Разбитое счастье
Голос разбитых струн и горячего чая
Утро в логове Хоби Брауна наступило не с первыми лучами солнца — в этом районе Лондона солнце вообще было редким гостем, предпочитая прятаться за пеленой смога и вечного дождя. Утро здесь начиналось со скрежета ржавых вентиляторов и отдаленного воя сирен.
Павитр открыл глаза и не сразу понял, где находится. Потолок, исписанный протестными лозунгами и забрызганный неоновой краской, казался чужеродным после ярких, залитых светом сводов Мумбхэттена. Нога в гипсе ощущалась тяжелым якорем, пригвоздившим его к кровати.
– Очнулся, эксперт по карме? – голос Хоби раздался откуда-то со стороны кухни, которая представляла собой плитку на две конфорки и гору пустых консервных банок.
Павитр попытался приподняться, опираясь на локти. Боль в ребрах всё еще напоминала о себе тупым нытьем, но туман в голове рассеялся.
– Хоби... Доброе утро. Который час?
– Время свергать режимы, – Хоби подошел к кровати, неся в руках кружку, от которой шел пар. – Или время пить то, что я называю чаем, а ты, вероятно, назовешь оскорблением своих предков. Но это всё, что у меня есть, так что не привередничай.
Хоби сел на край кровати и протянул кружку. Павитр осторожно взял её, чувствуя тепло керамики. Напиток действительно был странным — слишком крепким и без капли молока, но в нем чувствовалась какая-то суровая забота.
– Спасибо. Это... необычно. – Павитр сделал глоток и зажмурился. – Ты выглядишь так, будто вообще не спал.
Хоби пожал плечами, поправляя свои дреды. Его движения были резкими, но он старался не задевать разложенные вокруг Павитра вещи.
– Сон — это буржуазная роскошь, Пабс. К тому же, кто-то должен был следить, чтобы ты не решил совершить побег в окно посреди ночи.
– Я бы не смог, – Павитр указал на свою ногу. – Ты же сказал, что там взрывчатка.
– И ты поверил? – Хоби усмехнулся, и в его глазах промелькнула искра самодовольства. – Ладно, лежи. Я тут нашел кое-какой хлам, чтобы ты не пялился в стену.
Он подошел к старому пузатому телевизору, который стоял на стопке покрышек, и с силой ударил по нему кулаком сверху. Экран мигнул, зашипел и выдал зернистую картинку.
– Вот, развлекайся. Только не жди болливудских танцев. Мой телик ловит только каналы, которые правительство пытается заглушить.
Павитр уставился в экран. Там шел репортаж о забастовке докеров, сменяющийся бесконечными дебатами политиков в серых костюмах, которые спорили о налогах и законах о цензуре. Для Павитра, привыкшего к ярким краскам, музыке и движению своего мира, это выглядело как оживший кошмар скуки.
– Хоби, тут... тут все такие грустные, – прошептал Павитр через десять минут просмотра. – Почему они так много кричат о бумажках?
– Потому что эти бумажки управляют их жизнями, – Хоби в это время возился со своей гитарой, подтягивая колки. – Добро пожаловать в реальный мир, где суперзлодеи носят галстуки, а не маски.
– Но это же ужасно! – Павитр отвернулся от экрана. – В Мумбхэттене, даже когда всё плохо, мы находим повод для улыбки. А здесь... здесь словно весь цвет вымыли дождем.
Хоби замер, медиатор застыл в его пальцах. Он посмотрел на Павитра — бледного, со спутанными кудрями, но всё еще пытающегося найти свет в этой серой комнате.
– Именно поэтому я и борюсь, Пабс. Чтобы однажды здесь стало хоть немного похоже на твой мир. Без диктатуры и скучных рож.
Он подошел и выключил телевизор. Тишина, воцарившаяся в комнате, была уютной. Хоби присел рядом и начал рассказывать какую-то нелепую историю о том, как он однажды пытался разрисовать здание парламента, используя только огнетушитель с краской. Павитр слушал, смеялся, и на мгновение показалось, что всё вернулось на круги своя. Хоби даже позволил Павитру потрогать свою гитару, объясняя, как работают самодельные усилители.
Но идиллия была недолгой.
