← Назад к обзору

Рай

Золотая пыль и шепот Эдема

– Ты всё такая же невыносимая, Люси, – Адам отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, но его руки продолжали собственнически сжимать её бедра, прижимая к краю стола. – Строишь из себя святую инспекторшу, а сама дрожишь под моими руками так, будто я — твой личный пропуск в экстаз. Хотя, кого я обманываю? Я и есть этот пропуск. Номер один, детка. Всегда.

Люсия тяжело дышала, её белые волосы разметались по поверхности стола, путаясь в разбросанных документах об искуплении грешников. Она смотрела на него — на этого шумного, грубого, невыносимого мужчину, который только что признался, что все его рассказы о других ангелицах были лишь жалкой попыткой задеть её. В её голубых глазах, обычно полных сострадания, сейчас плескалось нечто иное — смесь облегчения, застарелой любви и искреннего желания.

– Ты слишком много болтаешь, Адам, – прошептала она, запуская пальцы в его темные волосы и притягивая его лицо к себе. – Твое эго скоро не влезет в этот кабинет.

– Мое эго — это единственная вещь в Раю, которая реально имеет вес! – Адам оскалился в своей фирменной манере, но его взгляд, направленный на неё, был непривычно жарким. – И тебе оно нравится. Тебе нравится, что я не такой, как эти стерильные придурки из Совета. Я настоящий. Я — оригинал.

Он снова накрыл её губы своими — требовательно, жадно, словно пытался за один раз наверстать все те месяцы, что они провели в разводе. Адам не умел быть нежным в общепринятом смысле этого слова. Его нежность была похожа на шторм: напористая, властная, подавляющая. Он подхватил её под бедра, заставляя Люсию обхватить его ногами, и одним резким движением смахнул со стола остатки папок. Гулкий звук падающих документов эхом отозвался в тишине кабинета.

– Слушай меня, – прорычал он ей в самое ухо, его дыхание обжигало кожу. – Я никого не трахал. Слышишь? Ни-ко-го. Потому что каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел твое правильное, честное лицо, и мне хотелось выть от того, какая ты зануда. Но ни одна сучка в этом гребаном Раю не стоит твоего мизинца.

Люсия почувствовала, как по телу прошла волна жара. Она знала Адама лучше всех во Вселенной. Знала, что за этим пафосом и капсом скрывается тот самый первый человек, который когда-то в Эдеме смотрел на неё с искренним восторгом.

– Адам... – она всхлипнула, когда его губы коснулись чувствительной ложбинки на её шее. – Почему ты всегда должен всё превращать в скандал?

– Потому что я — Адам! – Он отстранился, его глаза светились неоновым золотом. – Я не умею по-другому. Я хочу, чтобы ты знала: ты — моя. Была моей, когда мы жрали яблоки, была моей, когда я крошил грешников, и останешься моей, даже если завтра Серафимы решат кастрировать меня за нарушение дисциплины.

Он начал раздевать её с той нетерпеливостью, которая была присуща только ему. Его движения были уверенными, почти агрессивными, но в каждом касании Люсия чувствовала странную, скрытую заботу. Адам всегда был «дающим» в такие моменты, словно его переполняла потребность доказывать свою крутизну через её удовольствие.

– Смотри на меня, Люси, – скомандовал он, когда она осталась в его руках совсем беззащитной, прикрытая лишь своими огромными белыми крыльями, которые судорожно подрагивали. – Я хочу видеть каждое твое движение. Я хочу, чтобы ты знала — это я делаю тебе так хорошо. Не кто-то там, не твои фантазии об искуплении, а Дикмастер собственной персоной.

– Ты такой дурак, – выдохнула она, но её тело само подалось навстречу его жару.

– Я — гений, детка. Гений удовольствия.

Адам опустился перед ней на колени прямо на пол, усыпанный бумагами. Его крылья, черные с золотым отливом, раскрылись, создавая вокруг них подобие кокона, отсекая весь остальной мир. Люсия вцепилась пальцами в край стола, когда почувствовала его горячие ладони на своих коленях.

– Адам, что ты... – начала она, но он перебил её, подняв на неё взгляд, полный дерзкого превосходства.

– Молчи и наслаждайся, – проворчал он. – Я собираюсь напомнить тебе, почему ты терпела мой характер тысячи лет. Ты же знаешь, я лучший во всем, за что берусь. Особенно в этом.

Его язык коснулся её кожи, и Люсия невольно вскрикнула, запрокидывая голову. Мир вокруг начал расплываться, превращаясь в золотистое марево. Адам действовал медленно, намеренно растягивая каждое мгновение, сопровождая процесс своими типичными комментариями, которые, несмотря на грубость, сейчас звучали для неё как самая прекрасная музыка.

– Да, вот так, – шептал он, не отрываясь. – Кричи, Люси. Пусть все эти святоши за дверью знают, что у нас тут происходит. Пусть завидуют. Ты — моя королева, даже если ты меня сейчас ненавидишь за этот бардак в кабинете.

– Я не ненавижу тебя... – прошептала она, и её пальцы непроизвольно запутались в его темных волосах, притягивая его ближе. – Никогда не ненавидела...

– Врешь, – он на секунду отстранился, чтобы победно ухмыльнуться. – Ты ненавидела меня за каждое истребление. За каждое слово «сучка». Но ты любишь Дикмастера. Ты любишь то, как я заставляю тебя забыть о правилах.

Он продолжал, доводя её до предела с той неистовой страстью, которая была его сутью. Люсия чувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна на его золотой гитаре. Она была искренней и добродушной, она всегда стремилась к миру, но сейчас, в руках этого хаотичного, эгоистичного мужчины, она чувствовала себя по-настоящему живой.

