← Назад к обзору

Разбитое счастье

Эхо разбитого сердца

Тишина в убежище Хоби была относительной. Снаружи доносился гул вечно протестующего Лондона, а внутри мерно тикали старые часы, которые Хоби переделал так, чтобы они шли в обратную сторону — просто из принципа. Павитр спал глубоко, его дыхание было прерывистым, но тяжелым. Хоби стоял у окна, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за спящим другом. В этом покое было что-то неправильное, слишком хрупкое.

Браслет на запястье Хоби внезапно завибрировал, рассыпая вокруг мелкие искры глитча. Голограмма Гвен Стейси вспыхнула в полумраке, её лицо было напряженным, за спиной виднелись всполохи золотистого света и обломки зданий.

– Хоби, ты где? – голос Гвен тонул в грохоте. – В Мумбхэттене новый прорыв. Мы с Майлзом здесь, но их слишком много! Нам нужна твоя гитара и... подожди, где Павитр? Он не отвечает.

Хоби бросил быстрый взгляд на кровать, где лежал изломанный индийский паучок. Павитр даже не шелохнулся.

– Пабс временно вышел из строя, – коротко бросил Хоби, натягивая маску. Шипы на его голове хищно блеснули. – У него перелом и истощение. Я буду через пять минут. Не дайте городу развалиться до моего прихода.

– Перелом? – Гвен на секунду замерла. – О боже... Хорошо, присмотри за ним. То есть... просто прилетай скорее!

Хоби отключил связь. Он подошел к Павитру, поправил плед и на секунду задержал руку над его плечом. Он ненавидел систему, ненавидел правила и особенно — канонические события, которые ломали людей. Но больше всего он ненавидел видеть Павитра таким — без его вечной улыбки и рассказов о чае.

– Спи, малый, – прошептал Хоби. – Я разберусь с твоим мусором.

Секунда — и портал поглотил панка, оставив в комнате лишь запах озона и тишину.

Павитр погрузился в сон, но это не был отдых. Сознание, измученное болью и чувством вины, выстроило перед ним декорации, которые он пытался похоронить в самых дальних уголках памяти.

Сначала всё было прекрасно. Мумбхэттен сиял. Павитр видел себя со стороны — он шел по оживленной улице, на нем не было маски, только легкая рубашка и теплая улыбка. Он видел свою семью. Они смеялись, обсуждая какие-то мелочи, и солнце золотило их лица. Это был тот самый день, пять лет назад. День, когда его мир раскололся.

Внезапно небо над городом приобрело грязный, багровый оттенок. Здания начали вибрировать, словно сделанные из желе. Павитр почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Мама! Папа! – закричал он, пытаясь броситься к ним.

Но его тело стало непослушным. Он хотел выпустить паутину, но на запястьях не было браслетов. Он хотел прыгнуть, но ноги словно вросли в раскаленный асфальт. Вокруг него закружилась толпа — сотни, тысячи людей в панике бежали, толкая его, сбивая с ног.

– Пропустите! Пожалуйста! – умолял он, захлебываясь в людском потоке.

В двадцати метрах от него здание начало оседать, словно подкошенное. Его родные стояли прямо под огромным бетонным козырьком. Они не видели опасности, они смотрели на него, протягивая руки.

– Павитр! – крикнул отец.

– Беги к нам, сынок! – звала мать.

Он рванулся вперед, сдирая кожу на локтях о чужую одежду, пробиваясь сквозь хаос. Но в тот момент, когда до них оставался всего шаг, огромная плита с грохотом рухнула между ними. Пыль забила легкие, а воздух прорезал нескончаемый, леденящий душу крик, который внезапно оборвался оглушительной тишиной.

Павитр упал на колени перед завалом. Он скреб ногтями бетон, его пальцы кровоточили, но он не мог сдвинуть даже маленький камень.

– Нет... только не снова... пожалуйста, карма, не сейчас! – шептал он, пока слезы застилали глаза. – Я должен был спасти их. Я должен был быть быстрее!

Вспышка боли в сломанной ноге выдернула его из кошмара.

Павитр резко сел на кровати, едва не закричав. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. В комнате Хоби было темно и душно. Павитр непроизвольно коснулся лица — оно было мокрым от слез. Руки дрожали так сильно, что он не мог их сцепить.

– Пять лет... – прохрипел он в пустоту. – Прошло пять лет, а я всё тот же беспомощный мальчишка.

Он закрыл лицо ладонями, пытаясь заглушить всхлипы. Каждое воспоминание о том дне жгло сильнее, чем раны от врагов. Он ненавидел себя за то, что сейчас, когда его город снова в опасности, он лежит здесь, в безопасности, пока другие сражаются. Он чувствовал себя предателем.

– Почему я не могу просто быть достаточно сильным? – прошептал он, и новая волна рыданий сотрясла его тело.

В этот момент в углу комнаты открылся портал. Хоби вошел медленно, его костюм был залит какой-то фиолетовой слизью, а гитара за спиной тихо дребезжала. Он выглядел измотанным, но, увидев сжавшегося на кровати Павитра, мгновенно подобрался.

Хоби сорвал маску и в пару шагов оказался рядом. Он не привык к таким сценам. В его мире слезы были признаком слабости, которую анархисты не могли себе позволить, но здесь... здесь был Павитр. Его Павитр.

– Эй, Пабс? – голос Хоби прозвучал непривычно мягко. Он присел на корточки перед кроватью. – Что случилось? Нога болит?

