Раскрытие правды
Жажда живого тепла
Время потеряло всякий смысл.
Оно растворилось в душном, пропитанном запахом персика и озона воздухе, сжалось до размеров запертого кабинета на вершине небоскреба «Аджин». Часы на стене методично отсчитывали минуты, но для меня они перестали существовать. Теневой Монарх, способный остановить само дыхание мироздания, оказался абсолютно беспомощен перед собственной ненасытностью.
Я не выпускал Алекса из рук.
Каждый раз, когда мне казалось, что безумие отступает, когда наши тела замирали в изнеможении, стоило мне лишь скользнуть взглядом по его влажной фарфоровой коже, как внизу живота вновь вспыхивало слепое, раскаленное пламя. Я припадал к его губам, к шее, к ключицам, жадно втягивая носом его запах, и все начиналось заново.
С дубового стола мы переместились на широкий кожаный диван в глубине кабинета, а оттуда — на мягкий ворсистый ковер, где тени услужливо соткали для нас подобие теплого, упругого ложа. Алекс плавился в моих руках, податливый, горячий, стонущий до хрипоты, но в его потемневших небесно-голубых глазах не было ни капли раскаяния или усталости — лишь та же темная, голодная жажда.
– Джинву… – выдохнул он, когда я перевернул его на живот, вжимая его бедра в ковер.
Его пальцы судорожно вцепились в густой ворс, позвоночник изогнулся изящной дугой. Я навис над ним, любуясь рельефом его широких плеч, тонкой талии и крепких, налитых силой ягодиц, на которых уже алели следы моих пальцев. Никакой спешки. Я вошел в него медленно, до самого предела, чувствуя, как его нутро пульсирует, обхватывая меня тесным, обжигающим кольцом.
Алекс запрокинул голову, и с его искусанных губ сорвался сдавленный, протяжный всхлип.
– Черт… ты… ты вообще когда-нибудь устаешь? – прохрипел он, но тут же сам качнул бедрами назад, насаживаясь глубже, встречая меня с бесстыдным, опьяняющим напором.
– С тобой — никогда, – ответил я, наклоняясь и оставляя влажный поцелуй между его острых лопаток.
Я двигался размеренно, глубоко, наслаждаясь каждым миллиметром его тела. Это не было похоже на то механическое, бездушное подобие близости, к которому я привык за годы брака. С Ча Хэ Ин секс всегда напоминал тщательно отрепетированный протокол: выключенный свет, стерильная постель, минимум движений и звуков, словно любое проявление живой страсти могло разрушить ее безупречный образ холодной королевы. Она никогда не касалась меня первой. Никогда не смотрела мне в глаза во время оргазма. Никогда не шептала мое имя так, будто в нем заключался весь ее мир.
Все эти годы я считал, что со мной что-то не так. Что природа Монарха, эта ледяная бездна смерти внутри меня, выжгла способность чувствовать человеческое удовольствие.
Каким же слепым идиотом я был.
Алекс был настоящим пожаром. Он не боялся моей силы. Он требовал ее. Он сжимал меня так, будто стремился врасти в мою плоть, царапал ногтями пол, стонал громко, искренне, срывая голос, и выгибался мне навстречу с такой первобытной страстью, от которой у меня срывало все ментальные замки.
*«Черт… если бы я только знал, – билась в моей голове яростная, запоздалая мысль, пока я вбивал его в ковер тяжелыми, сокрушительными толчками. – Если бы я знал, каково это на самом деле… я бы трахнул тебя прямо здесь еще два года назад. В первый же день, когда ты принес мне гребаный кофе».*
Сколько времени было потрачено впустую? Сколько месяцев я провел в ледяной пустыне фальшивой семьи, пока рядом со мной — буквально за тонкой офисной перегородкой — дышал, улыбался и сгорал от безответных чувств человек, созданный специально для меня?
– Джинву… сильнее… боже, пожалуйста! – сорвался на крик Алекс, и этот крик разорвал пелену моих мыслей.
Я перехватил его за талию, приподнимая, и прижал к себе спиной, взвинчивая темп. Его затылок уперся мне в плечо, горячее прерывистое дыхание обжигало мою щеку. Одной рукой я скользнул вниз, обхватив его напряженный член, двигаясь в едином, бешеном ритме.
