← Назад к обзору

Рай

Первородная тишина и хруст ребрышек

– Знаешь, Люси, если бы небесная канцелярия видела нас сейчас, Лют бы точно подавилась своим энтузиазмом, – Адам лениво потянулся, и его суставы громко хрустнули.

Он сидел на полу, бесцеремонно раздвинув ноги и прислонившись спиной к дорогому столу из светлого дерева, который еще десять минут назад служил им полем боя. Его доспехи были раскиданы по всему кабинету: один наплечник сиротливо лежал у порога, а шлем-маска перевернулся и теперь напоминал странную футуристическую чашу.

Люсия сидела рядом, кутаясь в остатки своей одежды и пытаясь пригладить растрепанные белые волосы. Её огромные крылья всё еще подрагивали, а на бледных щеках горел румянец, который не смыла бы даже святая вода.

– Если бы небесная канцелярия видела нас сейчас, Адам, нас бы обоих отправили на переаттестацию, – она тихо рассмеялась, прислонившись головой к его плечу. – Ты невыносим. Ты превратил мой рабочий кабинет в... в это.

Она обвела рукой комнату. Повсюду валялись листы с отчетами, залитые золотистым свечением и чем-то более приземленным. Ваза с райскими цветами была опрокинута, а на стене криво висел портрет одного из высших серафимов, словно тот стыдливо отвернулся от происходящего.

– Эй, это был лучший дизайн-проект в твоей жизни! – Адам притянул её к себе, по-хозяйски обнимая за плечи. Его пальцы, всё еще хранящие тепло её кожи, нежно перебирали перья на её крыльях. – Признай, детка, тебе не хватало этого хаоса. Твоя жизнь превратилась в бесконечное перекладывание бумажек для этих неудачников из Ада. А я? Я — это рок-н-ролл, Люси. Я — жизнь.

– Ты — ходячая катастрофа, – поправила она, но в её голосе не было ни капли злости. Только бесконечная, выстраданная веками нежность. – Но, кажется, я действительно отвыкла от того, как громко ты умеешь заявлять о своем присутствии.

– Громко? Ха! Это был только разогрев, малышка, – он самодовольно ухмыльнулся, демонстрируя свои белоснежные зубы. – Я же Первый Человек. Я не умею делать что-то наполовину. Если я трахаюсь — то так, чтобы небеса дрожали. Если я ем — то до отвала. Если я люблю...

Он внезапно осекся, и на мгновение в кабинете повисла та самая редкая тишина, которой Адам обычно так боялся. Он отвел взгляд, рассматривая свои когтистые перчатки, валяющиеся неподалеку.

– Ты любишь, Адам, – мягко закончила за него Люсия, поворачиваясь к нему. Её голубые глаза сияли искренностью. – Ты любишь так же яростно и эгоистично, как и всё остальное. И именно поэтому я до сих пор здесь, несмотря на все твои выходки.

– Ой, да ладно тебе, не начинай эти сопливые разговоры, – проворчал он, хотя его крылья довольно распушились. – Я просто... я просто привык, что ты рядом. Ты — как моя любимая гитара. Старая, привычная, идеально настроенная под мои пальцы.

– Старая? – Люсия приподняла бровь, в её глазах заплясали искорки смеха.

– В смысле классическая! Винтажная! Самая дорогая в коллекции! – Адам замахал руками, пытаясь исправить ситуацию. – Ты же знаешь, что я имею в виду. Ты — оригинал. Всё остальное — просто дешевый мерч.

Он вдруг замер, прислушиваясь к урчанию в своем животе. Звук был такой громкий, что его, казалось, можно было записать как отдельный трек.

– Так, всё. Мой организм требует жертвоприношения, – Адам рывком поднялся на ноги, ничуть не смущаясь своей наготы. – Секс с тобой — это как марафон, только с лучшим финалом. Люси, детка, где мои ребрышки? Я клянусь, если этот ничтожный ангел-курьер опоздал, я лично скормлю его червям.

– Адам, ты в Раю. Здесь нет червей, – Люсия тоже поднялась, пытаясь привести в порядок свое платье. – И курьер, скорее всего, побоялся заходить, слыша твои... победные вопли.

– Мои вопли — это гимн жизни, ясно тебе? – Он натянул свои штаны и начал искать рубашку. – Слушай, давай так. Ты сейчас используешь свои связи «доброй инспекторши» и достаешь нам самую большую порцию мяса, которую только можно найти в этом стерильном месте. А я... я пока попробую сделать вид, что мы тут работали над стратегией спасения душ.

Он подошел к столу и одним небрежным движением сгреб несколько помятых листов в кучу.

– Смотри, – он ткнул пальцем в отчет, на котором красовался след от его ладони. – Это — отпечаток божественной воли. Очень важный документ.

