← Назад к обзору

Разбитая семья

Узы, крепче теней

Тишина загородного дома была обманчивой. Она не была пустотой, она была наполнена звуками леса, дыханием спящих детей и тяжелым, прерывистым дыханием Сон Джинву. Омега, чей статус Монарха заставлял содрогаться континенты, сейчас дрожал сам. Прижавшись к груди Юки, он чувствовал, как рушатся последние барьеры, которые он возводил вокруг своего сердца.

Запах Юки — густой аромат спелого персика, прогретой солнцем хвои и чего-то чистого, присущего только сильному альфе, — заполнил легкие Джинву, вытесняя запах озона и вечной мерзлоты подземелий. Для Джинву эти два года были не просто разлукой. Это была пытка. Каждая течка, проведенная в одиночестве, в холодных стенах их пустой квартиры, превращалась в кошмар. Его внутренняя омега выла от несправедливости, требуя своего узла, своего защитника, своего Юки. Без подавителей, которые он принимал горстями, он бы просто сошел с ума.

– Юки... – прошептал Джинву, и этот шепот сорвался на тихий, жалобный стон. Он сильнее вцепился в атлетичные плечи мужа, сминая ткань его домашней одежды. – Юки, я так люблю тебя... и детей. Прости меня. Пожалуйста, не отталкивай.

Юки чувствовал, как тело Джинву горит. Даже сквозь одежду он ощущал жар, исходящий от омеги. Это не была лихорадка от болезни; это была жажда, копившаяся годами. Юки оставался спокойным, его мудрость и терпение были его щитом, но даже его самообладание давало трещину. Он был альфой, и его инстинкты, дремавшие в аскетичном одиночестве гор, пробуждались, отвечая на призыв пары.

– Я здесь, Джинву, – тихо ответил Юки, его голос вибрировал, резонируя в грудной клетке. – Я никуда не ухожу.

Он мягко отстранил Джинву, чтобы заглянуть ему в глаза. Взгляд Монарха был затуманен. Зрачки расширились, почти полностью поглотив индиговую радужку. Джинву дышал часто, его губы были приоткрыты, а на бледных щеках расцвел лихорадочный румянец.

– Твой запах... – Джинву подался вперед, утыкаясь носом в шею Юки, прямо там, где начиналась замысловатая черная татуировка. – Он сводит меня с ума. Я так долго был один... В темноте. Ты — мой свет, Юки. Пожалуйста, пометь меня снова. Дай мне почувствовать, что я принадлежу тебе, а не системе.

Юки почувствовал, как по его позвоночнику пробежал электрический разряд. Желание Джинву было почти осязаемым, оно окутывало их плотным коконом. Альфа медленно поднял руку и коснулся затылка мужа, запуская пальцы в его черные волосы.

– Ты уверен? – спросил Юки, его ярко-голубые глаза светились в полумраке гостиной. – Если мы сделаем это сейчас, пути назад не будет. Ты перестанешь быть только своим собственным господином.

– Я никогда не хотел им быть! – воскликнул Джинву, поднимая голову. В его глазах блеснули слезы. – Быть Монархом — это проклятие, если рядом нет тебя. Я хочу быть твоим омегой. Просто твоим мужем. Юки, умоляю...

Джинву потянулся к губам альфы, и Юки больше не мог сопротивляться. Он накрыл губы Джинву своими в глубоком, властном поцелуе. Это было не просто проявление страсти; это было воссоединение двух разорванных половин одной души. Вкус персикового саке на губах Юки смешался с соленым вкусом слез Джинву.

Альфа легко подхватил омегу на руки. Несмотря на то, что Джинву был сильным охотником, в руках Юки, чей рост достигал 195 сантиметров, он казался почти хрупким. Юки перенес его в спальню, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить Сухо и Рея в соседней комнате.

Когда он опустил Джинву на широкую кровать, пахнущую свежим горным воздухом, омега не отпустил его шею, увлекая за собой.

– Юки... – Джинву выгнулся навстречу, когда рука альфы легла на его талию, сминая футболку. – Мой альфа...

Юки начал медленно раздевать его, каждое движение было пропитано нежностью и почти религиозным благоговением. Он рассматривал тело Джинву — бледное, подтянутое, отмеченное шрамами великих битв, которые зажили благодаря магии, но остались в памяти. Юки целовал каждый этот невидимый шрам, словно пытаясь стереть боль прошлых лет.

– Твое тело помнит только войну, – прошептал Юки, лаская плоский живот Джинву, где мышцы пресса мелко дрожали от напряжения. – Позволь мне научить его помнить только мир. И меня.

