Раскрытие правды
Вкус безумия на губах
Мои сны были блеклой, жалкой тенью того, что обрушилось на меня в следующую секунду.
Реальность оказалась в тысячу раз слаще, горячее и сокрушительнее любых ночных фантазий. Стоило моим губам накрыть его рот, как все мое хваленое хладнокровие, весь вековой лед Теневого Монарха испарился, будто капля воды на раскаленном лезвии. Алекс не просто ответил на поцелуй — он распахнул рот навстречу, жадно, до стона, вплетая свои пальцы в мои волосы и притягивая меня ближе, словно боялся, что я исчезну или опомнюсь.
От него пахло спелым персиком и чистым, неразбавленным желанием. Этот вкус опьянял сильнее любого яда подземелий S-ранга.
Я целовал его жестко, глубоко, выпивая его прерывистые вздохи, пока мои руки лихорадочно избавлялись от преград. С треском полетели пуговицы его белоснежной рубашки — тонкий шелк разошелся, открывая взгляду безупречную мраморную грудь, на которой темнели аккуратные точки сосков, мгновенно затвердевших от прохладного воздуха кабинета. Я оторвался от его искусанных, припухших губ и прижался горячим ртом к изгибу его шеи, прямо туда, где сумасшедшим ритмом колотилась жилка.
– Джинву… ах, боже… – Алекс запрокинул голову назад, его кадык дернулся под моим языком. Он зажмурился, а его бедра непроизвольно качнулись навстречу моим. – Джинву, пожалуйста…
Каждый раз, когда он выдыхал мое настоящее имя — не титул, не ранг, не формальное обращение, — зверь внутри меня взревел от собственнического триумфа.
Я нетерпеливо расстегнул пряжку его ремня. Металлический щелчок прозвучал в запертом кабинете оглушительно громко. Мои ладони, привыкшие сжимать рукояти клинков и повелевать смертью, скользнули под ткань, сжимая крепкие, отзывчивые ягодицы. Алекс всхлипнул, выгибаясь дугой, его ногти впились сквозь ткань моего пиджака прямо в плечи.
– Черт… Алекс, – прохрипел я, стягивая с него эти проклятые тесные брюки вместе с бельем, не сводя взгляда с того, как преобразилось его тело.
Он был великолепен. Длинные, сильные ноги, рельефный живот, узкая талия и налитые тугой силой бедра, которые сейчас подрагивали от нетерпения. И эта фарфоровая, ослепительно белая кожа, на которой мои тени оставляли призрачные, танцующие узоры.
Сбросив свой пиджак на пол прямо поверх рассыпанных отчетов гильдии, я одним резким движением избавился от мешающей одежды. Алекс опустил потемневший, затуманенный взгляд вниз, и на его щеках расцвел еще более густой, лихорадочный румянец. Он судорожно сглотнул, но в его ясных голубых глазах не было и тени страха — лишь первобытный восторг и абсолютная, безграничная готовность принять меня целиком.
– Ты такой… огромный, – прошептал он с благоговейной хрипотой, и его пухлые губы растянулись в шальной, полубезумной усмешке. – Но я хочу… Джинву, я так долго этого ждал. Возьми меня. Прямо сейчас, не тяни…
– Ты уверен? – мой голос вибрировал от сдерживаемой мощи, тени за нашими спинами метались по стенам живым пологом, поглощая каждый посторонний звук. – Я не умею быть нежным, когда теряю контроль.
Вместо ответа Алекс дернул меня за ворот расстегнутой рубашки на себя и сам подался вперед, властно и отчаянно накрыв мои губы своими. В этом поцелуе было столько слепой, накопленной за два года любви и преданности, что в груди болезненно и сладко защемило.
Я призвал крупицу мягкой маны, окутав пальцы влажным, скользящим сумраком, готовя его быстро, но бережно, боясь причинить настоящую боль. Алекс стонал в мои губы — громко, раскованно, откровенно, сжимая мои плечи и подставляясь под каждое движение. Его тело оказалось обжигающе податливым, словно созданным специально для моих рук. Он не зажимался, он раскрывался передо мной, впуская в себя мою суть, доверчиво и безоглядно.
– Хватит… – выдохнул он, тяжело дыша мне в ключицу и закусывая нижнюю губу почти до крови. – Хватит подготовки, Джинву… Я сойду с ума. Входи. Пожалуйста!
Я больше не мог бороться с жаждой, сжигавшей внутренности.
Я перехватил его под бедрами, широко разводя их в стороны и укладывая его спиной на прохладную гладь дубового стола. Алекс судорожно втянул носом воздух, когда дуб ожег его горячие лопатки, но тут же расслабился, обвив ногами мой торс и замкнув эту сладкую ловушку.
Уперев руку рядом с его головой, я медленно, с тягучим нажимом вошел в него.
– А-а-ах!.. – Алекс запрокинул голову, и с его губ сорвался хриплый, протяжный стон, заметавшийся под высоким потолком кабинета.
Его пальцы сорвались с моих плеч и впились ногтями прямо в мою голую спину, распарывая кожу сквозь тонкую завесу маны. Жар его нутра был невыносимым, тесным, сводящим с ума. Я замер на секунду, давая ему привыкнуть, чувствуя, как мелко дрожат его напряженные мышцы. По его виску скатилась одинокая бисеринка пота, черные пряди разметались по темному дереву стола.
– Больно? – спросил я, осторожно коснувшись губами его виска, слизывая соленую влагу.
