← Назад к обзору

Разбитое счастье

Сквозь призму времени и неоновых огней

Год в Мультивселенной — это не просто триста шестьдесят пять дней. Для Павитра Прабхакара это были сотни спасенных жизней, десятки сражений с аномалиями и бесконечные часы ожидания одного конкретного звука — треска разрываемого пространства.

Мумбхэттен за этот год стал еще ярче, словно впитывая энергию своего защитника. Павитр изменился. Его плечи стали шире, движения — увереннее, а в глазах, помимо вечного оптимизма, появилась глубина, свойственная тем, кто познал цену ответственности. Но когда он оставался один в своей комнате, он всё еще был тем самым мальчишкой, который любил валяться на кровати, листать соцсети и надеяться, что сегодня портал откроется именно здесь.

Ему исполнилось семнадцать. Возраст, когда ты уже не ребенок, но мир всё еще кажется огромным и полным запретов. Тетя Майя ушла на вечернюю службу в храм, оставив Павитра наедине с его гаджетами и мыслями. Он лежал на животе, лениво прокручивая ленту с видеороликами, где люди танцевали под новые хиты Болливуда, когда воздух в комнате вдруг завибрировал.

Оранжевые искры привычно расцвели посреди комнаты, и из них, как всегда небрежно, вышел Хоби Браун. Он выглядел так, будто время над ним не властно: всё тот же рваный жилет, всё те же шипы и тот же взгляд, в котором читался вызов всему мирозданию.

– Опять деградируешь через экран? – голос Хоби прозвучал низко и уютно, разрезая тишину комнаты. – Система потребления поглощает тебя, Пабс. Скоро ты начнешь покупать вещи, которые тебе не нужны, чтобы впечатлить людей, которых ты не знаешь.

Павитр не вскочил, как делал это раньше. Он лишь перевернулся на спину и широко улыбнулся, чувствуя, как сердце делает привычный радостный кувырок.

– Привет, Хоби. Я просто ждал, когда ты придешь и спасешь меня от этого ужасного капиталистического рабства.

Хоби усмехнулся и, не снимая ботинок, залез на кровать рядом с ним. Он лег на бок, опираясь на локоть, и внимательно посмотрел на Павитра. Его рука привычно и властно легла на талию младшего, притягивая его ближе. Хоби склонился и коротко, почти буднично, поцеловал Павитра в губы.

Павитр вздохнул, чувствуя знакомый запах кожи и металла. Он нажал кнопку блокировки на телефоне и отложил его в сторону. Экран погас, оставляя их в мягком полумраке комнаты, подсвеченном только уличными огнями Мумбхэттена.

– Ты подрос, – заметил Хоби, перебирая пальцами ткань рубашки Павитра. – Но всё еще выглядишь так, будто тебе нужно разрешение родителей, чтобы перейти улицу.

– Мне семнадцать, Хоби, – Павитр томно выдохнул, глядя в потолок. – Всего год до совершеннолетия. Я уже не тот ребенок, которого ты вытаскивал из-под завалов.

– Семнадцать, – Хоби хмыкнул, и в его голосе послышались дразнящие нотки. – Целых семнадцать. По законам большинства миров тебе еще год нельзя голосовать, покупать крепкий алкоголь и принимать по-настоящему плохие решения. Ты всё еще под защитой системы, которую я так презираю.

Павитр повернул голову к нему. В его глазах не было привычного веселья. Там была жажда, которую он копил весь этот бесконечный год. Каждый раз, когда Хоби уходил, оставляя его с целомудренным поцелуем и обещанием вернуться, Павитр чувствовал, как внутри него растет пустота, которую невозможно заполнить чаем или спасением мира.

– Я уже давно готов к «плохим решениям», Хоби, – сказал он тихо, но твердо. – Ты сам знаешь это. Мы ждали целый год. Ты говорил, что мне нужно время. Я взял это время. Я вырос. Чего мы ждем теперь?