Люсия подошла к нему сзади и обняла за талию, прижимаясь щекой к его спине.

– Адам, я серьезно. Что нам делать дальше? Мы ведь... мы ведь только что перечеркнули наш развод.

Адам замер. Его плечи, обычно напряженные и готовые к драке, расслабились. Он медленно развернулся в её руках и взял её лицо в свои ладони. Его большие пальцы нежно погладили её скулы.

– Слушай меня внимательно, Люси. Я — Адам. Я не ошибаюсь. Развод был тупой идеей. Наверное, я был пьян или у меня был творческий кризис. Или, скорее всего, ты просто слишком много на меня ворчала из-за тех жалких грешников. Но сегодня... сегодня я вспомнил, почему я вообще согласился на всё это дерьмо с созданием человечества. Потому что в конце пути была ты.

Он наклонился и запечатлел на её лбу короткий, но удивительно собственнический поцелуй.

– Мы не будем ничего «делать дальше». Мы просто будем. Ты будешь бесить меня своей добротой, а я буду бесить тебя своей крутизной. И мы будем трахаться на этом столе каждый раз, когда ты решишь, что можешь со мной спорить. Идет?

Люсия вздохнула, закрывая глаза. Это был самый «адамовский» способ признаться в любви, который только можно было представить. Никаких клятв, никакой романтики — только требования и грубая уверенность в своей правоте. И почему-то именно это дарило ей чувство покоя.

– Идет, – прошептала она. – Но ребрышки за твой счет.

– Охохо! – Адам снова стал самим собой — громким и самовлюбленным. – Детка, за мой счет здесь всё! Я же Дикмастер! Я владею этим местом!

Он наконец нашел свою рубашку и, натягивая её, направился к двери.

– Эй, ты куда? – спросила Люсия, поправляя нимб, который съехал набок.

– Пойду найду этого курьера и объясню ему, почему заставлять Первого Человека ждать еды — это грех похуже, чем воровство! – Он обернулся у самого порога и подмигнул ей. – И приведи себя в порядок, Люси. У тебя такой вид, будто тебя переехал божественный грузовик. Хотя, технически, так оно и было.

Он громко хохотнул и выскочил в коридор, оставив Люсию в тишине разгромленного кабинета. Она посмотрела на свои руки, которые всё еще немного дрожали, потом на помятые документы.

Где-то в глубине души она знала, что их проблемы никуда не делись. Адам всё еще был жестоким главой истребителей, он всё еще ненавидел грешников и обожал насилие. Но здесь, за закрытыми дверями, он был просто её Адамом. Глупым, громким и бесконечно преданным — по-своему, по-первобытному.

Она начала собирать бумаги, напевая под нос какую-то старую мелодию, которую Адам когда-то сочинил для неё еще в Эдеме. Впереди было много работы, много споров и, возможно, новых ссор. Но впервые за долгое время Люсия чувствовала, что она не просто инспектор. Она — первая женщина. И её мужчина только что вернулся домой.

Через десять минут дверь снова распахнулась. Адам вошел, неся в руках огромный поднос, от которого исходил божественный аромат жареного мяса и специй.

– Нашел! Этот придурок прятался за углом, – Адам пнул ногой стул, придвигая его к столу. – Садись, Люси. Нас ждет пир. И клянусь, если ты начнешь читать мне лекцию о вреде жирной пищи, я засуну это ребрышко тебе прямо в...

– Адам! – предупреждающе воскликнула она, но уже улыбалась.

– Ладно, ладно, шучу! – Он уселся на стол, прямо на стопку чистых бланков. – Просто ешь. Ты сегодня заслужила. Быть женой Дикмастера — это тяжелый труд, детка.

Они сидели в разгромленном офисе, среди золотого сияния Рая, и ели прямо руками, как когда-то давным-давно, когда мир был еще совсем новым и чистым. И в этот момент Люсия поняла: искупление возможно не только для грешников в Аду. Иногда оно начинается здесь, в Раю, когда два самых старых существа во вселенной просто решают дать друг другу еще один шанс.

– Эй, Люси, – Адам с набитым ртом посмотрел на неё, когда с едой было покончено.

– Да?

– На следующей неделе у нас проверка от Серафимов.

Люсия замерла с салфеткой в руках.

– И?

– И я думаю, нам стоит купить новый стол. Этот... ну, он теперь как-то подозрительно шатается. Не хочу, чтобы ты упала в самый ответственный момент нашей следующей «стратегической сессии».

Он подмигнул ей, и Люсия, не выдержав, запустила в него скомканной салфеткой. Адам перехватил её на лету и громко расхохотался, заполняя своим голосом всё пространство, которое когда-то принадлежало только им двоим.

Хотели бы вы узнать, как прошла официальная проверка Серафимов и удалось ли Адаму скрыть следы их «стратегической сессии» в следующей главе?