Разбитые иллюзия
Пламя ненасытной ночи
Тьма и молнии не угасли. Они лишь затаились на короткий, обманчивый миг, пока мы жадно хватали ртами раскаленный воздух, прижавшись друг к другу на мягком ковре.
Одного раза было ничтожно мало. Это было все равно что бросить горсть сухого песка в жерло извергающегося вулкана. Двадцать пять лет разлуки, голода и чудовищной лжи невозможно было смыть одним сокрушительным взрывом. Пустота в моей груди, которую я носил четверть века, требовала не просто подтверждения — она жаждала полного, безоговорочного заполнения, пока в жилах не останется места ни для одной чужой мысли.
Я почувствовал, как внутри меня вновь зарождается знакомый, обжигающий пульс.
Алекс еще не вышел из меня. Его горячая плоть, плотно зажатая моими внутренними мышцами, не спешила остывать. Напротив, его драконья кровь, подстегнутая вкусом первой победы над временем, вскипела с новой, удесятеренной силой. Под моей поясницей снова задрожал пол, а по мокрым от пота лопаткам побежали мелкие синие искры.
– Ты чувствуешь? – прохрипел Алекс мне в шею, обжигая влажную кожу губами. Его зубы легонько, собственнически прикусили чувствительную жилку под челюстью. – Ты чувствуешь, Джин-Ву? Мне мало. Мне никогда больше не будет тебя достаточно.
– Мне тоже, – выдохнул я, подаваясь навстречу его растущему внутри меня члену. Мои пальцы сильнее впились в его мускулистые плечи, оставляя на бледной коже темные следы теневой маны. – Не смей останавливаться. Только не сегодня.
Алекс издал низкий, утробный рык — чистый глас древнего ящера, нашедшего свое сокровище.
Он не стал давать нам передышки. Одним плавным, мощным движением, словно я не весил почти центнер чистых мускулов, он приподнял меня за бедра, меняя угол, и вошел еще глубже, доставая до самого потаенного, сокровенного изгиба моего естества. Я запрокинул голову, и с моих губ сорвался протяжный, звонкий стон, рассыпавшийся фиолетовыми искрами по черному куполу барьера.
Он начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, смакуя каждый миллиметр растягивающейся плоти, выбивая из меня прерывистое, рваное дыхание. Запах персика и терпкого табака стал настолько густым, что кружилась голова. Серебряные кольца в его ушах мелко позвякивали в такт его мощным толчкам.
Алекс смотрел мне прямо в глаза. Его небесно-голубая радужка полностью растворилась в вертикальном золоте драконьего пламени.
– Сколько ночей я просыпался в Киото от ледяного ужаса... – шептал он, не сбивая тяжелого, размеренного ритма, вбиваясь в меня до основания. – Я видел во сне твои глаза. Серые, грозовые... Но я не помнил твоего имени. Я трогал простыни и не находил твоего тепла. Я думал, что схожу с ума.
– Я тоже искал тебя, – простонал я, обхватывая его торс ногами, прижимаясь всем телом к его раскаленной груди. – Каждую ночь рядом с ней... Я задыхался, Алекс. Ее мана была чужой. Ее запах был ядом. Я не позволял ей касаться меня, когда рождались дети... Я инстинктивно защищал то, что ты оставил во мне.
Услышав это, Алекс на мгновение замер. На его скулах вздулись желваки, а в глазах блеснула влага невыносимой, сладкой муки.
– Мой... – выдохнул он с благоговейным ужасом. – Ты принадлежал мне даже тогда, когда весь мир заставил нас забыть.
Он перехватил мои бедра, поднялся на колени и рывком перевернул меня на живот.
Я уткнулся лицом в пушистый черный ковер, сжимая в кулаках шелковистый ворс. Прохладный воздух спальни овеял мою разгоряченную, покрытую испариной спину, но длилось это лишь секунду. В следующее мгновение Алекс накрыл меня сверху своим огромным телом. Его широкая грудь прижалась к моим лопаткам, а рука скользнула под мой живот, приподнимая таз, готовя к новому вторжению.
Когда он вошел сзади — резко, глубоко, без малейшей пощады, — я выгнулся дугой, задыхаясь от накатившей волны дикого, первобытного восторга.
– Алекс!..
– Держись за меня, Монарх, – скомандовал он хриплым, сорванным голосом, сплетая пальцы своей свободной руки с моими, вжимая мою ладонь в пол.
Его вторая рука легла мне на живот, широко расставив пальцы, накрывая ту самую область, где билась мана продолжения рода.
