Раскрытие правды
Аромат персика и осколки правды
Белый лист плотной бумаги лежал передо мной на полированной поверхности стола из мореного дуба. Сухие, бездушные строчки официального заключения независимой генетической лаборатории били наотмашь сильнее любого удара монархов: «Вероятность отцовства: 0,00%».
Я смотрел на эту цифру и не чувствовал ярости. Тот первобытный, разрушительный гнев, что едва не снес крышу башни гильдии неделю назад на террасе, перегорел, оставив после себя лишь кристально чистый, абсолютный мороз.
Чужой ребенок.
Перед глазами возник образ Мирэ — маленькой двухлетней девочки с золотистыми локонами, которая неуверенно топала по гостиной и тянула ко мне крошечные ручки, лепеча: «Папа, папа…»
Сердце внутри болезненно кольнуло, но это была не злость на ребенка. Малышка ни в чем не была виновата. Она не выбирала, в чьей утробе зародиться, и уж тем более не несла ответственности за то, что ее мать оказалась расчетливой, лицемерной тварью. Хэ Ин использовала собственного ребенка как золотой билет, как живой щит и гарант пожизненной роскоши. Но Мирэ… Я держал ее на руках, когда у нее резались первые зубы, я укачивал ее ночами, боясь неосторожным движением ауры потревожить ее хрупкий сон. Девочка останется под моей негласной защитой и ни в чем не будет нуждаться, но ее мать потеряет абсолютно все.
Я методично готовил этот развод. Никаких поспешных публичных скандалов — Теневой Монарх не опускается до базарной ругани. Я перекрыл Хэ Ин доступ к счетам гильдии, перевел активы на закрытые трасты, юристы уже готовили сокрушительный пакет документов, после подписания которого «всемогущая госпожа Чхон» останется у разбитого корыта, лишенная не только статуса и влияния, но и права даже близко подойти к моим делам. Она хотела играть по правилам высшего света? Что ж, я преподам ей урок выживания.
Но самым странным за эти семь дней стало другое.
Словно вместе с иллюзией счастливого брака с моих глаз спала пелена, скрывавшая весь остальной мир. И в центре этого обновленного мира внезапно оказался один-единственный человек.
Алекс.
Я откинулся на спинку кожаного кресла, прикрыв глаза, и почувствовал, как по телу прокатилась непривычная, тягучая волна тепла. За прошедшую неделю я поймал себя на том, что буквально пожираю глазами собственного секретаря.
Мое восприятие, обостренное до сверхчеловеческого уровня, играло со мной злую, пьянящую шутку. Стоило Алексу войти в кабинет, как воздух вокруг менялся. Он пах не дешевым мужским парфюмом, а спелым, сочным персиком с тонкой, едва уловимой горчинкой вишневого табака. Этот запах въедался под кожу, заставлял мои легкие жадно втягивать каждую его молекулу, сводя с ума.
Я стал замечать то, на что раньше, ослепленный ролью примерного семьянина, запрещал себе смотреть.
Как безупречно сидели на Алексе строгие классические брюки — ткань плотно, дразняще облегала его крепкие, налитые силой бедра и подтянутые ягодицы, когда он наклонялся над моим столом, чтобы положить свежие папки с документами. У него была потрясающая, грациозная пластика хищника, узкая талия и широкие плечи, скрытые под тонкой тканью белоснежной рубашки. Но хуже всего было лицо.
Его губы. Пухлые, чувственные, от природы неприлично яркие, влажные, которые он непроизвольно прикусывал, когда сосредотачивался на сложной задаче или нервничал. Я ловил себя на навязчивом, темном желании прижать этого дерзкого мальчишку к широкой столешнице, накрыть его рот своим и выпить этот персиковый вкус без остатка.
Этот парень знал меня лучше, чем женщина, с которой я прожил три года. Алекс помнил, что к полудню от перенапряжения маны у меня начинают ныть виски, и без лишних слов приносил чашку горячего травяного чая с чабрецом. Он знал, что я ненавижу сладкие десерты, но с удовольствием съем сытный мясной пирог, который он готовил дома своими руками и бережно упаковывал для меня в ланчбокс. Он не боялся тяжести моей тени, не заискивал, не требовал ничего взамен.
И всю эту неделю он мучился.
Я видел, как под его пронзительно-голубыми глазами залегли едва заметные тени. Как подрагивали его длинные пальцы, когда он подавал мне бумаги. Парень держал в себе тайну, которая жгла ему руки, боялся, что правда убьет меня или что я в приступе ярости уничтожу его самого за одну лишь попытку очернить Хэ Ин.
Хватит. Пора положить этому конец.
Я нажал кнопку селектора на рабочем столе.
– Алекс. Зайди ко мне.
– Да, господин Сон, сию минуту, – раздался из динамика бархатный, чуть напряженный голос.
