, втягивая воздух у шеи Хёнджина, и его брови на мгновение сошлись у переносицы.

– Чем от тебя воняет? – резко спросил Минхо, хватая Хёнджина за подбородок. – Этот запах... он какой-то химический. Где твой аромат, омега?

– Я... я просто сменил подавители, – выдавил Хёнджин, стараясь не смотреть в эти пронзительные темные глаза. – Старые перестали помогать.

– Ты лжешь, – Минхо сжал его челюсть сильнее, заставляя Хёнджина поморщиться от боли. – Твоё тело дрожит так, будто ты на грани обморока. Ребята, посмотрите на него. Наш Хёнджин-и пытается от нас что-то скрыть.

Чанбин и Феликс тут же оказались рядом. Чанбин бесцеремонно положил руку на живот Хёнджина, и тот непроизвольно вздрогнул, стараясь отстраниться.

– Ого, какой напряженный, – усмехнулся Чанбин. – Ты что, боишься нас сегодня больше обычного?

– Оставьте меня в покое, – прошептал Хёнджин, чувствуя, как перед глазами начинают плыть черные пятна. Таблетки начали действовать, вызывая жуткую аритмию.

– Оставить тебя? – Феликс рассмеялся, обходя его со спины и запуская холодные пальцы под край рубашки. – Ты же знаешь, что это невозможно. Ты — наше развлечение. И сегодня у нас по плану длинная перемена в музыкальном классе. Там отличная звукоизоляция.

Хёнджин почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота. Он не мог позволить им прикоснуться к себе сегодня. Если они почувствуют изменения в его теле, если они поймут... Его жизнь закончится. Они либо уничтожат его окончательно, либо запрут в золотой клетке, превратив в инкубатор для наследника, чьего имени он даже не будет знать.

– Я не пойду, – твердо сказал Хёнджин, сам удивляясь своей смелости.

В классе повисла гробовая тишина. Даже те альфы, что сидели в конце кабинета, перестали переговариваться. Минхо медленно отпустил его подбородок, и его взгляд стал пугающе спокойным. Это был признак того, что он в ярости.

– Ты сказал «нет»? – тихо переспросил лидер. – Повтори еще раз, я, кажется, ослышался.

– Мне плохо, Минхо. Пожалуйста, просто дай мне досидеть уроки, – взмолился Хёнджин, чувствуя, как силы покидают его.

– Раз ему плохо, значит, нужно лечить, – Минхо внезапно улыбнулся, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего. – Ребята, помогите нашему больному дойти до медпункта. Хотя нет, в медпункте слишком много свидетелей. Пойдем в старый корпус.

Хёнджина подхватили под руки. Он пытался сопротивляться, но ноги были ватными из-за действия таблеток. Его тащили по коридорам, и каждый встречный альфа лишь провожал их понимающей ухмылкой. Никто не собирался помогать. В этой академии омега был лишь ресурсом.

Они затащили его в пустой кабинет химии в старом корпусе. Запах реагентов смешался с тяжелыми феромонами трех альф, создавая удушливый коктейль. Минхо толкнул Хёнджина на учительский стол, и тот больно ударился бедром о край.

– А теперь давай разберемся, что с тобой не так, – Минхо начал медленно расстегивать пуговицы на своей рубашке. – Ты бледный, от тебя несет химией, и ты смеешь мне отказывать. Может, ты нашел себе кого-то на стороне? Какого-нибудь альфу, который пообещал тебе защиту?

– Нет... никого нет, – Хёнджин сжался в комок, прижимая локти к животу.

– Тогда почему ты так прячешь свой живот? – глаза Минхо сузились. Он подошел вплотную и рывком задрал рубашку Хёнджина.

Кожа омеги была почти прозрачной, сквозь нее просвечивали голубоватые вены. Минхо положил ладонь на его пресс, и Хёнджин затаил дыхание. Сердце омеги колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас проломит ребра.

– Ты весь горишь, – заметил Феликс, подходя сбоку и касаясь лба Хёнджина. – У него жар.

– Это от таблеток, – прошипел Минхо, его голос вибрировал от злости. – Ты принимаешь блокаторы высшего класса, Хёнджин? Те, что убивают репродуктивную систему? Зачем? Ты так сильно не хочешь забеременеть от нас?