Когда первая волна экстаза накрыла её, Люсия едва не соскользнула со стола, но Адам вовремя подхватил её, прижимая к себе. Он поднялся, тяжело дыша, и усадил её поудобнее, не разрывая контакта.

– Ну что, инспектор? – Он прижался своим лбом к её лбу. – Всё еще хочешь поговорить о квотах на искупление? Или, может, признаешь, что мой «инспекционный осмотр» был куда продуктивнее?

– Ты неисправим, – Люсия открыла глаза, в которых стояли слезы удовольствия. – Но ты прав. Я скучала. Так сильно скучала, что это болело.

– Конечно скучала! – Адам снова обрел свою привычную заносчивость, хотя его руки продолжали нежно (насколько он был на это способен) поглаживать её крылья. – Я же Адам! Я — начало всего! Как можно не скучать по совершенству?

Он резко подхватил её на руки и уселся в свое огромное кресло, усадив Люсию к себе на колени. Его крылья укрыли их обоих, создавая уютное, защищенное пространство среди хаоса разгромленного офиса.

– Послушай, – его голос вдруг стал тише и серьезнее, лишившись на мгновение капса и издевательских ноток. – Я знаю, что я мудак. Я знаю, что тебе не нравилось, как я развлекался в Аду. Но я делал это, потому что... черт, Люси, я просто хотел быть крутым для тебя. Чтобы ты видела, что я всё еще главный.

Люсия мягко коснулась его щеки, прослеживая пальцем линию его челюсти.

– Адам, мне не нужно, чтобы ты убивал, чтобы быть главным. Ты и так для меня — весь мир. Был им с самого первого дня.

– Да, я знаю, я охренителен, – он попытался вернуть маску безразличия, но его рука, сжимающая её ладонь, дрогнула. – Но теперь, когда эти истребления закончились... я чувствую себя как рок-звезда без гитары. Только ты заставляешь меня чувствовать, что я всё еще на сцене.

– У тебя есть я, – она прижалась к нему, вдыхая его запах — смесь озона, дорогого одеколона и чего-то неуловимо древнего, родного. – И у тебя есть твоя музыка. Тебе не нужно никого убивать, чтобы я тобой восхищалась.

– Ладно, ладно, хватит этой сопливой терапии, – Адам фыркнул, но не отстранился. – У нас тут еще куча дел. Я еще не закончил показывать тебе, насколько я лучше тех воображаемых ангелиц, о которых ты там себе напридумывала.

– Ты сказал, что их не было, – напомнила она с легкой улыбкой.

– Не было! Но я должен закрепить результат! – Он снова оскалился, и Люсия поняла, что спокойной ночи (или что там сейчас было в Раю) ей не видать. – Ты же знаешь, Дикмастер любит повторы. Особенно на бис.

Он начал целовать её снова — сначала в макушку, потом в кончик носа, спускаясь ниже к губам. Его руки, привыкшие к тяжести топора, теперь с удивительной ловкостью изучали каждый изгиб её тела.

– Адам, – прошептала она между поцелуями. – Мы ведь... мы ведь снова вместе?

– А мы когда-то были порознь? – Он на секунду замер, глядя ей прямо в душу. – Тот развод был просто... технической ошибкой. Глюком в системе. Я никогда не отпускал тебя, Люси. Даже когда орал на тебя и хлопал дверью. Ты — моя первая женщина. И последняя.

Это было самое честное признание, на которое он был способен. Без лишних прикрас, без пафоса — просто факт, такой же незыблемый, как сами небеса.

– Я люблю тебя, Адам, – Люсия обняла его за шею, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным.

– Я знаю, детка. Я тоже себя люблю, – он не удержался от шутки, но тут же добавил, тише и глуше: – И тебя. Наверное. Типа того. Короче, ты поняла.

Он снова повалил её, но на этот раз не на холодный стол, а на мягкий ковер своего кабинета. Его крылья создали вокруг них золотистый шатер, скрывая от взоров любых случайных свидетелей.

– А теперь, – Адам навис над ней, его глаза горели озорством и страстью. – Давай проверим, насколько громко ты можешь кричать мое имя. Я хочу, чтобы даже в Аду Люцифер услышал, что его старый приятель Адам всё еще номер один в постели своей жены!

– Ты невыносим! – Люсия рассмеялась, чувствуя, как счастье переполняет её.

– Я безупречен! – поправил он её, и его губы снова нашли её губы.

В кабинете главы экзорцистов воцарился хаос, но это был правильный хаос. Хаос созидания, хаос любви, которая пережила падение, смерть и века разлуки. Адам продолжал говорить — он комментировал каждое свое действие, хвастался своей выносливостью, сыпал шутками и комплиментами, которые заставляли Люсию то краснеть, то смеяться.

Он отдавал ей всё — свою энергию, свою страсть, свою скрытую нежность. И Люсия принимала это всё, зная, что за этим шумным фасадом скрывается мужчина, который готов разрушить небеса ради одного её взгляда.

– Ну что, – выдохнул Адам спустя долгое время, когда они оба лежали на ковре, переплетясь крыльями и конечностями. – Кто тут Дикмастер?

– Ты, Адам, – Люсия улыбнулась, прижимаясь к его плечу. – Ты — мой единственный Дикмастер.

– Вот так-то лучше, – он самодовольно хмыкнул и закрыл глаза. – А теперь... давай закажем ребрышек. Я чертовски проголодался, пока доказывал тебе свою верность.

Люсия только покачала головой. Это был её Адам. И она не променяла бы его ни на одного самого идеального ангела во всей Вселенной. Ведь только он умел превращать обычный рабочий день в божественное безумие, из которого не хотелось возвращаться.