Браслет на руке Хоби внезапно издал резкий, пронзительный сигнал — звук, который в обществе Пауков означал только одно: чрезвычайную ситуацию.
Хоби мгновенно изменился в лице. Он отошел к дальнему углу комнаты, стараясь держаться в тени, и активировал голограмму. Павитр, несмотря на запрет, напряг слух.
– Хоби! – голос Гвен был едва различим из-за помех. – Мы не справляемся! Эта тварь... она питается энергией Мультивселенной. Она только что снесла половину моста в Мумбхэттене. Майлз ранен, не тяжело, но его завалило обломками. Если ты не придешь сейчас, город просто схлопнется!
Павитр похолодел. Его город. Его люди. Майлз и Гвен.
– Я понял, – коротко ответил Хоби, его голос стал холодным и твердым, как сталь. – Буду через минуту.
Он отключил связь и начал быстро натягивать снаряжение. Его движения были выверены до автоматизма, но в них чувствовалась нервозность, которую он не мог скрыть.
– Хоби? – голос Павитра дрогнул. – Что там происходит? Это Мумбхэттен? Я должен идти с тобой. Помоги мне встать, я могу использовать только руки, я...
– Лежать! – рыкнул Хоби, не оборачиваясь.
– Но Гвен сказала, что город рушится! – Павитр попытался сбросить плед, превозмогая боль в ноге. – Я не могу просто сидеть здесь, пока мои друзья и мой народ гибнут! Хоби, пожалуйста, дай мне портал!
Хоби резко развернулся. Его маска уже была надета, и линзы светились тревожным белым светом. Он выглядел угрожающе, совсем не так, как тот парень, что пять минут назад шутил про чай.
– Ты никуда не пойдешь, Павитр. Ты едва можешь дышать, не говоря уже о том, чтобы драться с аномалией класса «ноль».
– Я Человек-паук! – крикнул Павитр, и в его глазах блеснули слезы отчаяния и злости. – Ты не имеешь права запирать меня здесь! Это мой дом!
Хоби сделал шаг к кровати, нависая над ним. Его терпение, и так истощенное бессонной ночью и тревогой, лопнуло.
– Твой дом сейчас превращается в пыль, и если ты там появишься в таком состоянии, ты станешь просто еще одним телом, которое мне придется вытаскивать из-под завалов! – голос Хоби сорвался на крик, в нем слышалось раздражение и скрытый страх. – Хватит быть таким эгоистом, Прабхакар! Твой «героизм» сейчас — это просто обуза. Сиди на месте и не мешай работать тем, кто на это способен!
Павитр замер, словно его ударили наотмашь. Слова Хоби — «обуза», «не мешай» — вонзились в него глубже, чем любые когти врагов. Он привык к сарказму Хоби, привык к его ворчанию на систему, но он никогда не слышал от него такой жестокой, сухой злости, направленной лично на него.
Павитр медленно опустился обратно на подушки, его лицо застыло, а взгляд потускнел. Он больше не пытался спорить. Он просто смотрел в одну точку на стене.
Хоби замер, осознав, что только что сказал. Его плечи опустились. Он видел, как сжался Павитр, как исчезла та крошечная искра жизни, которую они так старательно восстанавливали всё утро. Он хотел подойти, извиниться, сказать, что он просто чертовски боится потерять его снова, но время работало против него. Браслет снова запищал.
– Пабс... я... – Хоби начал было фразу, но осекся.
Он не мог сейчас это исправить. Каждая секунда промедления стоила жизней в другом мире.
– Просто оставайся здесь, – уже тише, но всё еще резко бросил он.
Хоби активировал портал. Оранжевое кольцо искр осветило его фигуру на мгновение, прежде чем он шагнул в пустоту, исчезая из комнаты.
Павитр остался один. В тишине убежища звук его собственного дыхания казался оглушительным. Он посмотрел на гипс, на котором Хоби вчера так заботливо вывел «ДОЛОЙ СИСТЕМУ». Теперь эта надпись казалась насмешкой.
Он действительно был обузой. Человеком-пауком, который не может защитить свой мир. Другом, который заставляет других рисковать собой.
Павитр закрыл глаза, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке, исчезая в складках рваного пледа. За окном в Лондоне Хоби Брауна продолжал идти дождь, смывая краски, которых здесь и так почти не было.