Павитр вздрогнул и попытался быстро вытереть глаза рукавом чужой футболки, которую ему дал Хоби. Он отвернулся, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Всё... всё в порядке, Хоби. Просто сон. Иди отдыхай, ты выглядишь ужасно.

– Не пытайся меня обмануть, – Хоби нахмурился и осторожно положил руку на колено Павитра, выше гипса. – Ты дрожишь как лист на ветру. И пахнет здесь не просто «плохим сном», а настоящим дерьмом. Рассказывай.

– Я не хочу, – выдавил Павитр, шмыгнув носом. – Это глупо. Я должен быть героем, а я... я просто плачу в углу, пока ты спасаешь мой город.

Хоби вздохнул, уселся на пол рядом с кроватью и прислонился спиной к стене.

– Твой город в порядке. Мы с Гвен и Майлзом заштопали ту дыру в реальности. Так что вычеркни этот пункт из своего списка вины. А теперь вернемся к тому, почему ты выглядишь так, будто тебя переехал двухэтажный автобус. И не физически.

Павитр долго молчал, глядя на свои забинтованные руки. Тьма в комнате казалась густой, как патока.

– Я видел их, Хоби, – наконец произнес он едва слышно. – Своих родителей. Снова. Тот день, когда я не успел.

Хоби замер. Он знал о трагедии Павитра — в мире пауков у каждого была своя «точка невозврата», свой дядя Бен или капитан Стейси. Но Павитр всегда нес эту ношу с такой легкостью, что казалось, будто он справился.

– Я каждый день улыбаюсь людям, – продолжал Павитр, и слезы снова потекли по его щекам. – Я говорю им про карму, про добро, про то, что всё будет хорошо. Но внутри... внутри я всё еще стою перед тем обломком здания и кричу. Я ненавижу себя за то, что я выжил, а они — нет. И сегодня, когда тот враг скинул меня с крыши... я на секунду подумал, что это справедливо. Что я заслужил упасть, потому что не могу защитить всех.

Хоби слушал, не перебивая. Его кулаки непроизвольно сжались.

– Ты думаешь, что если ты будешь страдать больше всех, это искупит их смерть? – спросил Хоби тихим, резким голосом.

Павитр поднял на него покрасневшие глаза.

– Я не знаю. Я просто хочу быть достойным того шанса, который мне дала судьба. Но я устал, Хоби. Я так чертовски устал притворяться, что у меня всё под контролем.

Хоби резко встал и сел на край кровати, заставив Павитра подвинуться. Он обхватил плечи индийского паука своими длинными руками и притянул его к себе. Это не было обычным объятием — это было похоже на попытку закрыть собой от всего мира.

– Послушай меня внимательно, Павитр Прабхакар, – Хоби заговорил прямо ему в макушку, его голос вибрировал от скрытой силы. – Система хочет, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Мультивселенная хочет, чтобы ты верил в «канонические события» и неизбежные жертвы. Но это всё чушь. Ты не бог. Ты не можешь контролировать гравитацию или падение зданий до того, как получил свои силы.

– Но если бы я был быстрее... – всхлипнул Павитр, уткнувшись лицом в кожаную жилетку Хоби.

– Если бы да кабы, – отрезал панк. – Если бы я был умнее, я бы не позволил своим друзьям попасть в тюрьму в моем мире. Если бы Майлз был осторожнее, его бы не укусил тот паук. Мы все сотканы из этих «если бы». Но правда в том, что ты — лучший из нас. Потому что ты умудряешься сохранять свет в этом прогнившем театре абсурда.

Хоби отстранился и взял лицо Павитра в свои ладони. Его пальцы, мозолистые от гитарных струн, были удивительно бережными.

– Твои родители не хотели бы, чтобы ты превратил свою жизнь в бесконечное покаяние. Они хотели бы, чтобы ты пил свой дурацкий чай и смеялся над плохими шутками. И если ты сейчас сломаешься под грузом вины, то враги победят окончательно. Не давай им этого удовольствия.

Павитр смотрел в глаза Хоби — в них не было жалости, только твердая, непоколебимая поддержка. Это было именно то, что ему требовалось. Не утешение, а якорь.

– Почему ты всегда знаешь, что сказать? – Павитр слабо улыбнулся, вытирая лицо.

– Потому что я ненавижу сценарии, – ухмыльнулся Хоби, отпуская его. – И потому что ты — единственный человек, ради которого я готов тратить столько слов. Обычно я просто бью людей гитарой по голове, это намного эффективнее.

Павитр тихо рассмеялся, и этот звук, хоть и слабый, заполнил комнату теплом. Кошмар начал отступать, оставляя после себя лишь легкую грусть и бесконечную благодарность.

– Спасибо, Хоби. За то, что поймал меня. И тогда, и сейчас.

– Не привыкай к этому, – буркнул Хоби, вставая и направляясь к своей гитаре. – Завтра я снова буду невыносимым анархистом. А сейчас — спи. И на этот раз без всяких там драм. Это приказ.

– Анархисты не дают приказов, – подколол его Павитр, устраиваясь поудобнее на подушках из журналов.

– Для тебя я сделаю исключение, – отозвался Хоби, ударяя по струнам, но на этот раз звук был тихим, мелодичным и почти убаюкивающим.

Павитр закрыл глаза. Под звуки панк-колыбельной он наконец-то почувствовал, что карма привела его в правильное место. В место, где ему не нужно было быть Человеком-пауком. Где он мог быть просто Павитром, которому позволено залечить не только сломанную ногу, но и израненную душу.