Он двигался сокрушительно, мощно, вколачивая себя в меня с силой разбушевавшейся грозы. Каждый толчок отдавался в моих бедрах тугой, пульсирующей вибрацией. Молнии, плясавшие по его коже, проникали в мои нервные окончания, превращая удовольствие в чистую, сладостную агонию. Мое теневое тело раскрывалось перед ним полностью, растворяя границы между божественной силой и смертной плотью.
– Здесь... – Алекс опустил губы к моему уху, тяжело дыша, и его рука на моем животе слегка надавила, чувствуя, как его собственный член выпирает изнутри сквозь брюшную стенку. – Здесь рос Су-хо. Мой первенец. Сила Разрушения... Я чувствую след его маны в твоих каналах.
Толчок. Глубокий, до хруста в пояснице.
– Да... – всхлипнул я, кусая губы до крови. – Су-хо... он ломал мне ребра своими маленькими кулачками... Он был точной копией тебя...
– А Юкио? – Алекс ускорился, его бедра с громким, влажным шлепком врезались в мои ягодицы, не оставляя времени на вдох. – Мой громовой мальчик?
– Юкио искрил... – я задыхался, слезы удовольствия катились по щекам, падая на ковер. – Он родился в грозу... Я держал его на руках и плакал, потому что его глаза были лазурными... твоими глазами...
– А Миджун? Мина? Наш маленький Мин-Хо?
С каждым именем он вбивался в меня все яростнее, все глубже, словно перечислял священные вехи нашей общей вечности. Он заполнял меня не просто телом — он заполнял мою душу, стирая каждый след одиночества, выжигая воспоминания о холодных палатах и пустых постелях.
Его семя, горячее, как расплавленное золото, снова хлынуло в меня бурным, щедрым потоком, смешиваясь с предыдущим излиянием, переполняя, вытекая наружу и пачкая внутреннюю сторону бедер. Я закричал в ковер, когда второй оргазм разорвал мой разум на куски, скручивая внутренности в тугой, экстатический узел.
Но Алекс не остановился и тогда.
Драконья выносливость не знала пределов смертной биологии, а моя бессмертная регенерация мгновенно восстанавливала растянутые мышцы, делая тело податливым, жадным до новой порции ласки.
Он подхватил меня на руки прямо с пола. Я обвил ногами его узкую талию, уткнувшись мокрым лицом в его шею, чувствуя, как он несет меня через комнату. Наши тела не размыкались ни на секунду — он продолжал оставаться внутри, мерно и тяжело покачиваясь при каждом шаге.
– Куда?.. – прошептал я обессиленно, слушая, как гулко стучит его сердце под фарфоровой кожей.
– На кровать, – ответил он с нежной, темной властностью. – На наше ложе. Я хочу видеть твое лицо, когда взойдет солнце.
Он опустил меня на шелковые простыни цвета грозового неба. Прохладная ткань приятно обожгла разгоряченную, воспаленную кожу.
Алекс навис надо мной, упираясь коленями в матрас, разводя мои ноги широко в стороны и закидывая их себе на плечи. В лунном свете, пробивавшемся сквозь магический барьер, его мокрое от пота тело казалось античной статуей, высеченной из лунного камня и молний. Каждая мышца на его животе и груди была очерчена совершенными тенями, а по ключицам струились бирюзовые искры.
– Посмотри на меня, Джин-Ву, – тихо попросил он, касаясь пальцами моего подбородка, заставляя поднять затуманенный взгляд.
Я посмотрел. Мои серые глаза встретились с его небесно-голубыми.
В них не было похоти ради похоти. В них была вечность. Любовь такой силы и глубины, что перед ней меркло величие всех монархов и правителей этой вселенной.
– Я люблю тебя, – произнес Окумура Алекс, и эти слова прозвучали как нерушимая клятва, высеченная на скрижалях мироздания. – Больше жизни. Больше божественной сути. Каждой каплей своей крови.
– Я люблю тебя, Алекс, – ответил я, и мой голос дрогнул от переполнявших грудь чувств. – Всегда любил. Даже в темноте забвения.
Он опустился на меня, соединяя наши губы в глубоком, бесконечно медленном поцелуе, и вошел в третий раз.
Этот ритм отличался от прежней ярости.
Больше не было спешки. Не было страха, что морок вернется и отнимет нас друг у друга. Это был танец двух божественных сущностей, нашедших свою истинную гавань. Алекс двигался плавно, тягуче, словно морская волна, омывающая прибрежные скалы. Каждый его толчок был признанием в любви, каждой каплей пота он смывал остатки прошлой боли.