Хоби замер. Его пальцы на талии Павитра сжались чуть сильнее. Он медленно перевел взгляд на лицо юноши, изучая каждую черточку, каждую тень под глазами.

– Знаешь, – Хоби улыбнулся, и эта улыбка была горько-сладкой. – Если бы я был тем, кем меня считает Мигель, я бы дал волю чувствам еще год назад. Я хотел этого тогда так сильно, что мне приходилось буквально сбегать из твоего мира, чтобы не наделать глупостей. Но я не был уверен, что ты готов. Я не хотел быть тем, кто заберет твою невинность просто потому, что мне так захотелось.

Павитр придвинулся еще ближе, так что их лбы соприкоснулись.

– Я уверен, – выдохнул он. – Я уверен уже очень давно. Хоби, я хочу принадлежать тебе полностью. Не только как напарник, не только как друг... Я хочу, чтобы между нами не осталось никаких границ. Никаких «канонов», никаких запретов. Только ты и я.

Хоби закрыл глаза, тяжело дыша. Он чувствовал, как его собственная решимость, которую он так старательно выстраивал, рушится под напором этой искренности. Он понимал, что с точки зрения любой морали это всё еще «маленько неправильно», что год — это всего лишь цифра, но желание, которое он подавлял месяцами, теперь рвалось наружу с неистовой силой.

– Ты понимаешь, что назад пути не будет? – голос Хоби стал хриплым, почти неузнаваемым. – Если я возьму тебя сейчас, Пабс, я уже никогда не смогу быть просто «другом из другого измерения». Я заберу тебя целиком. Твой свет, твою радость, твое тело. Ты уверен, что хочешь отдать это такому, как я?

– Я не отдаю, Хоби, – Павитр ласково потянулся к нему, накрывая ладонями его лицо. – Я делюсь. С тем, кого люблю.

Павитр первым сократил расстояние, вовлекая Хоби в поцелуй. На этот раз это не было робким прикосновением. Он целовал его с жадностью, с отчаянием человека, который слишком долго голодал. Его язык коснулся губ Хоби, умоляя о большем, и панк окончательно сдался.

Все сомнения, все мысли о «правильном» и «неправильном» вылетели из головы Хоби, как искры из костра. Он чувствовал, как Павитр дрожит под его руками — не от страха, а от нетерпения и страсти. Этот яркий, чистый мальчишка хотел его, Хоби Брауна, со всеми его шипами и рваными краями души. И Хоби больше не мог бежать от этого желания.

Он медленно отстранился, глядя на затуманенные глаза Павитра, на его припухшие губы и сбившееся дыхание.

– Хорошо, – прошептал Хоби. – К черту правила. К черту возраст.

Он неторопливо встал с кровати. Его движения стали хищными, целенаправленными. Павитр наблюдал за ним, затаив дыхание, чувствуя, как по венам разливается сладкое предвкушение.

Хоби подошел к двери комнаты и с тихим щелчком повернул засов. Звук закрывающегося замка прозвучал в тишине как выстрел, знаменующий начало новой главы. Затем он вернулся к кровати, на ходу стягивая через голову свою жилетку, усеянную значками.

– Сегодня, Павитр Прабхакар, – Хоби снова опустился на колени над ним, его глаза светились опасным, обещающим огнем, – я научу тебя самому главному уроку анархии.

– Какому? – шепотом спросил Павитр, чувствуя, как сердце колотится в самом горле.

– Том, что в этой комнате нет другого закона, кроме твоего желания. И моего.

Хоби наклонился, и на этот раз его поцелуй был началом долгого пути, с которого им обоим уже не хотелось возвращаться. В Мумбхэттене за окном продолжали гореть огни, шумели машины и смеялись люди, но здесь, в полумраке маленькой комнаты, время остановилось, уступая место хаосу, который был прекраснее любого порядка.