Спустя десять секунд в дверь тихо постучали, и на пороге появился секретарь.
Он выглядел великолепно, несмотря на читавшуюся во взгляде усталость. Темные волосы были аккуратно уложены, серебряные сережки в правом ухе поймали блик от потолочного светильника. В руках парень держал тонкую кожаную папку с вечерними отчетами. Брюки, как назло, снова идеально очерчивали линию его длинных, стройных ног, и мне потребовалось немалое усилие воли, чтобы не опустить взгляд на его бедра.
– Вызывали, господин Сон? – Алекс подошел к столу, остановившись на привычном расстоянии вытянутой руки.
Я молча смотрел на него снизу вверх. От него снова пахло персиком — тепло, сладко, невероятно уютно. Моя тень под ногами заволновалась, лениво потянувшись тонкими черными щупальцами к его начищенным оксфордам, словно ластясь. Алекс опустил взгляд на пол, но даже не вздрогнул. Лишь слегка приоткрыл свои пухлые губы, судорожно сглотнув.
– Алекс, – тихо произнес я, подавшись вперед и сцепив пальцы в замок. – Сядь.
Парень слегка растерялся. Обычно наши встречи проходили стоя и строго по делу, если не считать коротких перерывов на подписанные бумаги.
– Господин Сон, если дело в отчетах гильдии «Белый тигр», то я уже внес все правки…
– Сядь, пожалуйста, – повторил я мягче, но с той непререкаемой интонацией, которой невозможно было ослушаться.
Алекс медленно опустился в глубокое кресло напротив меня. Его плечи были неестественно напряжены, тонкие пальцы стиснули край папки так, что побелели костяшки. Он смотрел на меня своими невозможными небесно-голубыми глазами, и в глубине этих радужек плескался тщательно скрываемый страх.
– Ты плохо спишь в последнее время, – констатировал я, внимательно изучая его красивое лицо.
– Много работы, босс, – попытался слабо улыбнуться он, но улыбка вышла блеклой и натянутой. – Закрытие финансового квартала, проверки подземелий… Обычное дело.
– Не ври мне.
Слово упало между нами тяжело, как гранитная плита. Алекс замер. Его дыхание сбилось, грудь под белой тканью рубашки резко вздымалась.
– Я никогда… не врал вам, – тихо, с легкой хрипотцой ответил он, не отводя взгляда.
– Знаю, – я медленно пододвинул к краю стола белый лист из генетической лаборатории, повернув его текстом к парню. – Поэтому я ценю тебя больше, чем кого-либо в этом здании. Взгляни.
Алекс опустил глаза на документ. Я видел, как расширились его зрачки, когда он дошел до строчки с результатом. На его лице отразилась целая гамма эмоций: шок, растерянность, а затем — волна глубокого, почти осязаемого сочувствия, от которого мне вдруг стало невыносимо тепло в груди. Он не злорадствовал. Ему было искренне, по-настоящему больно за меня.
– Это… – Алекс поднял на меня потемневшие глаза. – Господин Сон, вы… вы знали?
– Неделю назад, – спокойно ответил я, буравя его тяжелым взглядом серых глаз. – Вечером. На пожарной лестнице дул отличный ветер, Алекс. А у вас с Джинхо потрясающая акустика на террасе.
Секретарь смертельно побледнел.
Вся кровь отлила от его лица, сделав фарфоровую кожу пугающе белой. Он судорожно вздохнул, и папка с отчетами с глухим стуком выскользнула из его ослабевших пальцев на ковер.
– Вы… вы все слышали, – прошептал он, и его голос сорвался. В глазах парня вспыхнула паника, смешанная с обреченностью. – Боже… Господин Сон, я клянусь, я не хотел совать нос не в свое дело! Я просто… я не знал, как вам сказать. Мина перепугалась до смерти, а я понимал, что если приду с этим сам, вы решите, что я плету интриги, или… или просто сотрете меня в пыль…
– Алекс, – оборвал я его сбивчивую речь.
– Я собирался отдать ее вам! Правда! – он дернулся вперед, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, его пухлые губы мелко дрожали. – Я каждый день носил этот гребаный телефон с собой, заходил сюда и просто не мог открыть рот. Смотрел на то, как вы изматываете себя, как закрываете бреши, как тащите все на себе… И не мог добить вас этой грязью! Простите меня. Если хотите уволить — увольняйте прямо сейчас. Я соберу вещи за десять минут.
Он замолчал, тяжело и часто дыша, ожидая неминуемого удара. В его позе читалась абсолютная готовность принять любое наказание, но во взгляде не было трусости — лишь горькое смирение человека, который поступил по совести и готов за это расплачиваться.
Я медленно поднялся со своего места.
Мой рост и размах плеч всегда давили на людей, превращая меня в живое воплощение угрозы. Я обогнул массивный стол и подошел к креслу, в котором сидел Алекс. Парень не шелохнулся, только вжал голову в плечи, глядя на то, как длинные темные тени вокруг моих ног закручиваются в плавные, успокаивающие спирали.