– Нет… господи, нет, – Алекс открыл глаза. В этих небесно-голубых омутах полыхала чистая, неразбавленная страсть. Он заерзал, сам насаживаясь глубже, заставляя меня глухо зарычать от наслаждения. – Это идеально. Джинву… двигайся. Не стой!
И я сорвался.
Первый толчок выбил из него звонкий, восторженный вскрик. Второй заставил дубовый стол жалобно заскрипеть под нашим весом. Я двигался мощно, глубоко, вбивая его в столешницу, а Алекс встречал каждое мое движение с такой яростной, отчаянной отдачей, о которой я не смел даже мечтать в своих самых смелых грезах.
Он не просто терпел — он упивался этим.
Каждое мое погружение встречалось ответным, жадным рывком его бедер. Он стонал мое имя, как молитву, как проклятие, как единственную истину в этом гребаном мире:
– Джинву… Джинву! Еще… глубже, да… вот так!
Его пухлые губы были влажными, искусанными, распахнутыми в крике удовольствия. Ногти полосовали мою спину, оставляя горящие царапины, но эта боль лишь разжигала первобытный азарт. Вся фальшь, вся грязь последних лет, ледяное равнодушие Ча Хэ Ин, предательство, бесконечное одиночество на вершине мира — все это сгорало дотла в этом пожаре. Здесь и сейчас существовали только этот массивный стол, шелковистая горячая кожа под моими ладонями и парень, который смотрел на меня так, словно я был его единственным богом.
– Мой… – выдохнул я прямо в его влажный рот, накрывая его губы очередным яростным поцелуем, затыкая его сладкие, бесстыдные крики. – Ты мой, Алекс.
– Твой… – всхлипнул он в поцелуй, царапая мою шею и выгибаясь всем телом, подставляя пах под встречные удары. – Всегда… всегда был только твоим, дурак… Сильнее! Пожалуйста, Джинву, я почти…
Я перехватил его ноги повыше, закинув их себе на плечи, и взвинтил темп до предела. Мана вокруг нас закипела, воздух наполнился статическим электричеством. Тени кружили вокруг стола плотным вихрем, надежно укрывая нас от внешнего мира, отзываясь на триумф своего господина.
Алекс метался подо мной, его фарфоровая кожа покрылась алыми пятнами лихорадочного возбуждения. Он сжимал меня так плотно, так невыносимо сладко, что искры летели из глаз. Его бедра мелко вздрагивали, живот свело судорогой.
– Джинву! Я… я сейчас!.. – закричал он, теряя контроль, и его голубые глаза ослепли от накатившей волны экстаза.
Он кончил с надрывным, сдавленным всхлипом, пачкая горячим семенем свой плоский живот и край разорванной рубашки. Его внутренности сжались вокруг меня в спазме такой чудовищной, сокрушительной силы, что последние барьеры моего разума рухнули.
Рыча от дикого, всепоглощающего наслаждения, я сделал еще несколько сокрушительных, глубоких толчков и излился внутрь него, чувствуя, как горячая волна заполняет его до краев.
Мир вокруг взорвался сверхновой.
Алекс судорожно выдохнул мне в шею, обмяк на столе, его ноги соскользнули с моих плеч, но руки все еще судорожно цеплялись за мои предплечья. Мы оба тяжело, рвано дышали, заполняя душный полумрак кабинета звуками сбитого пульса.
Я медленно опустился на него, уперев локти по обе стороны от его головы, не спеша разрывать нашу связь. Капли пота с моего подбородка падали на его вздымающуюся грудь. Запах персика стал густым, тяжелым, смешанным с ароматом секса и озона.
Алекс медленно приоткрыл глаза. В них плавали усталость, пьяная нега и такая бескрайняя, сияющая нежность, от которой в моем сердце заныло давно забытое тепло.
– Черт… – с трудом выговорил он, и его разбитые губы дрогнули в слабой, счастливой улыбке. – Если бы я знал, что босс настолько хорош в деле… я бы полез к тебе на стол еще в первый день стажировки.
Я не сдержал тихого, хриплого смешка.
Наклонившись, я мягко, без тени прежней грубости поцеловал его в кончик носа, а затем провел пальцами по его взмокшим темным вискам, убирая прилипшие пряди.
– Нахальный мальчишка, – прошептал я. – И что мне теперь с тобой делать? Ты только что сорвал подписание квартального отчета и залил кофе документы высшей секретности.
Алекс приподнял бровь, и в его взгляде снова блеснули те самые дерзкие, живые искорки:
– Во-первых, документы перепечатает юридический отдел — им за это платят. А во-вторых… – он медленно потянулся руками к моим бедрам, ощутимо проведя ладонями по мышцам, и лукаво прищурился: – Ты ведь еще не закончил, правда?
Я почувствовал, как внутри него, все еще плотно сжимающего меня, снова начинает зарождаться тяжелая, голодная пульсация. Мой взгляд потемнел.
– Ты ненасытный, – констатировал я, чувствуя, как новая волна жара прокатывается по венам.
– Только с тобой, Джинву, – прошептал Алекс, и его голос снова стал бархатным, тягучим, зовущим. – Только с тобой.
Он обвил мою шею руками, притягивая обратно к своим губам.
И я подчинился этому зову с готовностью, которой от себя не ожидал. Стол снова протяжно скрипнул, тени зашелестели, смыкаясь плотнее, а ночной Сеул за окнами продолжал жить своей суетливой жизнью, даже не подозревая, что Теневой Монарх наконец-то нашел то единственное, ради чего стоило этот мир защищать.