Хёнджин закусил губу до крови. Если бы он только знал, что уже поздно. Что яд уже внутри него, и он пытается убить его вместе с ребенком.

– Отвечай! – Минхо ударил ладонью по столу рядом с головой Хёнджина.

– Я ненавижу вас! – выкрикнул Хёнджин, и слезы наконец брызнули из глаз. – Я ненавижу этот запах, эти стены, ваши руки! Я хочу, чтобы вы все исчезли!

Минхо замер. Его лицо на мгновение исказилось, но затем он схватил Хёнджина за волосы и заставил смотреть на себя.

– Ненависть — это тоже чувство, куколка. И оно мне нравится даже больше, чем твое покорное молчание. Раз ты так боишься последствий, я покажу тебе, что такое настоящая боль. Чанбин, держи его ноги.

Хёнджин закричал, когда его начали грубо раздевать. Он чувствовал, как холодный воздух кабинета обжигает его кожу, как руки альф, привыкшие брать всё, что хотят, впиваются в его тело. Он чувствовал, как внутри него всё протестует. Каждая клетка его организма кричала о защите того маленького, еще не сформировавшегося существа, которое он одновременно любил и ненавидел.

Минхо вошел в него резко, без подготовки, наказывая за строптивость. Хёнджин выгнулся дугой, его ногти впились в деревянную поверхность стола. Боль была острой, разрывающей, но самым страшным было чувство пустоты внизу живота.

– Посмотри на меня, – приказал Минхо, двигаясь внутри него с яростной силой. – Чей ты? Скажи это!

– Ничей... – прохрипел Хёнджин, захлебываясь слезами.

– Лжешь, – Минхо наклонился и укусил его за плечо, оставляя глубокий след. – Ты принадлежишь этому классу. Ты принадлежишь мне.

В какой-то момент Хёнджин почувствовал резкую, режущую боль в самом низу живота. Она была не похожа на ту, что он чувствовал от действий Минхо. Это была внутренняя агония. Перед глазами всё поплыло, звуки стали глухими, как будто он оказался под водой.

– Хватит... пожалуйста... мне больно... – прошептал он, но голос был слишком тихим.

Минхо, ослепленный собственным вожделением и гневом, не сразу заметил, что Хёнджин обмяк. Только когда голова омеги безжизненно свесилась со стола, а его кожа стала мертвенно-серой, лидер остановился.

– Хёнджин? – Минхо нахмурился, отстраняясь.

– Эй, он что, в обмороке? – Чанбин отпустил его ноги, и они тяжело упали на стол.

Феликс, стоявший рядом, внезапно вскрикнул, указывая пальцем на бедра Хёнджина.

– Минхо... кровь.

По бледным ногам Хёнджина текла тонкая алая струйка. Она выглядела пугающе ярко на фоне белой кожи и старого стола.

Минхо почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он привык причинять боль, он привык доводить Хёнджина до слез, но кровь... Это было ненормально. Это не было частью их «игры».

– Черт! – Минхо быстро натянул брюки и подхватил Хёнджина на руки. Омега был пугающе легким, почти невесомым. – Феликс, неси его сумку. Чанбин, проверь, чтобы в коридоре никого не было.

– Куда мы его? В медпункт? – быстро спросил Чанбин, его наглость мгновенно испарилась, сменившись тревогой.

– Нет, в мою машину. Поедем в частную клинику моего отца. Там не будут задавать лишних вопросов, – Минхо прижал Хёнджина к себе, и внезапно его ноздри уловили тот самый запах, который он не мог распознать раньше.

Сквозь химическую горечь таблеток пробился нежный, едва ощутимый аромат молока и меда. Аромат, который появляется только у беременных омег.

Минхо замер на долю секунды, его сердце пропустило удар. Он посмотрел на бледное лицо Хёнджина, на его искусанные губы и закрытые глаза.

– Ты... ты дурак, Хёнджин, – прошептал он, почти с нежностью, в которой сквозила нескрываемая ярость. – Зачем ты это сделал?