Я остановился в полушаге от него. С такого расстояния аромат спелого персика стал почти одуряющим, пьянящим. Я опустил взгляд на его бедра, на тонкую талию, а затем посмотрел прямо в его распахнутые, ясные глаза.
– Ты правда думаешь, что я способен причинить тебе вред? – негромко спросил я. Мой голос звучал глухо и непривычно мягко.
Алекс судорожно сглотнул, глядя на меня снизу вверх:
– Вы… сильнейший охотник планеты. Теневой Монарх. Ваша аура способна расплющить человека просто по неосторожности.
– Но тебя она никогда не давила, – я сделал еще полшага, сокращая дистанцию до опасного минимума. Теперь я чувствовал исходящий от него жар тела. – Знаешь, почему?
Парень покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Его пухлые губы были приоткрыты, и я с трудом подавил первобытное желание провести по ним большим пальцем.
– Потому что мои тени признают только тех, кто искренен со мной, – сказал я, глядя ему прямо в душу. – Ты единственный человек в этом проклятом городе, который за эти два года ни разу не попытался извлечь выгоду из моего имени. Ты кормил меня, когда я забывал есть. Ты прикрывал меня от назойливых чиновников. И ты был готов рискнуть своей жизнью и положением, чтобы открыть мне глаза на правду.
Я наклонился к нему, уперев одну руку в спинку его кресла. Алекс задержал дыхание. Расстояние между нашими лицами сократилось до жалких двадцати сантиметров. Я видел каждую отдельную ресницу вокруг его небесных радужек, видел, как бешено пульсирует венка на его безупречной шее.
– Я не собираюсь тебя увольнять, Алекс, – выдохнул я ему прямо в губы, наслаждаясь тем, как по его телу пробежала крупная дрожь. – Ты останешься здесь. Рядом со мной.
– Господин Сон… – беспомощно выдохнул он, и в его голосе прозвучали нотки такого откровенного, трепетного благоговения, что внутри меня что-то сладко натянулось и лопнуло.
– Джинву, – поправил я его. – Наедине зови меня по имени. Ты заслужил это право куда больше, чем та, что носила мою фамилию.
Алекс судорожно выдохнул, его щеки залил густой, очаровательный румянец, подчеркнувший белизну кожи. Он выглядел смущенным, ошеломленным и до безумия притягательным.
– Д-джинву… – тихо, словно пробуя запретное имя на вкус, произнес он.
– А теперь, – я медленно выпрямился, давая ему возможность вдохнуть полной грудью, хотя сам продолжал стоять в непозволительной близости, – отдай мне телефон. Мне нужна эта запись.
Алекс послушно полез во внутренний карман пиджака. Его рука слегка коснулась моего бедра, когда он доставал тонкий смартфон, и этот случайный, мимолетный контакт отозвался во мне электрическим разрядом. Он протянул мне гаджет на открытой ладони:
– Файл в диктофоне. Последний.
Я взял телефон, намеренно скользнув подушечками пальцев по его гладкой, теплой коже. Алекс вздрогнул, его зрачки снова расширились, а взгляд на мгновение метнулся к моим губам. Он не прятал свое влечение. Он помнил, что говорил Джинхо на террасе. И теперь понимал, что я тоже это слышал.
– Хорошо, – я спрятал телефон в карман своих брюк. – Завтра утром этот файл ляжет на стол председателя Комитета охотников и моих адвокатов. К полудню Ча Хэ Ин перестанет существовать для гильдии «Аджин».
– А… Мирэ? – тихо, с неподдельной тревогой спросил секретарь.
Я посмотрел на него с благодарностью. Даже сейчас, в эпицентре бури, он думал о ребенке.
– Мирэ ни в чем не будет нуждаться. Я позабочусь о ней через закрытые фонды, но жить с Хэ Ин она не останется, когда вскроются все махинации ее матери. Девочка ни в чем не виновата.
Алекс с облегчением выдохнул и слабо улыбнулся. Эта улыбка преобразила его строгое лицо, сделав его невероятно мягким и юным.
– Вы потрясающий человек, Джинву. Честно.
– Ты тоже, Алекс, – я протянул руку и, не удержавшись, легко, кончиками пальцев коснулся его подбородка, заставив поднять голову. Кожа была шелковистой и горячей. – Куда более потрясающий, чем думаешь сам.
Он замер, приоткрыв рот, ошеломленный этой неприкрытой лаской. А я, отпустив его лицо, развернулся и направился обратно к своему креслу, чувствуя, как на смену многолетней ледяной усталости приходит жадный, будоражащий кровь азарт.
Брак был мертв. Но впереди меня ждала свобода. И сладкий, дразнящий аромат персика, от которого я больше не собирался отказываться.