Джинву судорожно вздохнул, когда губы Юки коснулись чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. Его омежья сущность ликовала. Все тени, все призраки прошлого отступили, загнанные в самые дальние уголки сознания мощной аурой Юки. В этот момент Джинву не был сильнейшим существом на планете. Он был просто мужчиной, который нашел свою гавань.

– Я весь твой, – прохрипел Джинву, зарываясь пальцами в растрепанные черные волосы Юки. – Делай со мной что хочешь. Только не останавливайся.

Юки поднялся выше, нависая над ним. Его атлетичное тело, покрытое татуировками, выглядело в свете луны, пробивающейся сквозь шторы, как изваяние древнего бога. Капли пота блестели на его коже, а голубые глаза горели первобытным огнем.

– Я буду терпелив, Джинву, – прошептал Юки, прижимаясь своим телом к его. – Я буду вести тебя медленно. Ты заслужил каждый миг этого удовольствия.

Когда они наконец слились в едином ритме, Джинву вскрикнул, пряча лицо в плечо Юки. Это была не боль, а ошеломляющее чувство полноты. Пустота, которая росла внутри него два года, мгновенно заполнилась теплом и силой Юки. Связь альфы и омеги, закрепленная годами брака, вспыхнула ярким пламенем, выжигая остатки отчаяния.

Юки двигался мощно и уверенно, его мудрость проявлялась даже здесь — он чувствовал каждое изменение в дыхании Джинву, каждую дрожь его мышц. Он не просто брал его; он возвращал его себе.

– Посмотри на меня, Джинву, – приказал Юки негромко.

Джинву открыл глаза, и в них отразилось всё небо.

– Ты видишь? – Юки коснулся своего кулона-кольца на шее. – Мы связаны. Не системой, не магией. Нами самими.

– Вижу... – Джинву обхватил его ногами, притягивая еще ближе, стремясь к максимальной близости. – Юки, я... я никогда больше не забуду. Никогда не оставлю вас.

В момент наивысшего напряжения Юки приник к шее Джинву. Его зубы коснулись старой метки, которая почти поблекла за время разлуки. С тихим рычанием он обновил её, запечатлевая свое право на этого омегу перед лицом всего мира, всех монархов и правителей.

Джинву выгнулся, его пальцы впились в спину Юки, оставляя красные полосы на фоне черных татуировок. Вспышка магии теней непроизвольно вырвалась из него, окрашивая комнату в фиолетовые тона, но Юки лишь сильнее прижал его к себе, подавляя этот всплеск своей спокойной, непоколебимой силой.

Когда всё закончилось, они долго лежали в тишине, сплетясь телами. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Джинву лежал на груди Юки, слушая мерный, сильный стук его сердца. Для него это был самый прекрасный звук во вселенной.

– Ты пахнешь как дом, – прошептал Джинву, закрывая глаза. Его тело было расслабленным и тяжелым, как никогда прежде.

Юки поглаживал его по спине, его пальцы прослеживали линии позвоночника.

– Ты и есть дом, Джинву. Просто ты ненадолго потерял ключи.

– Спасибо, что не сменил замок, – Джинву слабо улыбнулся, прижимаясь щекой к татуированному плечу мужа.

Юки ничего не ответил, лишь поцеловал его в макушку. Его терпение окупилось. Он знал, что этот месяц в горах будет решающим. Им предстояло заново учиться разговаривать, заново делить быт, заново быть родителями. Но после этой ночи он был уверен — фундамент восстановлен.

Утром солнце залило спальню золотистым светом. Юки проснулся первым, как и всегда. Он некоторое время наблюдал за спящим Джинву. Без маски холодного Монарха тот выглядел удивительно молодым и мирным. На его шее алела свежая метка — знак того, что альфа вернул свою территорию.

Внезапно дверь спальни приоткрылась, и в щель просунулись две любопытные головки. Сухо и Рей, уже одетые в свои пижамы с рисунками, замерли на пороге.

– Папа? – прошептал Рей, глядя на Юки. – А почему тот дядя спит в твоей кровати?

Юки приложил палец к губам, призывая к тишине, и жестом подозвал сыновей. Мальчики на цыпочках подошли к кровати и вскарабкались на нее, устраиваясь по бокам от отца.

– Это не просто дядя, – тихо сказал Юки, обнимая сыновей. – Это ваш папа Джинву. И он очень устал, потому что долго шел к нам.

Сухо протянул руку и осторожно коснулся волос Джинву.

– Он вкусно пахнет, – заметил маленький омега. – Как ты, папа, только... по-другому.

Джинву зашевелился и медленно открыл глаза. Увидев перед собой три пары глаз — две ярко-голубые и одну такую же, как у него, — он сначала замер, а затем на его лице расцвела самая искренняя улыбка в его жизни.