– Смотри на меня, – властно приказал я, прикусив мочку его уха.
Алекс повернул голову, насколько мог, распахивая затуманенные, полные слез наслаждения глаза. В них отражались синие сполохи моей маны, пляшущие под потолком.
– Я… смотрю… – задыхаясь, прошептал он, и его пальцы намертво впились в мои бедра. – Джинву… я сейчас… опять…
– Кончай, – выдохнул я ему в губы, накрывая его рот собственным.
Его тело свело судорогой такой силы, что он забился в моих руках, беззвучно крича в поцелуй. Горячие струи ударили мне в ладонь, пачкая пальцы и его живот. Спазм его сжавшихся мышц вышиб искры из моих глаз, и я сорвался следом, изливаясь внутрь него мощными, раскаленными толчками, окончательно теряя связь с реальностью.
Тени в кабинете взметнулись до самого потолка, закружившись в бесшумном вихре, и мягко осели, поглощая остатки выплеснувшейся энергии.
Мы рухнули на ковер.
Алекс тяжело, хрипло дышал, уткнувшись носом в мою ключицу. Его сердце колотилось с бешеной скоростью, отзываясь в моей груди глухим, синхронным эхом. Все его тело мелко подрагивало от перенапряжения, кожа лоснилась от пота, на шее и плечах наливались багровые отметины моих губ и зубов.
Я медленно провел рукой по его взмокшим черным волосам, перебирая влажные пряди, спускаясь к выбритым вискам. На душе было кристально, пугающе спокойно. Впервые за долгие годы та сосущая, бесконечная пустота внутри, оставшаяся после сотен пройденных подземелий и войн, исчезла. Ее заполнило живое, осязаемое тепло.
– Эй… – послышался глухой, осипший голос откуда-то из района моей груди.
– Что? – негромко отозвался я, не переставая поглаживать его шелковистую кожу.
Алекс приподнял голову. Его веки были тяжелыми, полуприкрытыми, пухлые губы неприлично распухли и алели, как спелые вишни, но в уголках рта играла слабая, шальная усмешка.
– Ты… ты точно человек? – пробормотал он, с трудом ворочая языком. – Потому что если корейские охотники ранга S все такие… я удивлен, как этот город еще не взлетел на воздух от переизбытка тестостерона.
Я тихо усмехнулся. Звук собственного смеха показался мне непривычным — я не смеялся так легко и искренне уже целую вечность.
– Я Монарх, Алекс. Забыл?
– Не забыл, – он тяжело вздохнул и снова уронил голову мне на грудь, блаженно прикрыв глаза. – Моя задница будет помнить об этом титуле минимум неделю. Клянусь, я завтра даже встать с кровати не смогу, не то что документы подписывать.
– Тебе и не нужно будет вставать, – спокойно отрезал я, притягивая его ближе и накрывая нас обоих краем тяжелого шерстяного пледа, который тень предусмотрительно вытащила из шкафа отдыха. – Завтра гильдия работает без нас.
Алекс слегка дернулся, удивленно вскинув брови:
– В смысле? У нас же в десять утра встреча с комиссией по надзору, а в двенадцать…
– Джинхо справится, – перебил я его тоном, не терпящим возражений. – Если он хочет когда-нибудь возглавить филиал, пусть учится разруливать дела без меня. А ты останешься дома. Со мной.
Секретарь замер. Я почувствовал, как напряглись его плечи, а дыхание на мгновение перехватило. Он медленно поднял на меня взгляд, в котором сквозила внезапная, щемящая уязвимость.
– Дома?.. – тихо переспросил он. В этом простом слове было столько скрытой надежды и затаенного страха, что у меня сжалось сердце.
Я приподнялся на локте, заглядывая в его чистые голубые омуты.
– Дома, Алекс. В моем пентхаусе. Ты собираешь вещи из своей съемной квартиры прямо завтра. Больше ты туда не вернешься.
Он приоткрыл рот, судорожно сглотнув. Румянец на его скулах стал еще ярче.
– Джинву… мы не можем просто… я имею в виду, ты только что развелся. Пресса сойдет с ума, если узнает. Поползут слухи. А Мирэ?.. Она ведь маленькая, ей нужна стабильность, а тут я…
Я положил ладонь ему на щеку, заставив замолчать. Мой большой палец мягко очертил линию его пухлой нижней губы.