Они пробрались к черному выходу и быстро погрузили Хёнджина на заднее сиденье внедорожника Минхо. Весь путь до клиники Минхо гнал на красный свет, одной рукой сжимая руль, а другой — холодную ладонь омеги. Он не знал, чей это ребенок. Он не знал, как долго Хёнджин скрывал это и сколько таблеток выпил. Но в этот момент в его голове пульсировала только одна мысль: «Он не должен умереть».

В клинике их встретили быстро. Минхо использовал имя своего отца, чтобы Хёнджина немедленно забрали в операционную. Он стоял в коридоре, глядя на свои руки, испачканные кровью омеги, и чувствовал странную пустоту.

Через час к нему вышел врач, пожилой бета с усталыми глазами.

– Господин Ли, ваш... друг в стабильном состоянии. Но ситуация была критической.

– Что с ним? – голос Минхо прозвучал хрипло.

– Острое отравление синтетическими гормонами. Он принимал блокаторы в дозах, превышающих смертельную для омеги в его состоянии. Мы едва успели промыть желудок и нейтрализовать токсины.

– А... – Минхо замялся, – а ребенок?

Врач вздохнул и поправил очки.

– Нам удалось сохранить беременность, но плод очень слаб. Срок совсем маленький, около пяти недель. Если он продолжит принимать эти препараты или подвергаться такому стрессу, он потеряет его. И, скорее всего, сам не выживет после этого.

Минхо кивнул, чувствуя, как внутри него закипает холодная, расчетливая ярость. Не на Хёнджина. На самого себя. На то, что он позволил своей игрушке зайти так далеко в попытке уничтожить себя.

– Я могу его видеть?

– Он еще под наркозом. Но можете зайти.

Минхо вошел в палату. Хёнджин лежал под белыми простынями, опутанный проводами и капельницами. Он казался еще меньше в этой огромной стерильной комнате. Лидер подошел к кровати и сел на край, глядя на спящего омегу.

– Значит, ты решил убить себя и его, чтобы не принадлежать нам? – тихо спросил он, проводя пальцами по щеке Хёнджина. – Глупая, гордая куколка.

Он знал, что теперь всё изменится. Класс по-прежнему будет принадлежать ему, но Хёнджин... Хёнджин больше не будет «общим». Если этот ребенок — его, он воспитает наследника. Если нет... он всё равно заставит Хёнджина поверить, что он отец.

Минхо наклонился и запечатлел на лбу омеги почти невесомый поцелуй, который больше напоминал клеймо.

– Теперь ты будешь под моим личным надзором, Хёнджин-и. И поверь мне, жизнь со мной тебе покажется еще большим адом, чем то, что было раньше. Потому что теперь я тебя никуда не отпущу.

Когда Хёнджин открыл глаза через несколько часов, первое, что он увидел — это темный силуэт Минхо у окна. Заходящее солнце подсвечивало его фигуру, создавая нимб, который никак не вязался с его сущностью дьявола.

– Ты очнулся, – констатировал Минхо, не оборачиваясь.

– Где я? – голос Хёнджина был едва слышен.

– В клинике. Ты чуть не сдох, Хёнджин. Вместе со своим секретом.

Хёнджин похолодел. Он инстинктивно прижал руку к животу, чувствуя под пальцами пластыри и бинты.

– Он... он жив?

Минхо медленно обернулся. В его глазах не было жалости, только властное торжество.

– Жив. И теперь ты будешь делать всё, что я скажу. Ты переезжаешь ко мне. Никаких больше общих игр в подсобках. Никаких таблеток.

– Ты не можешь... – начал было Хёнджин, но Минхо прервал его, подойдя вплотную.

– Я могу всё. Ты сам сказал — я тебя уничтожил. Теперь я буду тебя собирать заново. По своим правилам.

Минхо наклонился к самому уху Хёнджина, обдавая его запахом сандала, который теперь казался омеге запахом его клетки.

– И даже не надейся узнать, от кого он. Для всего мира и для тебя самого — этот ребенок мой. Понял меня?

Хёнджин закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Он выжил, но цена спасения оказалась страшнее самой смерти. Теперь он был не просто игрушкой класса. Он стал личной собственностью Ли Минхо, и этот ядовитый секрет под его сердцем навсегда связал их невидимой, кровавой цепью.