Я притянул его к себе за шею, зарываясь пальцами в золотистые волосы. Мы двигались в унисон, дышали в один такт, наши маны окончательно сплавились в единый монолит. Черный мрак Бездны и лазурный огонь Грома больше не спорили — они кружили вокруг постели сияющим смерчем, охраняя наш покой.
Ночь таяла незаметно.
Он брал меня снова и снова, меняя положение наших тел с неутомимой, благоговейной страстью. То прижимая меня к себе спиной и осыпая поцелуями каждый позвонок, то поднимая над собой и позволяя мне самому задавать темп, чувствуя, как его сильные руки уверенно держат меня за талию.
Мое чрево было заполнено до краев. Жар его семени пульсировал глубоко внутри, даря ни с чем не сравнимое чувство защищенности, наполненности и абсолютной принадлежности. Я знал, что моя божественная физиология сохранит каждую каплю этой драгоценной влаги. Мое тело словно пело от осознания: истинный хозяин вернулся, и жизнь в этом доме больше никогда не угаснет.
Ни я, ни он не сомкнули глаз.
Мы не хотели спать. Сон казался непростительной кражей тех драгоценных мгновений, которые нам вернули боги. Мы шептались в темноте, вспоминая мелочи: как мы впервые встретились в разломе ранга «S» десять лет назад, как спорили из-за имени для Су-хо, как он учил меня готовить жареное мясо на открытом огне, а я учил его чувствовать тени.
Каждое воспоминание скреплялось новым поцелуем, новым стоном, новым движением бедер.
Когда за окном забрезжил рассвет, комната наполнилась мягким, сизым полумраком.
Магический барьер постепенно истончался, пропуская первые лучи холодного утреннего солнца. Город за стенами особняка просыпался, но здесь, на шелковых простынях, время замерло навсегда.
Алекс лежал на боку, подперев голову ладонью.
Его золотистые волосы разметались по темной подушке, грудь мерно вздымалась, а на губах играла тихая, умиротворенная улыбка. Вторая его рука лежала на моем животе, медленно и бережно оглаживая чувствительную, покрытую испариной кожу, согревая ее драконьим теплом.
Я лежал рядом, прижавшись спиной к его горячему торсу, чувствуя, как его ноги переплетены с моими. В теле разливалась тяжелая, сладкая истома. Каждая мышца ныла от приятной усталости, внутри сохранялось ощущение густого, живого тепла, а в голове царила идеальная, кристальная тишина.
– Ты не спишь? – тихо шепнул он мне на ухо, коснувшись губами мочки с серебряной сережкой.
– Нет, – ответил я, накрывая его ладонь на своем животе своей рукой. – Смотрю, как встает солнце.
– Красиво, – согласился он, глядя в панорамное окно, где небо окрашивалось в нежно-розовые и золотые тона. – Но ты красивее. Всегда был самым красивым существом во всех мирах.
Я тихо рассмеялся — хрипло, сорванным за долгую ночь голосом:
– Подлиза. Громовой Убийца Драконов не должен разбрасываться такими комплиментами.
– Я говорю правду своему мужу, – Алекс придвинулся вплотную, прижимаясь губами к моему плечу. – И я намерен повторять это каждое утро до конца времен.
Снизу, с первого этажа, донесся едва слышный шорох.
Сначала послышался глухой топот маленьких босых ножек — пятилетняя Мина явно проснулась первой и отправилась на поиски приключений. Следом раздался сонный, ворчливый бас Су-хо, который, очевидно, пошел на кухню за водой, и тихое шипение чайника, поставленного дедом Иль-Хваном. А через минуту послышался звонкий, требовательный лепет полугодовалого Мин-Хо, требующего свою утреннюю порцию каши.
Дом оживал. Настоящей, шумной, хаотичной и прекрасной жизнью.
Алекс замер, прислушиваясь к звукам снизу. В его лазурных глазах вспыхнуло такое безграничное, сияющее счастье, что у меня перехватило дыхание.
– Пора вставать, дракон, – с улыбкой сказал я, поворачивая к нему голову. – Дети ждут завтрак. И если ты не спустишься, Су-хо снова сожжет тосты.
Алекс тяжело, с наигранным вздохом покачал головой, но в его глазах плясали веселые чертики.
– Еще пять минут, Монарх. Только пять минут. Пусть весь мир подождет своего спасителя.
Он наклонился и запечатлел на моих губах долгий, теплый, пахнущий утренним покоем поцелуй.
Я закрыл глаза, отвечая ему взаимностью, чувствуя, как его рука крепко сжимает мои пальцы.
Ночь отступила. Страх исчез навсегда.
Впереди нас ждала вечность — и мы разделим ее до последней секунды.