– Плевать на прессу, – твердо произнес я. – Пусть пишут что угодно. Ни одна собака в этой стране не посмеет задать мне вопрос в лицо, если я сам этого не позволю. А Мирэ… – Я на мгновение замолчал, вспоминая доверчивые глаза девочки. – Мирэ тебя обожает. Ты забыл, как она радовалась, когда ты приносил ей те фигурки из дерева? Ты проводил с ней больше времени, пока ждал меня с рейдов, чем ее собственная мать.
Глаза Алекса подозрительно заблестели, но он упрямо смахнул подступившую влагу, отвернувшись на секунду.
– Я просто… не хочу быть для тебя удобной заменой, – глухо, с трудом выдавил он, глядя куда-то в угол кабинета. – Временным утешением после предательства Хэ Ин. Я любил тебя два года, Джинву. Молча, сжимая зубы, наблюдая за тем, как ты гробишь себя ради женщины, которая этого не стоила. И если это для тебя просто способ выпустить пар…
Договорить я ему не дал.
Я резко подался вперед, властно перехватил его за подбородок и накрыл его губы глубоким, влажным поцелуем, вкладывая в него все то, что копилось во мне эти дни. Всю ярость, всю нежность, всю абсолютную, непререкаемую уверенность.
Алекс тихо всхлипнул в мои губы, его руки метнулись к моим плечам, судорожно сжимая мышцы. Когда я наконец отстранился, его дыхание сбилось, а зрачки снова расширились на всю радужку.
– Посмотри на меня, – тихо сказал я, не отпуская его лица.
Он послушно поднял взгляд, все еще мелко дрожа.
– Ча Хэ Ин никогда не была мне близка, – жестко, чеканя каждое слово, произнес я. – Я женился на ней, потому что думал, что так правильно. Потому что искал покоя после войны. Но с ней я был мертв. А с тобой… – Я прижал его ладонь к своей груди, прямо туда, где ровно и мощно стучало сердце. – С тобой я впервые за чертовы годы чувствую себя живым. Ты не замена, Алекс. Ты — единственное, что сейчас имеет смысл.
Он смотрел на меня, не мигая, и по его фарфоровой щеке все-таки скатилась одинокая, прозрачная слезинка. Но на его губах расцвела такая ослепительная, счастливая улыбка, от которой в полумраке кабинета словно стало светлее.
– Дурак… – прошептал он с трепетом, уткнувшись лбом в мою шею и крепко обнимая меня за плечи. – Какой же ты сентиментальный дурак, господин Теневой Монарх.
– Только попробуй назвать меня «господином» еще хоть раз вне совещаний, – пригрозил я с легким смешком, чувствуя, как его тепло разливается по всему телу.
– А то что? – дерзко мурлыкнул он мне прямо в ухо, легонько прикусив мочку. – Снова накажешь на этом ковре?
– Не искушай меня, – я ощутимо шлепнул его по обнаженному бедру, заставив охнуть. – У тебя еще будет время пожалеть о своей дерзости. А сейчас — спать.
– Слушаюсь, босс, – с тихим вздохом капитуляции пробормотал Алекс.
Он удобнее устроил голову на моем плече, закинув одну длинную ногу на мои бедра и тесно прижавшись всем телом. Его дыхание почти сразу стало ровным и глубоким. Измотанный многочасовым марафоном, парень провалился в сон за считанные минуты.
Я лежал на полу своего разгромленного кабинета, укутанный пледом, держа в объятиях спящего секретаря, и смотрел в панорамное окно.
Там, далеко внизу, ночной Сеул переливался миллионами холодных неоновых огней. Город спал, охраняемый моими невидимыми солдатами, затаившимися в каждой тени. Мир жил своей жизнью, полный опасностей, интриг и надвигающихся бурь.
Но здесь, внутри этого стеклянного замка, пахло спелым персиком и покоем.
Я прикрыл глаза, крепче прижимая к себе Алекса, и впервые за очень долгое время позволил себе уснуть без привычной настороженности хищника.
Война закончилась. Настоящая жизнь только начиналась.