– Доброе утро, маленькие охотники, – прохрипел он, протягивая руки к детям.

Рей, который вчера был самым недоверчивым, вдруг первым прыгнул к Джинву в объятия.

– Ты обещал пойти на озеро! – напомнил он. – Папа сказал, что ты поможешь поймать рыбу!

Джинву рассмеялся, и этот смех был чистым, лишенным всякой тьмы. Он посмотрел на Юки поверх голов детей, и в этом взгляде было безмолвное обещание.

– Пойдем, – сказал Юки, поднимаясь и увлекая за собой всё семейство. – Но сначала — завтрак. И сегодня его готовит Джинву.

– Я? – Джинву округлил глаза, в которых на мгновение промелькнул панический ужас, какого не вызывали даже легионы драконов. – Юки, ты же знаешь, мои кулинарные способности ограничиваются разогреванием готовой еды...

– Ничего, – Юки подмигнул ему, надевая футболку. – У тебя есть целый месяц, чтобы научиться. Я буду рядом.

На кухне было шумно и весело. Джинву под строгим надзором Юки пытался пожарить блины, пока дети возились с тестом, пачкая всё вокруг мукой. Бер и Игрит, незримо присутствующие в тенях, вероятно, были в шоке, наблюдая, как их великий господин сражается с антипригарным покрытием сковороды, но они не смели вмешиваться. Это была битва, которую Джинву должен был выиграть сам.

Когда завтрак был наконец готов (с парой подгоревших блинов, которые Рей мужественно съел, объявив их «охотничьими»), вся семья отправилась к озеру.

Юки шел чуть позади, неся снасти и корзинку для пикника. Он смотрел на Джинву, который вел детей за руки, что-то увлеченно им рассказывая. На шее Джинву на солнечном свету ярко блестел подарок Юки — тонкая цепочка, которую альфа надел на него утром.

Мир за пределами этого леса мог продолжать считать Сон Джинву богом. Ассоциация могла гадать, куда исчез их сильнейший охотник. Но здесь, под сенью гор, мудрость одного альфы сотворила чудо.

Юки достал из кармана телефон и выключил его окончательно. Ему не нужны были новости из Сеула. Ему не нужны были отчеты о рангах.

Он подошел к берегу озера, где Джинву уже пытался забросить удочку под восторженные крики Рея. Юки поставил корзинку на траву и присел рядом с мужем, поправляя его хват на удилище.

– Слишком сильно сжимаешь, – негромко сказал Юки, его рука накрыла руку Джинву. – Расслабься. Рыба чувствует твое напряжение. Просто позволь леске лететь.

Джинву выдохнул, расслабляя плечи, и последовал совету. Леска плавно опустилась на зеркальную гладь воды.

– Ты прав, – прошептал Джинву, оборачиваясь к нему. – Во всём прав.

– Я знаю, – Юки улыбнулся своей спокойной, уверенной улыбкой. – На то я и твой альфа.

Вечер того дня они провели на веранде. Дети, утомленные солнцем и водой, спали в гостиной на ковре. Юки откупорил бутылку персикового саке.

– Знаешь, – сказал Джинву, принимая пиалу. – Я думал, что сила — это способность разрушать и защищать. Но глядя на тебя, я понял, что настоящая сила — это способность ждать и прощать.

Юки пригубил напиток, чувствуя его сладость.

– Сила без мудрости — это просто инструмент, Джинву. А мудрость без любви — сухая теория. Мы дополнили друг друга пять лет назад не потому, что мы сильные охотники. А потому, что мы нашли баланс.

Джинву прижался к нему, вдыхая аромат персика, который теперь навсегда ассоциировался у него с прощением.

– Мы вернемся в город через месяц? – спросил он тихо.

– Мы вернемся тогда, когда ты будешь готов, – ответил Юки. – И мы вернемся вместе. Больше никаких ночных дежурств в одиночку. Никаких забытых дат. Мы будем жить как семья, Джинву. Или мы не будем жить в том мире вовсе.

– Согласен, – Джинву поднял свою пиалу. – За нас. За то, что мы снова вместе.

Звон стекла в тишине гор прозвучал как начало новой главы. Глава, в которой Теневой Монарх больше не был одинок в своей темноте, потому что рядом с ним всегда был его альфа — спокойный, мудрый и бесконечно любящий Юки.

А персиковое саке в их бокалах больше никогда не отдавало горечью. Оно имело вкус дома, который они построили заново, на этот раз — на фундаменте, который не смогли бы разрушить даже самые страшные врата в мире.